Как будто это случилось буквально час назад – он помнил всё в мельчайших деталях.

Как сел в машину и увидел эту миниатюрную девушку в шляпке с блёстками и откровенном, но стильном наряде. Помнил, как посмотрел на её личико и обнаружил, что это прелестное личико, жестоко изуродовано явственно видимым японским свиным рылом. От отвращения его передёрнуло тогда. Но он был хорошим человеком – с девушкой судьба и так очень жестоко обошлась, ведь она родилась мерзким японским животным, а не прекрасной китайской девушкой. Так что он не стал немедленно звать охранников – мало ли? Девушкам он нравился. И вовсе не из-за своего положения, которое ох, какое завидное! Шутка ли – ему позволено передвигаться на государственном автомобиле! Бесплатно!!! Не то, что эти неудачники с менее престижных должностей, вынужденные ездить в метро или на велосипедах. Оценили его в правительстве, поняли, как он важен для страны, какой он полезный член своего общества…

Он попросил её покинуть автомобиль – вежливо попросил.

-Закрой пасть китайское говно. – Сказала девушка на чистом японском языке.

Который он немножко понимал.

-Как вы смеете? – Возмутился он, понимая, что если вытащит эту уродливую сумасшедшую на улицу за волосы, свою должность немедленно потеряет, вместе с этим роскошным автомобилем, в котором даже есть удобный футляр для телефона на подлокотнике двери! А как мягко ездит эта машина, а какой кабинет у него – загляденье! И потерять это из-за какой-то японской дурочки?

-Молчи и слушай, ты, сын китайской шлюхи и горной овцы. – Заявила она, выпрямив спину и глядя на него так, словно он был кучей этого самого, да ещё и очень вонючего.

Слов министр не понял, но суть уловил – не сложно было. Она буквально всем телом выражала презрение и отвращение. Как у неё так получалось, решительно не понятно, однако, факт.

И терпеть подобное, было уже выше его сил.

Министр протянул руку к дверной ручке.

Рука хрустнула и повисла под углом к полу.

-Китайское говно будет слушать. Дочь великих японских самураев, будет говорить.

Произнесла девушка. А он смотрел на свою руку.

Боли не было. Но лишь несколько секунд.

Министр завыл так, что затряслись окна в машине.

-Тупая китайская макака не понимает. – Надув губки, заключила девушка. – Китайская макака, будет наказана рукой дочери прославленных японских самураев.

Сломалась вторая рука.

Он потерял сознание, а когда пришёл в себя, вокруг были врачи, яркий свет, кто-то что-то говорил, а он ощущал лишь накатывающие волны боли и острое желание орать – долго, во всю мощь лёгких и прямо сейчас.

Наверное, ему ввели снотворное, потому как отключился почти сразу.

И вот он здесь…, даже не знает где это здесь, да и не интересно ему это.

От каждого шороха, он вздрагивал всем телом. Постоянно смотрел на окно, пока на его требования не отреагировали – переселили в палату без окон. Но то был первый этаж и он снова попытался спрятаться в кладовке. У него бы, наверное, получилось, если бы не руки в гипсе…

Поселили на десятый этаж. И окон тут нет, никто не заберётся и не залетит сюда.

А она умеет летать. Он видел её глаза, видел её клыки – все вампиры умеют летать. Тем более если этот вампир японский выродок, тут уж никаких сомнений – умеет, сто процентов.

Вчера приходили полицейские. Он молчал, изображая шок, сопряжённый с параличом голосовых связок. А что ещё ему было делать? Скажет правду, и поселят его в дурдом. Потому как никакой девушки, никто из охранников не видел – он спрашивал. Они оттесняли толпу от машины, он сел в салон, потом они услышали истошный вопль, открыли двери, а он там, с переломанными руками, совсем один…, а может и правда один был? Может, не было никакой японской твари с клыками и красными глазищами? Может…, но тогда выходит, что он сошёл с ума…

А кто тогда ему руки сломал?

Министр снова вздрогнул всем телом.

Что если она вернётся? Охрана сумеет её остановить?

Он ощутил, как ужас снова накатывает на него. Нет, так дальше нельзя, он просто свихнётся!

Министр собрался было кликнуть охранника – что бы телевизор включил. Пора как-то отвлечься…, однако, если он позовёт охранника, сразу станет ясно, что голос к нему вернулся, состояние улучшилось и придётся отвечать на вопросы. Причём не полицейским, а людям без погон, без удостоверений и за преступное запоминание лиц коих, можно вполне получить долгую путёвку в места не столь отдалённые.

Что же делать? Всё решили два важных обстоятельства.

Во-первых, ему вдруг захотелось в туалет. Сильно-пресильно. Гадить в постель? Медсестру вряд ли дождётся. А охранники, как назло, перестали регулярно заглядывать в палату – неспроста это. Похоже, разведка или кто-то ещё взяли его на плотный контроль. Охранники не зайдут больше, вдруг понял министр. Кто-то сообразил, что нет никакого голосового паралича. Или понял, или решил проверить. И если он позовёт охранников…, а может, получится встать самостоятельно, дойти до двери и, отыгрывая ту же роль, знаками показать что ему нужна помощь в туалете?

