Опустив пострадавшую руку, Михаэль перевёл взгляд на экономку. Казалось, женщина окончательно потеряла рассудок — она подползла к внуку и гладила его по волосам, что-то бормоча и раскачиваясь. На графа она больше никакого внимания не обращала.

Пришедшая извне сила поддержала Михаэля, помогла спастись от ножа, но для полного восстановления её всё равно не хватало. Нужен был целитель, и, желательно, срочно.

Сам он до замка не дойдёт, и неизвестно, сможет ли дождаться, когда маги, наконец, заметят такой всплеск магии.

Дневное Око почти село, на парк наползали сумерки.

Михаэль мрачно подумал, что завтра здесь найдут его труп, растение Артея и сошедшую с ума экономку.

Криво усмехнувшись, мужчина снова опустился на землю, сев так, чтобы спиной опираться о ствол шелковицы.

Единый, ты уже несколько раз давал надежду и тут же отнимал её. Прошу, не играй — или добей, или помоги. Или нет, лучше сделай так, чтобы Рита нашла своё счастье, чтобы её никто не смог обидеть, пусть живет долго и обязательно — счастливо. Пусть его дети родятся здоровыми, и вырастут счастливыми.

Ловя ускользающим сознанием новые звуки и невесть откуда загоревшийся свет, Михаэль, как в тумане, увидел, что на поляну выскочили люди, а прямо над собой — лицо Энгеля. И с облегчением отключился.

* * *

Что вы с ней сделали, кто посмел настолько расстроить миледи? — немедленно отреагировал Энгель.

— О! — поднял вверх палец Цилен. — Что и требовалось доказать.

— Что доказать? — барон с возмущением уставился на целителя. — Графиня, между прочим, беременна. Ей противопоказаны волнения.

— Ничего такого, просто вы подтвердили, что графиня вам не безразлична. Первое, о чём вы спросили — что с женщиной, и кто её огорчил. Вас не встревожила весть о наличии у миледи магии, тем более, Огня. Вас возмутило, что кто-то расстроил графиню.

— Она носит моих детей, и я никому не позволю давить на Гвинет.

— Эн… лорд Делаверт, — подала голос графиня, — мне ничего не сделали, просто я испугалась, и огонек сам выскочил.

Энгель подошел к женщине и погладил ее по руке:

— Теперь я рядом, больше вас никто, — мужчина обвел притихшую компанию сердитым взглядом, — не будет пугать.

Император хмыкнул и обратился к Фоллену:

— Кто-нибудь может объяснить, откуда взялась магия? Насколько я понимаю, дар женщины забрал её первый муж?

Ректор развёл руками:

— Единственно, что я могу предположить — как все знают, мужчины не забирают весь дар, подчистую. Оставляют совсем немного, чтобы для здоровья девушки не было фатальных последствий. Видимо, под влиянием беременности, дар стал прирастать и развиваться. Никогда о таком не слышал, но у нас и тройняшек раньше не случалось, причем, зачатых в разное время.

— У девушки была стихия Воды, — осторожно добавил Визар. — Теперь у нее Огонь. Если бы стали развиваться остатки её собственного дара, то она не пульсар бы сотворила, а окатила бы всех водопадом.

Маги замолчали, глаза всех мужчин снова сконцентрировались на Гвинет.

Женщина невольно поёжилась, Энгель сразу накрыл её плечо рукой, приобняв у всех на глазах, и с вызовом посмотрел на императора.

Николае снова хмыкнул.

— Можем ли мы выяснить отцовство до рождения детей? — обратился он к Фоллену.

— Если судить по магии — близнецы не могут быть детьми графа, — отозвался ректор. — Полагаю, проверка крови после рождения младенцев подтвердит, что отец — барон Делаверт. Во всяком случае, у меня нет ни малейшего сомнения.

— А ты, Огаст, что молчишь? — император обратился к задумчивому молодому человеку, который до этого мгновения в дискуссии не участвовал.

— Я думаю. Знаете, Ваше Величество и вы, мэтры, есть у меня одно соображение. Не знаю, верное или нет, — мужчина замолчал.

