Сеньора Белладонна объявилась уже за полночь. По случаю казни маркграф Мейнард устроил для своего ближнего круга прием, и уж не знаю, обсуждались ли там серьезные дела, но без возлияний точно не обошлось. Глаза Адалинды блестели, а тонкий аромат духов не мог перебить запаха вина. Впрочем, от разговора со мной маркиза уклоняться не стала и пригласила в рабочий кабинет, разве что велела Микаэлю принести из погреба, как она выразилась, что-нибудь приличное на его собственное усмотрение.

Маэстро Салазар выразительно посмотрел на буфет, фыркнул и покинул комнату. Когда за ним закрылась дверь, Адалинда под легкий шорох траурного черного платья опустилась в кресло, указала мне на соседнее и спросила:

— Твой отчет, Филипп, он уже готов?

Я кивнул в сторону рабочего стола маркизы, та улыбнулась:

— Очень хорошо, подпишу его утром. Магистр Прантл покидает Риер послезавтра, думаю, тебе имеет смысл уехать вместе с ним. Не подумай, будто выгоняю, но так будет лучше… для всех.

— Ну разумеется, — усмехнулся я и спросил напрямую: — Это ты распустила слухи, будто девиц похищали школяры-солнцепоклонники?

Адалинда одарила долгим, пронзительным и совершенно трезвым взглядом.

— Нет, — наконец ответила она и, не дав вставить ни слова, добавила: — Но я не предприняла всех должных мер, дабы эти слухи пресечь. Причины, думаю, объяснять не нужно?

Я покачал головой, не испытав особых сомнений в искренности собеседницы. Пусть сами по себе слухи были маркизе и выгодны, но столь радикальное обострение ситуации в итоге не могло не ударить и по ней.

— Кто-то подстрекает горожан к беспорядкам, — заметил я.

— Простецам кинули кость, они уймутся. Казней больше не будет.

— Чья идея вывезти школяров в Ренмель? Рыбака?

— Ничего-то ты не знаешь, Филипп, — устало вздохнула сеньора Белладонна. — Приказ идет с самого верха. Чокнутого язычника списали со счетов, но, если его подельники не прибудут в столицу в целости и сохранности, полетят головы. Проклятье! Нам даже допросить их не позволили!

— С чего бы? — поразился я, поскольку подобного рода судебные процессы всегда проводились на местах.

Адалинда поморщилась:

— Солнцепоклонники зашевелились по всей империи. Жертвы во славу солнца приносили в Клиане, Стожьене, Легенбурге, Острихе, Миене и Бранене, но пока лишь в Риере и Ренмеле дело дошло до арестов. В столице тоже нашкодили школяры, только следствие почему-то ведем не мы.

— А кто тогда? Кабинет бдительности?

— Насколько знаю — нет. Но кто именно — не имею ни малейшего представления.

— Занятно, — хмыкнул я, перестал вышагивать по кабинету и наконец опустился в кресло. — Могу попросить тебя об услуге?

— Излагай, — разрешила сеньора Белладонна.

Я протянул маркизе полученный от Уве листок и пояснил:

— Есть возможность получить документы на одно из этих имен?

Адалинда внимательно изучила записи и позволила себе понимающую улыбку.

— Марта! — озвучила она фигурировавшее там во всех строчках имя. — Какие у тебя планы на эту девчонку?

— Кальворт, — односложно ответил я.

— Достойно, — одобрила сеньора Белладонна мое намерение устроить Марту в один из наиболее известных и престижных университетов империи. — Я посмотрю, что можно сделать. Думаю, выправить нужные бумаги не составит никакого труда.

— Очень меня обяжешь.

— Брось, Филипп! Для чего еще нужны друзья?

Без стука распахнулась дверь, Микаэль прошествовал к столу и выставил на него оплетенную соломой глиняную бутыль, после отошел к буфету за бокалами и штопором. Пока он срезал сургуч, извлекал пробку и разливал вино, мы не произнесли ни слова, а затем я взял инициативу в свои руки и провозгласил тост:

— За друзей! — отпил и вновь обратился к Адалинде: — К слову, о друзьях! Как тебе новое приобретение?

Сеньора Белладонна пригубила вина и задумчиво посмотрела на меня поверх бокала.

— Ну и задал ты мне задачку, Филипп! — покачала она головой и смежила веки, то ли собираясь с мыслями, то ли смакуя напиток. — Уве Толен, бакалавр тайных искусств. Такого не назначить экспертом, но и в практическом плане он мало на что годится. Если принять во внимание состояние его эфирного тела, излишнее увлечение магией выйдет для мальчика боком.

— Справедливо, — хмыкнул маэстро Салазар и, вопреки своему обыкновению, не влил в себя все вино, а сделал лишь небольшой глоток.

— Вместе с тем он спас мне жизнь, — продолжила Адалинда, — и я обещала о нем позаботиться.

— Взять на службу и позаботиться — это несколько разные вещи, — отметил я.

— Не для меня! — отрезала маркиза. — У мальчика есть потенциал, и я не собираюсь гробить его в канцелярии!

Я выжидающе посмотрел на сеньору Белладонну.

— Какие тогда варианты?

— Вообще, — задумчиво произнесла Адалинда, — я намеревалась оплатить дальнейшее обучение в местном университете. Тут расчет простой: лиценциат тайных искусств будет куда полезней бакалавра.

— И что изменилось? — не слишком вежливо перебил маэстро Салазар маркизу.

Сеньора Белладонна взглянула на бретера с нескрываемой иронией и вдруг наставила указательный палец на меня.

— Филипп подал небезынтересную идею.

— В самом деле? — удивился я.

— Именно! — кивнула Адалинда. — Я без труда найму выпускника местного университета, возникни у меня вдруг такое желание, но Кальворт — это совсем другое дело. Я отправлю Уве в Кальворт, оплачу обучение и выделю достойную стипендию, а он после получения степени лиценциата отработает в Риерском отделении Вселенской комиссии… скажем… пять лет.