Это обстоятельство, скорее всего, привело бы в итоге к новому разговору с компетентными органами – ведь станет ясно, что, как минимум, шок у него уже прошёл. И задать вопросы, да получить ответы – они способ найдут. И всё же, можно будет как-то выкрутиться, наверное…

Ну, не мог он написать в постель в столь почтенном возрасте! Не так воспитан.

Придётся пойти на риск и поспешно придумать, какую-то убедительную историю.

Но тут возникло второе обстоятельство, внёсшее свои коррективы в вопрос «что делать?», ах этот вечный вопрос…, обстоятельство то, стало куда как серьёзнее первого.

Откуда-то издалека, донёсся истошный вопль, а сразу же затем, треск пистолетов и автоматов.

Потом прошибло так, что простыни мгновенно стали мокрыми.

Затравленно озираясь, министр горько пожалел, что это не первый этаж и что окон нет.

Звуки воплей и стрельбы, становились всё ближе и ближе, ближе и ближе...

А затем стихли. На мгновение воцарилась мёртвая тишина. А в миг следующий, с треском проломив дверь собственным телом, в комнату залетел один из его охранников. Парень кувыркнулся в воздухе, грохнулся всем телом о пол, но всё равно тут же поднялся. Оружие, он видимо потерял в полёте, но не растерялся – взял в руки металлическую статуэтку со стола, ту, что, как говорят, приносит удачу. Взял её крепко двумя руками и замер, ожидая атаки противника.

В коротенькой юбочке, белых сапожках и кожаном красном жилетике, в комнату вошла она.

Девушка остановилась на пороге и мило рассмеялась, прикрыв ротик ладошкой.

-Аааа!!! – Закричал изрядно потрёпанный охранник, сам бросаясь в атаку.

Что произошло, ни охранник, ни министр, увидеть не смогли.

Вот охранник несётся вперёд, кажется, он сейчас просто затопчет эту пигалицу в белой ковбойской шляпке с блёстками – настолько она крошечная на его фоне.

А потом раз! И как будто кадр сменили. Девушка стоит в ногах кровати, охранник на коленях, заваливается вперёд, она за его спиной стоит, рукой держит его за волосы.

Задорный смех девушки, вновь раздался и её тоненькая рука, резко опустилась вниз.

В разные стороны брызнули мозги – пол тут мраморный…

-Ай! – Возмутилась девушка, оглядывая сапожки забрызганные кровью. Надув губки, она зло нахмурилась и пнула неподвижное тело охранника. Бедняга от пинка подлетел к потолку и свалился в углу комнаты, комком окровавленного тряпья…, из которого торчала в блин раздавленная голова.

-Приветик. – Произнесла девушка, помахав министру рукой. – Соскучился китайский кусок говна, смешанного со свиным поносом? – Министр икнул громко, описался тихо и изо всех сил захотел потерять сознание – увы. Не получилось почему-то. – А я извиняться пришла. – Говорит девушка на чистом японском, который министр понимает лишь иногда, местами и только тщательно сосредоточившись. – Таков приказ моего короля. Я считаю это унизительным. Почему я, дочь прославленного рода самураев, должна извиняться перед китайским огребьем? Это отвратительно! Но ни чего не поделаешь – таков приказ моего короля. – Она подошла к кровати сбоку. Министр тоненько завизжал. – Тихо, - тонкий пальчик коснулся его губ, - а то убью.

Он замолчал – и без перевода всё понятно.

Девушка выпрямилась, расправила юбочку и, сложив руки на животе, низко поклонилась ему несколько раз. Потом выпрямилась снова и заговорила извиняющимся, смиренным тоном.

-Я приношу извинения тебе, китайское говно, потому что так сказал мой король, но ты не заслуживаешь ничего кроме плевка в твою мерзкую рожу. Эти извинения, я приношу искренне и от всего сердца желаю тебе и твоим выблядкам, сдохнуть в страшных муках.

Она встала посвободнее, тряхнула головой и добавила.

-Фух! Это было немного легче, чем как мне казалось, будет. Странно, но мне даже понравилось извиняться. Хм…, ладно, главное не привыкать. – Она запустила руку в свой жилетик и достала оттуда узкий конверт. Потом шагнула ближе и вложила конверт в пальцы министра. От её прикосновения он вздрогнул, пискнул и снова описался, правда, не спереди, не так тихо, но за то почти так же жидко. – Вэээ. – Отшатнулась девушка с отвращением. Потом всплеснула руками и произнесла расстроено. – А что я ожидала? Китайцы – этим всё сказано.