— Говори уже, — поощрил его Николае.

— У родителей лорда, — кивок в сторону Энгеля, — стихии Воздуха и Огня. Сын унаследовал Воздух, но можно предположить, что ему досталась и частичка Огня, просто эта стихия не развивалась и осталась в зачатке.

— И? — император смотрел на Реневала с большим интересом.

— Когда барон встретил графиню, и между ними возникла симпатия — при этих словах Гвинет залилась румянцем — дар Его Милости пытался, скажем так, подружиться с даром Её Сиятельства. Но той капли, что ей оставил первый супруг, не хватало, хотя взаимодействие всё-таки, было, и магические поля барона и графини оказались совместимы. Однако, у барона были ещё и крохи дара Огня, унаследованные от матери. Более сильный дар Воздуха, не позволив тому развиваться, тем не менее, Огонь не подавил, а сберег. И получилась пересадка стихии.

— Как это?

— Как деревья пересаживают, знаете?

— Примерно.

— Вот и магия также. Каждый раз, когда графиня находилась с бароном в контакте — графиня вспыхнула кумачом, и Реневал поспешил уточнить, что имеет в виду: — я не говорю о том самом контакте, который больше всего интересует мужчин, речь идет об обычных встречах, разговорах. Скорее всего, при этом проявлялись разные эмоции, всё это стимулировало магию. Возможно, был повод, когда лорду захотелось защитить миледи, или он пожалел её. В такие моменты, стихии симпатизирующих друг другу магов свободно взаимодействуют и могут перемещаться. Возможно, так и произошла пересадка. У Её Сиятельства было, куда подселить новую стихию.

— Бред, — уверенно заявил Фоллен. — Дерево пересаживает человек, само себя оно не может перенести с места на место. Так же и дар — чтобы забрать магию у девушки надо грахову тучу условий выполнить, сам по себе он не перейдёт.

— У магических пар магия может свободно перемещаться от супруга к супругу, и даже нерожденные дети могут помогать родителям.

— Временно перемещаться! — поднял палец Фоллен. — А потом всё возвращается по своим местам, а не пересаживается. Магическая пара образуется только между одарёнными, и силы потенциальной пары должны быть совместимы. Лишь потом дар становится, как бы, общим, и может объединяться и на время переходить к тому из пары, кому сейчас больше нужен.

— Да, Огаст, хорошая попытка, но эта теория нежизнеспособна, — согласился с ректором император.

Опять повисло молчание, в течение которого пятеро мужчин таращились на Гвинет, а шестой осторожно прижимал её к себе.

— Как проявляется магия? — тихо спросила графиня.

— В каком смысле?

— Как понять, что человек имеет дар?

— На Испытании…

— Нет, без Испытания. Я знаю, некоторые девушки узнают о даре ещё до восемнадцатилетия.

— А, вы об этом. У всех по-разному. Кто-то непроизвольно пульсар создаёт, когда его напугали, или ему больно. Кто-то предметы двигает. У некоторых сначала открывается магическое зрение. Невозможно перечислить все варианты.

— Если человек чувствует покалывание в пальцах и никогда не мерзнет, — это может свидетельствовать о том, что он одарённый?

— Покалывание в пальцах — это рука затекла, а не мерзнут те, кого в детстве няньки не кутали, — ответил Визар.

— Погодите, — Огаст приблизился и наклонился к Гвинет. — Вы о себе рассказываете, верно?

— Да, — кивнула та, смущенно улыбнувшись. — После той катастрофы, когда взорвалась безлошадная повозка, и я потеряла ребенка, со мной стали происходить странные вещи. Например, временами мне казалось, что люди заключены в разноцветные прозрачные коконы. Когда я сердилась, у меня начинало колоть кончики пальцев. Если я выходила на холод, одевшись легко, изнутри меня будто включалась печка.

Маги переглянулись.

— Часто такое происходит?

— Не очень. Но сейчас я смотрю на вас, и вижу коконы.

