I

Кухня находилась в конце длинного коридора на первом этаже. Молли шла медленно, прислушиваясь к каждому звуку. Дом скрипел и вздыхал, как живой, но ничего угрожающего не происходило.

Она толкнула дверь на кухню. Кухня была огромной, как в старых поместьях, с длинным деревянным столом посередине, огромной плитой, рядами шкафов и кладовок. Всюду была пыль, паутина и запустение. Но в буфете стояли чашки, чайник, пачка чая, завалявшаяся где-то с довоенных времён.

Молли поставила чайник на плиту, зажгла огонь спичками. Вода была в кувшине, налитая ещё вчера.

— Хорошо, — пробормотала она. — Сейчас вскипячу, найду что-нибудь сладкое, и легче станет.

Она огляделась. Где здесь могут хранить варенье? Или печенье? В старых домах всегда есть кладовка со сладостями.

Взгляд упал на высокий деревянный шкафчик у стены. Может, там?

Молли подошла, потянула за ручку. Дверца открылась легко! Слишком легко...

И оттуда хлынуло золото. Сначала Молли не поняла, что это. Блестящие монеты, кубки, украшения: всё это полилось наружу, как вода из прорванной плотины. Но это было не просто золото, оно было горячим. Раскалённым, как то проклятое золото из сказок и легенд, которое обжигает при прикосновении.

— А-а-а! — закричала Молли, когда первая волна ударила ей в грудь, опрокидывая назад.

Золото сыпалось, текло нескончаемым потоком, заливало её. Монеты жгли кожу, плавили одежду. Она пыталась встать, выбраться, но поток был слишком силён. Следующая волна накрыла её с головой.

Молли тонула в золоте, захлёбывалась им, как водой. Она билась, пыталась выплыть, но золото всё прибывало и прибывало, заваливая её, погребая под собой. Последняя её мысль была о детях.

А потом золото сомкнулось над ней навсегда.

II

Крик разорвал тишину дома.

Гермиона вскочила первой, за ней Драко.

— Молли! — закричала Гермиона, бросаясь в коридор.

Они бежали, сшибая плечами стены, не разбирая дороги. Кухня, кухня, кухня...

Дверь была распахнута. Внутри, на полу, возвышалась гора золота: монеты, кубки, какие-то цепочки, браслеты. Вся эта гора ещё дымилась, издалека было видно, какое всё горячее, обжигающее. А из-под этой горы, на самом дне, торчала только рука. Рука Молли в обручальном кольце.

— Нет! — Гермиона рванулась вперёд, но Драко схватил её.

— Не трогай! Оно горячее! И к тому же множится!

— Но она... она там...

— Поздно.

Тут в кухню, наконец, ввалилась Рита Скитер, которая на своих каблуках не могла угнаться за молодёжью, и теперь она стояла с белым как мел лицом, глядя на золотую гору, которая постепенно остывала, переставая светиться. Жар спадал, и теперь это была просто груда монет, и могила женщины, которая хотела как лучше.

В этот самый момент начали бить часы, но который час никто не понял, так как бой часов заглушил негромкий, но вездесущий и злорадный голос портрета, который продекламировал:

Четыре глупых мага купались до зари,

Один пошёл ко дну и их осталось три.

Гермиона закрыла глаза. Где-то наверху, в гостиной, с тихим звоном раскололась ещё одна статуэтка. Трое, их осталось всего трое.

III

— Я знаю такое заклятье, — проговорил Драко, когда обескураженные волшебники вернулись в гостиную.

— Что? — переспросила Гермиона, вытирая слёзы, которые всё текли по щекам.

— Это заклятие, — Драко неопределённо махнул дрожащей рукой. — Проклятие Умножения и Пылающей Руки. Я видел описание в книгах отца, в библиотеке Менора. Древнее проклятие... Другое его название "Золото Алчности".

Гермиона вздрогнула, и в её глазах мелькнуло узнавание.