— Удивительно, что не требуешь в заклад душу, — проворчал Микаэль.

Сеньора Белладонна это высказывание проигнорировала и обратилась ко мне:

— Что скажешь, Филипп? Мальчику нужно дать раскрыть свой потенциал, ты согласен?

Отправка Уве в Кальворт была для маркизы беспроигрышным ходом, с какой стороны ни посмотри: так он и квалификацию улучшит, и лишнего о событиях в Уллимонтисе никому не сболтнет.

Я пожал плечами и предложил:

— Обсуди это с ним. Он достаточно взрослый, чтобы решать самому.

Ответом стал смех Адалинды и Микаэля. Те проявили удивительное единодушие, да оно и немудрено — Уве наверняка не станет принимать никаких решений, предварительно не посоветовавшись со мной, а мне и в голову не придет отговаривать его от продолжения обучения.

— Условия вполне разумные, — пожал я плечами. — Надо лишь согласовать конкретные сроки и суммы, но об этом переговори с Уве.

— Я в любом случае напишу гарантийное письмо по оплате обучения, — заявила Адалинда. — Я помню хорошее. А вот стипендию придется отработать. Легкие деньги развращают.

— И всегда лучше знать, что кто-то ждет тебя и готов взять на работу, — добавил маэстро Салазар.

Я с удивлением уставился на Микаэля, тот взял со стола бутыль и принялся наполнять бокалы.

— Довольно! — отказался я. — Нам пора идти.

— И оставить недопитым этот чудесный нектар? — возмутился маэстро Салазар. — Да я не усну! Всю ночь буду ворочаться! Меня изжога замучает!

— Мик!

— Иди, Филипп! — отпустила меня сеньора Белладонна. — Не бойся, до смертоубийства не дойдет. Вино и в самом деле чудесное. Даже не знала, что у меня такое есть.

— Иди-иди! — поддакнул Микаэль. — Не хочешь расслабиться сам, не мешай другим.

Я смерил эту парочку долгим изучающим взглядом, затем пожал плечами и отправился восвояси. Хоть час и был поздний, Марта еще не легла. В одной ночной сорочке она сидела за туалетным столиком и буравила взглядом шкатулку апельсинового дерева. Я велел приказчику оружейного магазина отправить покупку в резиденцию цу Лидорф, но никаких дополнительных распоряжений насчет нее не оставил, вот девчонка и мучилась любопытством, неким женским чутьем угадав в непонятном предмете подарок. При этом проявила завидную выдержку и благоразумие и в шкатулку не полезла.

— Это тебе, — сказал я, начав раздеваться.

Марта немедленно откинула крючок и с интересом уставилась на лежавшие внутри заколки, нож и кинжал.

— Красивые… — сказала она некоторое время спустя и провела рукой по коротко обстриженным волосам.

— Ожидала чего-то другого? — с улыбкой поинтересовался я.

— Серьги, — с удивительной непосредственностью ответила ведьма. — Видел, какие прелестные серьги у Адалинды?

Она все же не удержалась и достала из шкатулки кинжальчик с изящным клинком, мозаичная сталь которого отливала серебристыми и голубыми разводами.

— Он бы замечательно смотрелся с теми синими камушками.

Синими камушками были немалых размеров сапфиры, и в чем в чем, а в дурном вкусе Марту было никак не обвинить. Я не удержался и улыбнулся:

— Серьги купишь себе сама.

— На какие шиши? — фыркнула девчонка, отложив кинжал.

— Продадим коня и осла, — спокойно ответил я, забираясь под одеяло. — Зачем они тебе в Кальворте? Только лишние траты.

— Кальворт? — зацепилась Марта за незнакомое название.

— Университетский город. Я и сам там учился.

Девчонка наморщила лоб и спросила:

— Это далеко?

— Не слишком. В горах между Северными марками и Виттеном. Виттен — одна из западных земель империи. Выдвинемся туда послезавтра. Точнее — в Ренмель.

— Почему именно туда? — удивилась Марта.

— Все дороги ведут в Ренмель. — Я похлопал по кровати рядом с собой. — Иди спать. Уже поздно.

Марта погасила лампу и юркнула под одеяло, но на этом не угомонилась и с нескрываемой печалью уточнила:

— Опять мне придется изображать мальчика?

— Было бы странно, если бы мои слуги вдруг начали менять пол. Мартой станешь только в столице.

Ведьма хихикнула:

— Давай тогда напоследок пошумим! В дороге будет не до того.

«И не только в дороге», — мог бы отметить я, но не стал. Нашлось занятие поприятней, нежели портить нервы себе и другим.

В Риерское отделение Вселенской комиссии мы съехали только во второй половине следующего дня. И смысла торопить события не было ни малейшего, и сборы совершенно неожиданно оказались не столь уж и просты. Уве и Марта как-то вдруг обросли за эту седмицу вещами, пришлось паковать их в мешки и навьючивать на осла.

— Адалинда слишком добра к этим оболтусам, — хмыкнул я, когда с приготовлениями к отъезду было наконец покончено.

— А ты еще его покупать не хотел! — усмехнулся Микаэль.

Я хлопнул бретера по отозвавшемуся солидным звоном кошелю и спросил:

— Выкупишь?

Маэстро Салазар надменно фыркнул и покачал головой:

— Ослами не интересуюсь.

— Жаль, — вздохнул я совершенно искренне, поскольку обучение Марты и ее годовое содержание выбивало в моих финансах изрядных размеров брешь. Это все не смертельно, конечно, особенно если получится сгладить на службе все острые углы и вместо вызова на дисциплинарный совет получить причитающееся жалованье, но полсотни талеров сейчас бы вовсе не помешали. — Может, все же выкупишь? Цену скину, не сомневайся.

— Не надо было от доли в трофеях отказываться! — припомнил мне Микаэль и кивком указал куда-то за спину. — Идет.