Она повернулась и что-то весёлое насвистывая, вышла прочь из разгромленной, залитой кровью, палаты общей городской больницы…

Конверт выпал из онемевших пальцев – да он его и не почувствовал даже. Сидит теперь и смотрит на труп охранника, в комнате воняет, сам он мокрый от пота, сердце бешено колотится и вот-вот его ударит инфаркт.

Конверт соскользнул с кровати, но до пола не долетел – вспыхнул красным светом и взлетел вверх на метр от пола. Замер там, повернулся лицевой стороной к министру, у коего теперь всё лицо стало красным, а взгляд безумным. И тут конверт выпустил в его лицо извивающийся огненный жгут. Алое пламя врезалось в глаза и спустя мгновение охватило всё его тело.

Когда министр пришёл в себя и проморгался, он ощутил лёгкую головную боль. Поднял руку, пощупал лоб пальцами и замер – рука слушается. Круглыми глазами он посмотрел на свои руки – гипс треснул и разномастными кусками валяется на кровати, да на полу.

Взгляд его поднялся выше.

Зависший в воздухе конверт, с треском развернулся и разорвался на части. Ворох клочков белой бумаги, медленно падал на пол, объятый алым пламенем.

А там, где только что висел конверт, из того же огня, сложилось лицо.

-Надеюсь, эта сука ничего не натворила. – Сказало лицо на чистейшем китайском. – Раз ты меня видишь и слышишь, а это по-любому так, то она уже ушла. Теперь внимательно слушай…

И он слушал, так внимательно как никогда в жизни.

Когда речь алого призрака завершилась, министр поспешно встал на колени, прямо на мокрое, и поклонился, стукнувшись лбом в то самое мокрое.

-Твой ответ?

-Я повинуюсь мой господин! Я повинуюсь! – Пролепетал министр.

-Правильный ответ.

Пламя угасло и вскоре ничто уже не напоминало о том, что оно вообще тут было.

38.

Лена полулежала в кресле, закрыв глаза. Её лицо спокойно, нет на нём ни единой морщинки, кажется, словно бы она просто спит. Однако прочертив блестящие дорожки, с её лба и висков, стекают тонкие струйки пота. Вена на висках раздуты, её тонкие пальцы сжимают подлокотники кресла столь сильно, что крепкий морёный дуб не выдерживает, в комнате слышно нарастающий хруст. Он усиливается и в какой-то момент, пальцы девушки сжимаются, подлокотники разлетаются в щепки по всей комнате.

Тихонько застонав, она открывает глаза и поднимает ладони к лицу – из её гладкой кожи, торчат крупные занозы. Ладони буквально усеяны ими. Она потянулась пальцами правой руки к левой ладони и принялась убирать эти щепки из ран.

-Тебе не обязательно так делать. – Ворчливо произнёс мужчина, сидевший напротив, в таком же кресле. Сейчас он хмурился, недовольный тем, что пришлось прерваться и открыть глаза.

Лена ничего не ответила, только покосилась на алый туман, сейчас быстро рассеивающийся в воздухе, а секунду назад окутывавший их обоих, сочной розоватой дымкой.

-Ты отличаешься от прочих, тебе достаточно сосредоточиться и клетки твоего тела сами избавятся от инородных тел. – Снова ворчит мужчина, в данный момент носящий титул Короля Вампиров. Всех вампиров этой планеты, этого мира.

-Я знаю. – Наконец, ответила девушка. – Но я слишком утомлена. Не получится.

Король фыркнул – недовольно и с явным нетерпением.

-Сколько тебе времени нужно, что бы передохнуть?

-Несколько минут. Но этого ненадолго хватит. Это слишком для меня. Твой разум…, он словно бесконечность…, не знаю, как сказать.

-Как есть, так и скажи. У нас ещё много работы. Говори что не так, я постараюсь исправить.

-Твой разум – что-то мешает. Я просчитываю варианты, иду за твоей мыслью, но это похоже на бег с гирей на ногах по запутанному лабиринту. Постоянные тупики, словно ты закрываешь мне доступ к какой-то своей памяти. А разум это не поле, это запутанная структура. Твоя мысль обращается к твоей памяти, а не к моей. Мы используем твой мозг столь же активно, как и мой, но если мой полностью открыт, твой блокирует часть твоей памяти. А это…

-Всю.

-Что «всю»?

-Я блокирую всю память. – Он как-то зловеще усмехнулся. – Тебе там не понравится киса. Кроме того, моя память не просто память, иногда она становится весьма ценным товаром. В моей памяти есть вещи, какие взорвут твой юный мозг. Тебе это не нужно, просто поверь.

-Это сильно затрудняет мою работу. Я не могу просчитывать варианты достаточно быстро.

-Можешь, просто ты ещё молода и плохо владеешь своим даром.

-Может быть.

Он закурил, Лена продолжила изымать занозы из своих пальцев. В голове гудит, последние тридцать два варианта последствий ещё не совершённых действий, всё ещё вертятся в её сознании, но постепенно разум расслабляется, мысли спутываются и рассыпаются, исчезая, словно в пустоте.