— Расскажите о коконе барона, — мягко предложил Фоллен.

Гвинет развернулась лицом к Энгелю.

— Основной фон голубой, — описывала графиня, — по нему пробегают волны синего и, временами, фиолетового цвета. А по краю красно-оранжевая окантовка. И тёмное пятно вот здесь, — женщина протянула руку и ткнула в грудь мужчины.

— Что ж, полагаю, вы все видели тоже, что и я, — кивнул головой ректор. — Несомненно, графиня имеет дар. Можете рассказать, какой кокон у меня?

— У вас… ой, больше не вижу, — расстроено ответила Гвинет после нескольких попыток рассмотреть ауру мужчины.

— Слабенький, нестабильный, но он есть! — сделал вывод Визар. — Поразительно.

Миледи, вы хорошо помните, что это стало проявляться после гибели ребенка?

— Да.

— У меня новая версия, — Огаст по очереди посмотрел на каждого из магов, чуть дольше задержав взгляд на императоре.

— Говори уже, — отреагировал Николае.

— Миледи вынашивала ребенка, ребенок, несомненно, был одарён. Возможно ли, что это магия малыша прижилась у матери? Наверняка, организм миледи не хотел расставаться с ребенком и цеплялся за любую возможность, чтобы его удержать. Но малыш пострадал слишком сильно, чтобы выжить, поэтому миледи смогла удержать только его дар.

— Гм…

— Пожалуй…

— Возможно, да. Но почему тогда Огонь, а не Вода или Воздух?

— Повлиял взрыв? Мы уже знаем, что он был магический — кто-то напитал кристаллы слишком концентрированной магией, в момент взрыва она высвободилась.

— Правдоподобно? — выгнул бровь император.

— Из всех версий, эта — самая правдоподобная, — согласился Фоллен. — Но я не уверен, что даже самый сильный магический взрыв может изменить стихию.

— Хорошо, тогда на этой версии и остановимся, хлопнул в ладоши Николае Третий. — Итак, подвожу итоги. У миледи трое детей, зачатые от двух разных мужчин. Отец старшего погиб, мы все видели совершенно чистую кожу графини, без малейшего следа брачной вязи, то есть, в данный момент она ни с кем не состоит в браке. Барон Делаверт приходится отцом двоих малышей. Он желает пройти брачный ритуал, и стать мужем миледи. Как мы видим, у них совпадение магий, взаимная симпатия и общие дети. Единственное препятствие к браку — что будет с графством и наследником, которого вынашивает миледи?

— Мне не нужно графство, титул и деньги рода Гроув. Ничего не имею против, если всё достанется сыну Михаэля, когда он достигнет совершеннолетия. Меня же вполне устраивает мой собственный титул, земли и деньги, — спокойно ответил барон. — Я выращу наследника наравне со своими собственными детьми, мальчик будет знать, кто его настоящий отец.

— Что ж, это приемлемо. Миледи, вы согласны поменять статус и титул, вас не напрягает, что из графини и миледи вы превратитесь в баронессу и леди?

— Ничуть не напрягает, — ответила Гвинет.

— Мэтры, есть ли препятствия для этого брака?

— Не вижу ни одного.

— Нет.

— Препятствий не существует.

— Хорошо, тогда, пока я здесь, не будем тянуть с ритуалом. Миледи, вы справитесь с подготовкой к празднику?

— Её Сиятельству лучше не напрягаться, — поспешно выступил Цилен. — Вынашивать ребёнка — трудная работа, Ваше Величество, а в случае миледи она ещё увеличилась втрое. В замке хорошая экономка и расторопные слуги, достаточно отдать приказ, и они все подготовят в лучшем виде.

— Хорошо, — согласился император. — Пригласите дворецкого и экономку. Миледи, вы можете идти. Отдыхайте, готовьтесь. Барон, проводите невесту и возвращайтесь. Потом наговоритесь, сейчас вы мне нужны здесь.

Передав Гвинет в руки Стани, по возвращении на мужскую половину, Энгель застал экономку и дворецкого стоящими перед Его Величеством.