Я обернулся и увидел вышедшую на задний двор Адалинду. Всю первую половину дня мы до хрипоты спорили с ней, согласовывая последние правки в отчет о проверке следственных действий, и все же наш отъезд маркиза не пропустила, как не позабыла и о просьбе обеспечить документами Марту. Шурша юбками строгого черного платья, сеньора Белладонна подошла, с усмешкой глянула в спину спешно отправившегося проверять лошадей Микаэля и протянула мне перетянутую тесемкой пачку бумаг.

— Подорожная уроженки города Риер фрейлейн Кюстер, семьсот пятьдесят восьмого года рождения.

— Благодарю, — улыбнулся я, принимая документы. — Твоя помощь, Адалинда, просто бесценна.

— Все в этом мире имеет свою цену, — цинично отметила маркиза, рукой в черной кружевной перчатке поправила шляпку и невесть с чего сказала: — Я попросила Уве присматривать за девочкой.

— Очень любезно с твоей стороны.

— Брось, Филипп! — отмахнулась сеньора Белладонна. — У меня в этом деле, уж прости за прямоту, имеется шкурный интерес. Через год ты и думать забудешь о девочке, а я всегда буду рада принять ее на службу.

Ну еще бы! Заполучить истинного мага не откажется ни один магистр-управляющий, так что предусмотрительности Адалинды оставалось лишь позавидовать. Но — нет, не забуду. Такая… девица нужна самому.

Я покачал головой, и маркиза улыбнулась.

— Мне ли не знать, сколь непостоянна мужская натура? — сказала она и, понизив голос, добавила: — И потом, Филипп, вовсе не факт, что ты этот год переживешь. С твоим-то везением! Ты ввязался в опасную игру и…

— Что — и? — поторопил я замолчавшую на полуслове собеседницу. — Говори, раз уж начала.

— Твои способности противоестественны, — не стала отмалчиваться сеньора Белладонна. — На мой счет можешь не волноваться, мне до этого дела нет. Но повторюсь — эфирное тело не червяк, душу невозможно рассечь на две полноценные части. С тобой что-то не так, Филипп. Очень-очень сильно не так. И не имеет значения, был ты со мной полностью откровенен или выдумал все от начала и до конца. Понимаешь, о чем я?

Святые небеса, кому понять, как не мне?! Адалинда прямо намекала на мою связь с запредельем! В историю с рассечением эфирного тела она не поверила, и, надо сказать, эта ее убежденность в невозможности подобного развития событий меня откровенно беспокоила. Я всегда смотрел на ситуацию под одним-единственным углом зрения, но сейчас лишь с немалым трудом отогнал совершенно неуместные сомнения в собственной правоте.

«Вздор! — мог бы воскликнуть я. — Со мной все в порядке!»

Мог бы — но не стал, лишь молча кивнул, чем заслужил благосклонную улыбку Адалинды.

— Береги себя, — попросила она и направилась к стоявшему в дверях конюшни Микаэлю.

Долго разговор этой парочки не продлился, они перекинулись буквально парой фраз, а потом маркиза помахала нам на прощанье и ушла в дом. И тут же ко мне подступил Уве, которого неожиданное известие о грядущем обучении в Кальворте поразило до глубины души. Все утро школяр в необычайной задумчивости слонялся по особняку, но было видно, что очередной выверт судьбы скорее порадовал его, нежели вогнал в уныние.

— Чего тебе, Уве? — поинтересовался я у переминавшегося с ноги на ногу школяра, который никак не мог собраться с решимостью меня о чем-то попросить.

— Мой жезл, магистр… — произнес он, нервно покручивая на пальце новенький серебряный перстень ассистента магистра-управляющего. — Верните, пожалуйста…

Вид школяр при этом имел донельзя смущенный, но мне и в голову не пришло пытаться его отговорить. Я расстегнул саквояж и протянул пареньку волшебную палочку, правда, не преминул при этом предупредить:

— Уве, ты теперь сам себе хозяин, своя голова на плечах. Просто учти, что, когда в следующий раз надорвешься, тебя могут уже и не откачать.

— Учту, магистр, — с достоинством ответил школяр, принял жезл и тут же глухо забухал, пытаясь совладать с приступом кашля.

Микаэль сочувственно похлопал паренька по спине, а я окликнул ведьму:

— Марта! Что с лечебными травами? Надо пополнить запасы?

— На пару седмиц хватит, — покачала ведьма головой.

Маэстро Салазар смерил уже переодевшуюся в мужское платье девчонку придирчивым взглядом и вздохнул.

— Не Марта, а Мартин! — укорил он меня. — И, Филипп, тебе не кажется, что ее пора сажать на диету?

— Куда-куда меня надо посадить? — насторожилась ведьма.

Уве фыркнул, подавившись смешком.

— Что еще? — возмутилась девчонка. — Что я смешного сказала?

— В переводе со староимперского слово «диета» означает «режим питания», — пояснил я Марте. — Маэстро намекает, что ты слишком много кушаешь в последние дни.

— И ничего я не намекаю, я прямо говорю, как есть! — заявил Микаэль.

Ведьма сверкнула льдисто-серыми глазами и зло спросила:

— Тебе жалко, что ли?

— Да ни в жизни! — улыбнулся бретер. — Но Адалинда откормила тебя до такой степени, что на мальчика ты уже как-то и непохожа.

Уве прекратил давиться смехом и расхохотался в голос, а маэстро Салазар потрепал девчонку по щеке. Та вспыхнула, откинула его руку в сторону и ушла, но перед тем с обидой посмотрела на меня.

— Микаэль, ты к ней несправедлив, — укорил я подручного. — За последние дни она, конечно, немного… округлилась и прибавила в весе, но дело не столько в питании, сколько в эфирном теле. Когда я встретил Марту, оно больше напоминало лохмотья, а сейчас восстановилось и перестало иссушать плоть.

Маэстро Салазар кивнул и вдруг отвесил Уве затрещину.