— Я тоже видела такую ловушку! — вскрикнула она, и в её голосе прозвучало то особенное возбуждение, которое всегда появлялось, когда она соединяла факты в единую цепочку. — Это заклятие было наложено на золото Беллатрисы в её сейфе. Когда мы с Гарри и Роном проникли в Гринготтс, всё вокруг начало нагреваться и множиться точно так же. Предметы росли, как живые, и обжигали прикосновением. Мы едва успели унести ноги.

Драко уставился на неё с неподдельным изумлением, забыв на мгновение о только что погибшей Молли, о проклятом золоте, обо всём.

— Вы проникли в Гринготтс? — переспросил он, и в его голосе звучало такое искреннее удивление, что это прозвучало почти комично. — Так это правда? Вы втроём ограбили самый охраняемый банк в мире?

— Не ограбили, — поправила Гермиона, и в её голосе проскользнули привычные учительские нотки, — а проникли. Мы искали крестраж. И да, это была безумная затея, но у нас не было выбора.

— И как вы выбрались? — Драко подошёл ближе, его глаза горели таким любопытством, какого Гермиона никогда в нём не видела. — Оттуда же невозможно выбраться. Там лабиринты, драконы, гоблины...

— Как раз на драконе, — просто ответила Гермиона, пожимая плечами, будто речь шла о чём-то обыденном.

Драко замер. Его лицо вытянулось. Потом неожиданно он рассмеялся — нервно, истерически, но в этом смехе не было насмешки, только чистое, детское изумление.

— На драконе! — повторил он, задыхаясь от смеха. — Вы ограбили банк, применили кучу запрещённых заклинаний, устроили переполох и сбежали на драконе!

— Это было не смешно, — нахмурилась Гермиона. — Мы могли погибнуть в любой момент.

— Я не смеюсь над вашей опасностью, — Драко покачал головой, вытирая выступившие от смеха слёзы. — Я просто... поражён. Ты, Грейнджер, всегда была для меня просто невыносимой заучкой, которая всё знает и вечно учит других. А ты, оказывается, настоящая авантюристка. На драконе! Мерлин, если бы я рассказал об этом отцу, он бы не поверил.

— Война делает людей авантюристами, — тихо сказала Гермиона, и её лицо снова стало серьёзным, — или убивает их. Третьего не дано.

Рита, стоявшая чуть поодаль и внимательно слушавшая этот разговор, вдруг подала голос. Она прислонилась к стене, всё такая же бледная, но в её глазах горел профессиональный интерес.

— Это был бы великолепный материал, — сказала она тихо, но с отчётливой ноткой сожаления. — "Ограбление века: как трое школьников обманули гоблинов и украли дракона". Жаль, что я не доживу до того, чтобы его написать.

— Не говорите так, — резко оборвал её Драко, и в его голосе прозвучала неожиданная твёрдость. — Мы все ещё живы.

— Пока, — усмехнулась Рита, и в этой усмешке было столько горечи, сколько она не позволяла себе показывать раньше. — Пока.

Потом Рита развернулась и пошла в гостиную, тяжело ступая по каменному полу в своих нелепых туфлях.

— Пойду приведу в порядок свои записи, — бросила она через плечо, не оборачиваясь. — Если уж умирать, то с блокнотом в руках. Хочу, чтобы меня похоронили с моими неопубликованными заметками. Может, через тысячу лет археологи найдут и удивятся.

Её шаги затихли в коридоре. Гермиона и Драко остались вдвоём.

— Знаешь, — сказал Драко, когда эхо шагов Риты стихло окончательно, — ты меня удивила! Ладно, у Поттера с Уизли неизлечимый "гриффиндор головного мозга", но от тебя не ожидал такой лихости! Проникнуть в Гринготтс без плана, на одном кураже, только с верой в то, что поступаешь правильно.

— У нас был план, — возразила Гермиона, но в её голосе не было уверенности.