— Барон, хорошо, что вы не задержались. Сейчас мы с вами займемся скучным, но очень важным делом — чтением хозяйственной книги графства, и передачей имущества. Отправьте слугу к барону Кроуф, пусть через половину оборота будет готов дать мне полный отчет, — обратился Николае к дворецкому, тот поспешил выполнить приказ.

— Надо будет наградить лорда, чтобы он не чувствовал себя использованным. Сдернули с места, обещали три с лишним года, в результате, после праздника он отправится в своё поместье, — продолжал император, обращаясь уже к экономке. — Оглашение бракосочетания будет завтра утром, сам обряд проведем на рассвете. В разных частях города надо поставить бочонки с вином и корзины сладостей. Пусть все это раздают жителям, так они крепче запомнят, какое событие празднуют.

Женщина стояла, будто громом оглушенная.

— Ари, вы слышите, что я говорю?

— Да, Ваше Величество. Простите старую женщину! Я не ослышалась — завтра у нас будет праздник? По какому поводу, осмелюсь спросить.

— Её Сиятельство завтра выходит замуж.

— А…

— Выполняйте.

Приния испарилась.

— Делаверт, обратите внимание на прислугу. Мне кажется, в таком возрасте женщина уже не должна работать. Выделите ей хорошее выходное пособие, отправьте домой, а на должность подберите кого-нибудь помоложе.

На подготовку меньше суток!

Гвинет очень переживала. Впервые, ей хотелось выглядеть очень красивой, чтобы Энгель смотрел на неё восхищенно.

Перебрав все платья, она выбрала одно, нежного персикового цвета. Наряд пошили в то время, когда она была замужем за Елиазаром, но поносить его она так и не успела. Теперь его время пришло. Горничные платье освежили и отутюжили, а Стани обещала сделать красивую причёску, подняв пряди вверх и причудливо переплетя их между собой.

— Украсим цветами маринии, они отлично подойдут под цвет платья, я сама сорву их перед самым ритуалом, чтобы были самые свежие, — говорила камеристка, перебирая ленты и украшения. — И вот это колье — будет великолепно.

Ночь тянулась невыносимо долго. До последнего момента Гвинет боялась, что Энгель передумает, или изменит решение император, но ничего этого не произошло.

Восхищенный взгляд барона, когда он увидел невесту, показал, что она не зря потратила столько времени на наряд, прическу и украшения.

В третий раз стоит она в Храме, в третий раз при ней произносят слова брачных клятв. Но впервые она слышит, что именно говорит жрец, впитывая каждое слово, отзываясь на обещания не голосом — сердцем. Трижды жрецы задавали ей вопрос, трижды она отвечала «да», но впервые делает это с радостью и нетерпением. Она будет верна, будет чтить, помогать, поддерживать, родит детей, и постарается украсить жизнь мужа.

Праздник длился весь день и всю ночь — сам император присутствовал на ритуале, это ли не свидетельство, что он благоволит к новому хозяину замка!

Город пил, ел, плясал и пел, слуги только успевали подвозить вино и закуски, музыканты стерли пальцы, играя весёлые плясовые.

А Гвинет и Энгель были по-настоящему счастливы, заново открывая друг друга, даря своей половинке бесконечную нежность и ласку.

После достаточно бурной ночи, гости замка, да и сами хозяева, проснулись только к обеду.

Император намеревался через пару оборотов вернуться в свой замок, но пока утрясали вопросы с бывшим опекуном, выпросившим для себя две недели на сборы, пока составляли и заверяли магическую клятву, которую дал Делаверт, подтверждая, что он сам и его родные дети не станут претендовать на графство, незаметно подкрался вечер.

Реневал настоял, чтобы новоиспеченную баронессу Делаверт обучали пользоваться даром, на корню обрубив возражения Фоллена, заявившего, что женщину магии обучить невозможно.

— Пустая трата времени! — заверял ректор. — Поверьте, я знаю, о чем говорю — как-никак, занимаюсь обучением молодых магов много лет.

— Разве у вас были не только адепты, но и адептки?