— Чего ржешь как сивый мерин? Мотай на ус! Если не приведешь в порядок энергетические узлы, ничем хорошим для тебя это не закончится.

Школяр потер затылок и обиженно засопел, но дерзить бретеру не решился; Микаэля он откровенно побаивался.

— Учту, — пробурчал Уве.

— Учти-учти! — кивнул маэстро Салазар и вдруг послал воздушный поцелуй кому-то за нашими спинами.

Я оглянулся и увидел в одном из окон сеньору Белладонну, она погрозила Микаэлю пальцем и скрылась из вида.

— Ну кто бы мог подумать! — озадаченно протянул я.

— Что тебя смущает, Филипп? — с нескрываемой ехидцей поинтересовался маэстро Салазар.

— Смущает меня, дружище, твоя расположенность к ее светлости. Не замечал за тобой прежде подобного всепрощения.

— Всепрощение? Фьюи! — присвистнул бретер. — Не забивай себе голову такой ерундой, Филипп. Я поквитался с Адалиндой за былое, только и всего. — Он подкрутил ус и с некоторой даже гордостью добавил: — Дважды.

— Что — дважды? — не понял Уве.

— Дважды поквитался, — пояснил маэстро Салазар. — Или думаешь, я на такое уже не способен? В старики меня записал?

Школяр покраснел.

— Как можно?! Что вы за человек такой? Ее светлость в трауре! Она… она столько сделала для нас! А вы… говорите такое!

— Траур? Ну не знаю, не знаю. Панталоны на Адалинде были отнюдь не черные, — добил паренька Микаэль.

Уве развернулся и порывисто зашагал прочь, тогда бретер обратился ко мне:

— Ох уж этот юношеский максимализм!

Я махнул рукой:

— Жги, Микаэль. Не сдерживай себя!

— В смысле? — Маэстро Салазар склонил голову набок. — О чем ты, Филипп?

— Сначала ты до крайности раздраконил Марту, затем плюнул в душу Уве. Теперь, надо понимать, пришла моя очередь. Разве нет?

Микаэль лишь фыркнул и без запинки выдал:

Я испустил страдальческий вздох:

— Есть разница между «открыть человеку глаза» и «плюнуть ядом». И потом — чего ты напустился на Уве?

Бретер подступил ко мне и постучал пальцем по груди.

— Юношеский максимализм! — со значением произнес он. — У нашего юного друга слишком восторженный образ мысли и слабость к зрелым женщинам в теле. Видел бы ты фру Эмму из Регенмара!

Я страдальчески поморщился:

— И что в этом плохого?

— Плохо, что в этом конкретном случае Уве принимает хорошее отношение за расположение иного рода. Понимаешь, о чем я?

— Ты сгущаешь краски!

— Пусть так, зато теперь он точно не наговорит маркизе наивных и нелепых благоглупостей вроде признаний в искренней и вечной любви, — продолжил настаивать на своем Микаэль.

Я с интересом присмотрелся к подручному. Тот все понял верно.

— Гадаешь, не придумал ли я все? — ухмыльнулся он и оттянул ворот сорочки, демонстрируя припухший след от укуса. Полукружье оставленных зубами синих отметин прерывалось парой красных ссадин, где кожу проткнули клыки. — Если Адалинда и змея, то определенно не ядовитая, — подытожил маэстро Салазар.

Я никак комментировать его высказывание не стал.

Резиденцию рода цу Лидорф мы покинули в напряженном молчании, но отнюдь не в тишине. Цокали по брусчатке подковы коней, шмыгала носом Марта, злобно сопел нахохлившийся Уве, беззаботно насвистывал под нос Микаэль. Я постукивал пальцами по луке седла и мысленно выстраивал в голове маршрут. Риерское отделение Вселенской комиссии по этике было конечной точкой пути, но до прибытия туда требовалось посетить представительство ордена Ангельской милости. Братья-ангелисты помимо множества благочестивых дел занимались еще и проведением расчетов при разного рода сделках, а их долговые расписки полагались ничуть не менее надежными, нежели векселя крупнейших банкирских домов.

Уве и Микаэля я оставил во внутреннем дворе представительства ордена, а Марту потянул за собой, чем ту немало удивил.

— Зачем мы здесь, Филипп? — насторожилась ведьма, с некоторой даже опаской посматривая на посетителей и монахов.

— С тебя станется сцепиться с Микаэлем, а это не то место, где стоит устраивать скандал.

Марта в ответ на мои слова раздраженно фыркнула, но все же переборола возмущение и промолчала. Меня подобная выдержка только порадовала.

В представительстве ордена мы в итоге пробыли немногим более часа. Помимо направления Марты Кюстер на факультет тайных искусств Кальвортского университета я оформил поручение на оплату первого года обучения, да еще попросил составить долговое письмо, поскольку вручать девчонке кошель с золотом представлялось мне идеей в высшей степени сомнительной. А так при необходимости она всегда сможет получить оговоренную сумму в представительстве ордена.

Участие в судьбе Марты обошлось в пять дюжин дукатов, и не могу сказать, что этих денег было совсем уж не жаль, но я решил думать о тратах, как о вложениях в будущее. Обязанный тебе истинный маг — это хорошо, но несравненно лучше, если тебе обязан истинный маг с университетским образованием.

— Как продашь коня и осла, деньги при себе не держи, — предупредил я Марту, вручая ей полный комплект бумаг. — Переведи в долговые бумаги ордена или какого-нибудь банкирского дома.

— Это же куча золота! — опешила девчонка.

— Ты того стоишь, — уверил я ведьму, потрепал ее по щеке и позвал: — Идем! И не вздумай распустить нюни! Ты сейчас Мартин — не забывай! — а мальчики не плачут.

— Все плачут, надо только побольнее ударить, — уверила меня Марта, несколько раз моргнула и отвернулась. — Да не плачу я, ресница в глаз попала! И такие траты… Я в жизни их не отработаю!

— Еще как отработаешь! — усмехнулся я, вышел во двор и нахмурился.

Рядом с нашими конями нервно прохаживался насупившийся школяр, а вот маэстро Салазара видно не было.

Я спустился с крыльца и негромко спросил:

— Уве, где Микаэль?

Паренька явно так и подмывало ответить какой-нибудь дерзостью, вроде «я ему не сторож», но вместо этого он молча указал на выезд со двора. Я решил было, что маэстро Салазар по своему обыкновению отправился промочить горло в один из окрестных кабачков, но тут же приметил фигуру бретера. Тот расположился в арке так, чтобы его не было видно с улицы, и внимательно наблюдал за прохожими.

Я подошел и спросил:

— Что-то случилось?

— Не высовывайся! — потребовал Микаэль и потянул меня обратно к коновязи. — За нами хвост. Засветились мы вчера.

Святые небеса! Только этого еще не хватало!

Я зябко поежился и уточнил:

— Уверен?

— Одного субчика еще по дороге сюда приметил, сейчас выглянул — стоит, ждет.

— Что будем делать?

— Вы езжайте. Я следом.

— Обойдись по возможности без поножовщины, — попросил я, забираясь в седло, а когда на меня выжидающе уставились Уве и Марта, отмахнулся: — Пустяки! Микаэль обо всем позаботится и нагонит нас позже.

Бретер с довольным видом покрутил ус и предупредил:

— Встретимся в отделении.

— Подождите! — всполошился Уве. — О чем именно он позаботится? Точнее — о ком?

— Понятия не имею, — пожал плечами маэстро Салазар, — и тебя это волновать тоже не должно. За нами следят, от хвоста надо избавиться. Точка. Езжайте уже!

— Ни пуха! — отсалютовал я на прощанье и поправил рукоять заткнутого за оружейный ремень пистоля.

Скорее всего, за нами увязался именно соглядатай, а не убийца, но целиком и полностью полагаться на это предположение было по меньшей мере неосмотрительно. Микаэль заметил одного преследователя, да только его товарищи могли следовать за нами в некотором отдалении.

— Не зевайте! — сказал я своим путникам, и Марта растянула тонкие бледные губы в предвкушающей улыбке.

Школяр тихонько вздохнул, вытянул из-за пояса колдовской жезл и переложил его в левую руку.

— Уве!

Паренек перехватил мой укоризненный взгляд и опустил волшебную палочку, не став держать ее на виду.

— Не нравится мне все это, магистр, — проворчал он.

— Поверь, мне тоже, — ответил я, ничуть не покривив душой, и легонько сдавил бока коня коленями. — Н-но!

Мы выехали со двора представительства ордена Ангельской милости и без всякой спешки поскакали по замощенной брусчаткой узенькой улочке. Я обшарил глазами спешивших навстречу прохожих, окна и даже крыши, но никого подозрительного не приметил, обернулся и увидел, как за нами пристраивается немолодой уже сеньор в неброском камзоле и на столь же неприметной лошадке.

Маэстро Салазар начал действовать, когда преследователь поравнялся с аркой. Шагнув на улицу, бретер ухватил соглядатая за ногу, поднатужился и вытолкнул его из седла. Не ожидавший нападения шпик со всего маху грохнулся на брусчатку, охнул от боли и начал как-то не слишком уверенно приподниматься, но получил каблуком сапога по голове и рухнул обратно. Микаэль для надежности отвесил бедолаге еще пару пинков, а после этого, не обращая внимания на крики и свист встревоженных прохожих, вскочил на своего жеребца и поскакал вслед за нами.

Стража этим инцидентом не заинтересовалась.

До отделения Вселенской комиссии мы в итоге добрались без приключений, а там сразу отвели лошадей на конюшню и заселились в выделенные по распоряжению маркизы цу Лидорф комнаты. Микаэль вознамерился было улизнуть в таверну «Под свиньей», но я пресек этот порыв в зародыше, опасаясь, как бы он не сцепился с обозленными горожанами и не загремел в кутузку накануне нашего отъезда из Риера. Пусть после вчерашней казни одного из солнцепоклонников страсти и поутихли, у ворот отделения так и продолжали скандировать проклятия и призывать на наши головы кары небесные полторы дюжины бездельников. Пока заезжали на территорию, я высматривал давешнего провокатора, но тот куда-то запропастился, зато в глаза бросилось несколько монахов нищенствующего ордена святого Матиса, которые, позабыв о смирении и всепрощении, требовали выдачи презренных язычников и убийц наравне с простецами.

— И не надоест им глотки драть! — с досадой произнес маэстро Салазар, отошел от окна и спросил: — Нас хоть покормят?

— Всенепременно, — уверил я подручного и посмотрел на переминавшегося с ноги на ногу Уве. — Что еще?

— А мне чем заняться? — поинтересовался школяр.

Я не стал говорить, что теперь он сам себе хозяин, и повторил свой прежний совет:

— Не теряй время попусту, заводи нужные знакомства, пока есть такая возможность.

— Но я тут никого не знаю!

— Эберт, — напомнил я. — Он тоже где-то здесь.

Уве враз повеселел и убежал на поиски подмастерья магистра-исполняющего, Микаэль глянул ему вслед, пробурчал под нос что-то невразумительное и отправился следом. Марта тотчас прикрыла за ними дверь, скинула камзол на кровать и принялась стягивать через голову сорочку.

— Ты чего? — опешил я.

— Я и в самом деле растолстела? — огорошила меня девчонка неожиданным вопросом.

Ребра ведьмы больше не выпирали из-под кожи и даже явственно наметилась грудь, но иначе как тощей ее было не назвать, да и лицо еще толком не растеряло вызванную излишней худобой жесткость, и я совершенно искренне ответил:

— Нисколько.

— Так Микаэль все выдумал? — испытующе взглянула на меня девчонка.

Мне вовсе не хотелось, чтобы она попыталась перерезать бретеру глотку, посему списывать все на дурную шутку не стал и попытался сгладить ситуацию.