— Нет, но если среди адептов обучение не всегда идет гладко, то, что можно ожидать от женщины?

— Насколько я помню, обучение в вашем Университете длится четыре года. Вернемся к разговору через год? — хитро прищурившись, предложил Огаст. — Если Его Величество и барон не возражают, я берусь лично обучать леди.

— Я не против, — живо отозвался император.

— Если это не повредит жене и детям, я тоже не возражаю, — поддержал Энгель. — Но сначала надо спросить, хочет ли этого сама леди?

— Гм… да…

— Леди Делаверт, вы хотели бы изучать магические науки? Научиться пользоваться даром, и, может быть, понять, откуда он у вас взялся? — обратился к баронессе Реневал.

— Хотела бы, — кивнула Гвинет. — Но — дети?

— Уверяю, пока вы не разрешитесь, мы будем заниматься только теорией, — успокоил её Огаст.

Ужин давно подошел к концу, Дневное Око наполовину скрылось за кромкой леса, всех ждали дела, но расходиться никто не спешил.

Наконец, Его Величество встал, поблагодарил за гостеприимство, и в сопровождении сияющей четы Делаверт, мрачной четы Кроуф и сдержанно-довольных целителей с магами, отправился на выход — открывать в парке портал.

Не успела компания сделать несколько шагов, намереваясь отойти подальше от стен, как по пространству прошел магический удар неимоверной силы.

— Единый, что это? — император замер.

— Кто-то воспользовался даром. Совсем рядом, — Визар закрутил головой и махнул рукой, показывая направление, — там!

— Это не «воспользовался даром», это магическая атака, — выдохнул Реневал. — На замок нападают?!

— Стойте! Это, — Цилен сделал пасс, потом ещё один и охнул. — Это родовая магия Гроув! Более того, это… это сила Михаэля!

Бесшумная волна ещё раз накрыла магов, в головах зазвенело.

— Немедленно уведите баронессу внутрь! — приказал Энгель, передавая перепуганную жену в руки Визара. Вы уверены, что это сила Михаэля?

— Конечно, я его с малыша знаю, оттенки его дара ни с чем не перепутаешь.

— Кто-то с кем-то борется. Странное дело, такой выброс силы, но я чувствую магию только одного человека, — пробормотал император.

Накатила новая волна, сильнее прежних двух. Магия давила, плющила, пригибала, выворачивала. Маги закачались, у Цилена пошла носом кровь, только оторопевшие слуги, не имеющие дара, ничего не ощущали.

И внезапно всё пропало.

— Это Михаэль Гроув, — произнес твердым голосом Цилен. — И он в большой беде, мы должны скорее его найти!

Энгель, покачиваясь после магического удара, шел за целителем, пытаясь выкинуть из головы разбегавшиеся мысли.

Потом, всё потом! Он объяснит Михаэлю, они разберутся, решат все мирным путём. Они с Гвинет не претендуют на графство, а ребенок… Что ж, если Михаэль поставит такое условие, они отдадут малыша отцу. Конечно, когда тот родится и перестанет остро нуждаться в матери. Но Гвинет он, ни за что не отдаст! Они не предавали графа, ведь вязь пропала, его жена перестала ею быть. Император мог выдать её за кого угодно! Михаэль сам говорил, что не в восторге от брака, что Гвинет ему не нужна.

Если целитель не ошибается, сейчас Михаэль в опасности. Они найдут его, помогут… Только бы успеть. Остальное — подождёт.

Внезапно раздался громкий крик, полный страданий и боли. Мужской голос! И следом за ним — женский вопль.

Сердце на мгновение остановилось, а потом бросилось вскачь.

— Там, — выкинул руку император.

На поляну они вывалились компактной кучкой, с боевыми заклинаниями наготове, но воевать оказалось не с кем — под странным двойным деревом лежал молодой мужчина, вокруг которого ползала, подвывая, пожилая женщина. А у ствола, прямо на земле, полусидел, полулежал истекающий кровью, бледный, как самая дорогая бумага, граф Михаэль Гроув.