— Когда у девочек начинает расти грудь, они перестают фигурой напоминать мальчиков. Твое эфирное тело восстановилось, и организм берет свое, очень скоро мужское платье перестанет превращать тебя в юношу, только и всего.

— Я не хочу становиться толстой! — заявила Марта.

— Выпороть тебя, что ли? — задумчиво пробормотал я. — Ты меня слушаешь вообще? Нормально все с тобой! Тебе еще поправляться и поправляться! Прекрати меня изводить!

Ведьма обиженно поджала губы и начала одеваться.

— Не забивай себе голову всякой ерундой, — попросил я и отправился на поиски Рыбака и Блондина.

Намеревался обговорить с ними наши дальнейшие шаги, да только обговаривать оказалось особо нечего; Мориц Прантл не стал городить огород, решив обманными маневрами попросту пренебречь.

— Выедем на трех каретах, как только ландскнехты маркграфа разблокируют ворота, — сообщил он, приложился к бокалу с вином и продолжил: — Воякам это не составит никакого труда, смутьянов не наберется и двух дюжин. Мы бы справились и своими силами, просто приказано не вступать в конфронтацию с простецами. Если кто-то пострадает, коллегам это непременно аукнется.

— Уверены, что это хорошая идея? — засомневался я.

Франсуа де Риш только руками развел, а Мориц Прантл и вовсе рассмеялся:

— Брось, Филипп! Да что может пойти не так?

Я наполнил себе кружку из стоявшего на столе кувшина с вином, уселся в кресло и, закинув ногу на ногу, поинтересовался:

— Не допускаешь, что школяров попытаются отбить?

— Отбить? — не понял Рыбак. — Сообщники? Вздор! Мы вычистили все их гнездо!

— Нет, не сообщники. Горожане. Дабы устроить самосуд, — пояснил я свою мысль.

Магистр-расследующий кивнул.

— Такое вполне возможно, — сказал он. — На этот случай нам придадут ландскнехтов.

— Они будут сопровождать кареты только в пределах старых кварталов, — со значением произнес Блондин. — Это может стать проблемой.

— Все я понимаю, не маленький! — вспыхнул Рыбак. — Но что ты предлагаешь? Втихую переправить арестантов через ограду?

— Не сработает, — флегматично отметил Франсуа, поболтал кружкой и сделал глоток. — А жаль. Идеальный вариант.

Мориц Прантл презрительно фыркнул:

— Тогда что? Законопатить в бочонки? Это ты предлагаешь?

— Почему нет?

— Потому что такой… — Рыбак задумался, подбирая нужное слово, — маневр будет однозначно расценен как попытка вырвать арестантов из рук местного правосудия. Как будто мы играем на их стороне и даем шанс избежать наказания. А это не так!

Я досадливо поморщился, и Прантл застучал указательным пальцем по столу.

— Никто не примет в расчет, что язычников через полгода сожгут в Ренмеле. Главное, что их не сожгут здесь и сейчас!

— Но ведь так и будут выглядеть наши действия в любом случае! — нахмурился Блондин.

— Так, да не так! — наставительно произнес магистр-расследующий. — Мы в своем праве и должны действовать открыто. Не хитрить, не юлить, а при необходимости дать отпор. Это ясно? Любая уловка будет использована против нас!

Я покачал головой и вздохнул:

— Зачем школяры вообще понадобились в Ренмеле? Рядовой ведь случай, если разобраться.

— Не такой уж он и рядовой, — возразил Мориц. — Нешто не слышал о том, как солнцепоклонников Арбеса на каждом углу песочат? А ведь многие до сих пор полагают, будто Арбес далеко и тамошняя ересь не опасна. Вот эти выродки и послужат наглядным доказательством того, что тот гнойник должен быть выжжен, и чем раньше, тем лучше!

— Политика, — вздохнул Блондин.

— Политика, — не стал спорить Мориц Прантл.

Я с обреченным вздохом допил вино и спросил:

— На меня у вас какие планы?

Коллеги переглянулись. Рыбак пожал плечами, и тогда Блондин предложил:

— Поедешь со мной в головной карете? И Салазара с собой бери. Да и вообще всех, кого сочтешь нужным. Школяров во второй карете повезем, в замыкающей будут ритуалисты и магистр Прантл.

— Идет, — сказал я и поднялся из кресла. — До завтра.

— Выезжаем на рассвете.

— Учту, — кивнул я и отправился восвояси.

У размещения в гостевых апартаментах отделения Вселенской комиссии имелось одно несомненное достоинство: Марте-Мартину пришлось смириться с невозможностью пробраться в мою комнату и ночевать с Уве и Микаэлем. Нет, в обычной ситуации я только порадовался бы обществу ведьмы, но сегодня точно не обошлось бы без долгих задушевных разговоров, а мне элементарно хотелось выспаться. День грядущий намечался не из простых.

Встали еще затемно, наскоро позавтракали и сразу отправились на задний двор, где подручные Блондина уже впрягали в кареты одних лошадей и седлали других. Мориц Прантл на время поездки передал бразды правления в руки Франсуа де Риша, и магистр-исполняющий самолично распределял людей по каретам, разъяснял порядок движения в колонне и утрясал какие-то рабочие моменты с капралом приданных нам ландскнехтов. Незанятые подготовкой к отъезду подручные Рыбака побросали дорожные сумки и мешки на землю и о чем-то негромко переговаривались; кто-то проверял оружие, кто-то разминал запястья, покручивая магические жезлы.

— А мне куда? — растерялся от всей этой суеты Уве.

— Меня держись, — предупредил я, несколькими размеренными вдохами успокоил дыхание и погрузил сознание в легкий транс. Потом, намереваясь оценить состояние эфирного тела школяра, попросил: — Сделай какую-нибудь простенькую связку.

— Зачем еще? — насторожился тот.

Микаэль придвинулся к пареньку с другой стороны и веско произнес:

— Раз просят, значит, нужно.

Уве зло глянул в ответ — после вчерашней размолвки он не перекинулся с бретером и парой слов, — но с нами двумя препираться не решился и выполнил мою просьбу, ловко крутанув магическим жезлом. Прежних наставлений школяр не забыл и держал волшебную палочку в левой руке.

Я оценил легкую дрожь, пробежавшую по эфирному телу Уве, и сказал Микаэлю:

— Не все так плохо.

Тот встопорщил усы.

— Вернее сказать, нет особого ухудшения, — поправил он меня. — Гипертрофированность узлов никуда не делась, и это может стать проблемой. Милость небесная! Да это уже проблема!

— Так глубоко я не заглядывал, — сознался я. — Меня интересовал отклик на простые чары.

— Ну, сразу не умрет, — пожал плечами маэстро Салазар и с сомнением добавил: — Наверное…

Уве шумно засопел носом и жалостливо спросил:

— Ну зачем вы так, а?

Я ободряюще похлопал паренька по плечу:

— Не перенапрягайся, больше медитируй и доживешь до ста лет.

— Доживешь-доживешь, — с ухмылкой поддакнул Микаэль.

Уве нервно передернул плечами и отступил на шаг назад:

— Довольно, магистр!

— Остынь, — потребовал я и указал на карету, которая должна была покинуть двор первой. — Накроешь защитным пологом, если попадем под обстрел. Только выясни для начала у людей Рыбака, какие они планируют использовать заклинания. А лучше попроси нас вообще не трогать.

— Какое плетение использовать? — заикнулся было школяр, перехватил мой взгляд и вскинул руки. — Понял! Обычное!

Я подступил к нему и понизил голос:

— О том усложненном плетении забудь. Поверь, Уве, мне действительно не хочется тебя хоронить.

— Да что вы заладили-то… — проворчал окончательно помрачневший школяр.

— То и заладили, — скривился Микаэль. — Уж сколько раз говорено: лопнет какой-нибудь энергетический узел из-за перенапряжения и захлебнешься кровью.

Парень фыркнул, но ничего бретеру не ответил. Зато забеспокоилась Марта:

— Филипп, а мне куда?

— С нами поедешь, — успокоил я ведьму. — Если начнется заварушка, укрой карету мороком и поддержи плетение Уве. Справишься?

Марта неуверенно кивнула. Маэстро Салазар тяжко вздохнул и покачал головой.

— Шапито на марше, — проворчал он, глядя за приготовлениями к отбытию.

Блондин неспроста выделил в наше полное распоряжение всю карету: от него требовалось рассадить полдюжины человек по козлам да еще поручить кому-то сопровождать процессию верхом. Предполагалось, что ландскнехты разместятся на запятках, а люди Рыбака возьмут на себя магическую поддержку и конвоирование арестантов.

Тех вывели из подвала непосредственно перед отправлением и сразу погрузили в карету. На руках и ногах солнцепоклонников звенели железом массивные кандалы.

— Жуть какая… — негромко сказала Марта.

Я цыкнул на девчонку и обернулся к Франсуа, который махнул рукой, привлекая наше внимание.

— Сеньоры! — повысил голос магистр-исполняющий. — Ситуация очень непростая, но призываю всех к спокойствию. В случае стычки с горожанами первыми оружие в ход не пускать! И, понимаю, это прозвучит глупо, только постарайтесь никого не убить и не покалечить!

Последняя фраза прозвучала как-то совсем уж неуверенно, словно Франсуа через силу выдавил ее из себя, но усатый капрал ландскнехтов одобрительно покивал. Не из человеколюбия, разумеется; дело было исключительно в трезвом расчете. Мы-то уедем, а беспорядки подавлять придется ему и его парням. Лишняя работа за те же деньги — ну кому такое понравится?

К слову, большинство подручных Блондина вдобавок к шпагам и пистолям вооружились крепкими палками, так что я указал на это Микаэлю и уточнил:

— Все понял?

Маэстро Салазар в ответ лишь закатил глаза.

— Выдвигаемся! — крикнул Франсуа де Риш. — Поехали!

Он взмахом руки отправил вперед пару верховых, а сам забрался на козлы нашей кареты и устроился рядом с возницей. В передней стенке было сделано оконце, я открыл его и решил, что при необходимости смогу поддержать коллег огнем.

— Уве, щит! — напомнил я, когда наша колонна тронулась с места. — Только не наполняй его силой. Пока не надо, просто держи наготове плетение.

Школяр принялся скупыми движениями жезла ткать основу защитного полога, и немедленно до меня докатились легкие колыхания незримой стихии — это подчиненные Рыбака закрывали чарами две оставшиеся кареты.

— Микаэль, та дверь твоя, эту беру на себя, — предупредил я бретера и упер меж колен шпагу, но выезд из ворот прошел без сучка без задоринки.

Бравые ландскнехты слаженно шагнули вперед и принялись древками алебард выдавливать с проезжей части возмутителей спокойствия. Горожане растерянно подались назад, тогда Блондин привстал на козлах и дал отмашку.

— Поехали! — крикнул он, и кареты одна за другой выкатились из ворот на улочку, зажатую высоким забором отделения Вселенской комиссии и фасадами домов с противоположной стороны мостовой.

Впереди скакали двое верховых, а вот ландскнехтам пришлось задержаться, дабы остановить горожан. Те как-то очень уж быстро опомнились и поперли на растянувшуюся шеренгу вояк, да еще кликуша-монах заголосил как резаный:

— Увозя-а-ат! Мерзких язычников увозят! Держите их, братья!

Наемники совладали с натиском, но неожиданное упорство горожан помешало им заскочить на запятки карет. Блондин выругался и рявкнул:

— Гони!

Возница махнул вожжами, и наш экипаж под перестук копыт и скрип упряжи затрясся на неровной брусчатке; следом покатили, постепенно набирая скорость, остальные кареты.

Я выглянул в переднее окошко и крикнул Франсуа:

— Дальше сами?

Тот не обернулся, лишь кивнул. Громыхая и переваливаясь с бока на бок, карета мчалась к ближайшему перекрестку. Нас нещадно бросало на лавках, приходилось изо всех сил цепляться за прибитые к стенкам ручки, а потом экипаж резко замедлил ход и Уве едва удержался на скамье, а Марту и вовсе бросило ко мне в объятия. Я отпихнул девчонку в сторону, выглянул в окошко и увидел, что причиной неожиданной остановки стала выкатившаяся с соседней улицы телега. Лишь чудом не слетевший с козел Блондин извернулся на месте и приложил кого-то невидимого мне палкой, а возница махнул в другую сторону кнутом.

Рывком распахнулась дверца кареты, и я пнул в лицо вознамерившегося вытянуть меня наружу бугая. Каблук сапога угодил в оскаленный рот, и отшатнувшийся громила рухнул под ноги набегавшим из подворотни горожанам.

Уве махнул жезлом, активируя защитный полог, а Марта укрыла карету полупрозрачным маревом, но ни магический купол, ни морок не могли остановить разъяренных бюргеров. В арке нас дожидалось никак не меньше дюжины человек, так что я без колебаний потянул из перевязи пистоль. Прежде чем успел пальнуть поверх голов, Франсуа де Риш выкинул вперед пустую руку, и в перегородившую проезд телегу словно врезался незримый таран. Ударное заклинание разметало преграду в щепки, только разлетелись по сторонам колеса, и Блондин рявкнул:

— Гони!

Возница щелкнул кнутом, лошади заржали и рванулись с места. Экипаж начал набирать ход, я перехватил пистоль за ствол и увесистой рукоятью приложил по голове попытавшегося заскочить внутрь горожанина; тот с залитым кровью лицом полетел на брусчатку. Злосчастная арка осталась позади, кто-то из наших преследователей решил перехватить поводья мчавшей следом кареты, получил палкой от сидевшего на козлах охранника и отлетел в сторону, а затем нападавшие ринулись в подворотню, спасаясь от копыт вернувшихся верховых сопровождения.

Мы уже миновали перекресток, когда дверца со стороны Микаэля распахнулась и сунувшийся внутрь бородач вцепился узловатыми пальцами в шею не ожидавшего нападения Уве. Школяр полузадушенно пискнул, но продолжал удерживать защитный полог, на выручку ему пришел бретер. Маэстро Салазар со всего маху врезал бюргеру кулаком в нос, тот всплеснул руками и вывалился на дорогу.

— Пока-пока! — издевательски расхохотался Микаэль и захлопнул дверцу.

Я последовал его примеру и вдруг перехватил изумленный взгляд Марты.

— Чего еще? — нахмурился я, повернул голову и обнаружил засевший в стенке на пару ладоней выше плеча арбалетный болт — крайне странный и вместе с тем определенно знакомый, угловато-неровный и цельнометаллический.

Святые небеса! И когда успели стрельнуть?!

Уве охнул и закашлялся, а только восстановил дыхание и сразу зачастил:

— Невозможно! Я ни на миг не терял контроль над пологом! Поверьте, магистр!

— Верю, Уве, — успокоил я школяра, накрыл странный метательный снаряд носовым платком и, раскачав его, выдернул из стенки.

Микаэль наклонился получше рассмотреть болт и недоуменно нахмурился:

— Что за ерунда?

— Я не чувствую его, — подтвердила Марта и добавила: — Совсем.

А вот Уве кое-что припомнил.

— В Мархофе… — неуверенно произнес он. — Магистр, вы что-то такое рассказывали об убийстве того книжника!

И это было действительно так: я извлек из стены брата-близнеца арбалетного болта, который всадили в косоглазого Эгхарта Новица. Все та же угловатая форма, словно у не доведенной до конца заготовки, все та же невосприимчивость к эфирному воздействию, вызванная как использованным материалом, так и тем обстоятельством, что мастер не вложил в изделие ни крупицы своей души. Просто мертвый кусок железа — идеальная вещь для убийства магов, от которой не спасет никакой защитный полог.

— Штампованное метеоритное железо, — произнес я, и маэстро Салазар восхищенно выругался.

— Черно-красные зашли с козырей, Филипп! — сказал он. — С козырей-козырей! Угоди болт на ладонь правее, и ты отправился бы прямиком на небеса.

Будто я сам не отдавал себе в этом отчет! Но этого маэстро Салазару показалось мало, и он с выражением продекламировал:

Я тяжко вздохнул:

— Пожалуйста, Микаэль, скажи, что это не ты сам сочинил. Такие вирши — перебор даже для тебя.

Бретер рассмеялся:

— Нет, не я. Это из одной гиарнийской баллады.

— Хвала небесам!

— Хвала-хвала. Небесам-небесам, — покивал Микаэль и указал на лежавший меж нами болт. — Будь добр, убери эту мерзость. А лучше выкини.

— Да вот еще! — недобро оскалился я, заворачивая метательный снаряд в носовой платок. — Уж поверь, применение ему найдется.

— Кто бы сомневался, — пробурчал бретер и с нескрываемым отвращением сплюнул себе под ноги.

В этот момент наша процессия миновала таможенный пост, и старые районы города остались позади, на смену стуку копыт по булыжникам пришли глухие отзвуки деревянной мостовой, а затем и вовсе влажно зачавкала дорожная грязь. Больше нас останавливать не пытались.

— Хорошо, что уезжаем из Риера, — сказала тогда Марта, и мы с Микаэлем переглянулись с одинаково невеселыми ухмылками.

Хорошо — да. Вот только мои проблемы — из тех, что бегут по пятам и грызут ноги, а когда изловчатся и свалят, то непременно разорвут глотку. От таких не сбежать. Тут либо ты, либо тебя. И можно сколько угодно храбриться и хорохориться, но шансы отнюдь не на моей стороне…