— Который провалился?

— Который пришлось менять на ходу... Несколько раз...

— И вы всё равно сделали это. — Драко повернулся к ней и посмотрел прямо в глаза. В этом взгляде не было прежней холодности или насмешки, только уважение и что-то ещё, чего Гермиона не могла определить. — Ты самая смелая из всех, кого я знаю, Грейнджер.

Она не нашлась, что ответить. Только отвела взгляд, чувствуя, как к щекам приливает тепло.

IV

Рита поднялась в свою комнату, прикрыла дверь и села за пыльный письменный стол. За окном всё так же клубился туман, но она не смотрела на него — она смотрела на последний чистый лист в своём блокноте.

Она начала писать быстро, почти не останавливаясь, будто боялась, что смерть придёт раньше, чем она поставит последнюю точку.

"Который день уже на этом острове? Я сбилась со счёта. Нас осталось трое: я, Малфой и Грейнджер. Остальные мертвы. Флетчер, Люциус, Хагрид, Трелони, Кингсли, Амбридж, Молли... Семь смертей. Семь. Скоро будет восемь. Или девять. Или десять. Считалочка неумолима.

Я пишу это не для публикации. Я пишу это, потому что не могу иначе, потому что если я не запишу, всё было зря. Все эти смерти, этот страх, этот проклятый остров...

Грейнджер говорит, что я циник. Может быть, но циник — это просто разочарованный романтик. А я, чёрт возьми, всю жизнь мечтала о такой истории. Только не думала, что буду в ней главной героиней. Или одной из последних.

Рита Скитер, специальный корреспондент "Ежедневного пророка". Последний репортаж с острова смерти."

Она захлопнула блокнот, прижала его к груди и закрыла глаза. На секунду ей показалось, что она слышит голоса тех, кто уже ушёл. Флетчер что-то бормотал о деньгах, Люциус кашлял, Хагрид всхлипывал, Трелони пророчествовала, Кингсли отдавал команды, Амбридж визжала, Молли плакала. А потом всё стихло.

V

Они сидели в гостиной, когда Рита снова спустилась. Только теперь она была сама не своя, не находила себе места от беспокойства, металась от одного окна к другому, выглядывая что-то за окнами.

— В чём дело? — поинтересовался у неё Драко.

— Не слышите? Начался дождь, и туман, кажется, начал рассеиваться, — эта новость не объясняла непонятную тревогу Скитер, но Драко и Гермиона тоже подбежали к окнам.

— Интенсивный дождь эффективно удаляет влагу из воздуха... — начала Гермиона объяснять данное явление, словно бы зачитывая строчку из учебника, но Драко её прервал.

— Птицы, — сказал он, глядя в окно.

— Что с ними? — Гермиона тоже почуяла неладное.

— Смотрите.

За окном происходило что-то странное. Птицы (а там были сотни птиц) кружили над одним местом. Они не улетали, не садились, просто описывали круги, как стервятники над падалью. Чайки, вороны, галки — все смешались в единый пернатый вихрь.

— Странно, — заметила Гермиона. — Кружат и кружат, как будто что-то привлекло их внимание.

— Может, там тюлень выбросился на берег, — предположил Драко, — или рыба дохлая.

— Слишком много птиц для одной рыбы.

— А если там кто-то есть? — нервно спросила Скитер, закусывая губу.

— Кто?

— Ну... Кингсли. Вдруг он выжил? Упал в воду, выбрался на берег, а теперь лежит без сознания, а птицы кружат над телом.

Гермиона почувствовала, как сердце пропустило удар.

— Разве он мог выжить после такого падения?

— Люди выживали и не в таких передрягах, — Рита явно хотела верить своим словам. — А если нет... может, там корабль? Или лодка? Птицы могли заметить что-то с воздуха.

— Мы не знаем, что там, — осадила её Гермиона. — Может быть ловушка.

— А может быть, наш единственный шанс выбраться отсюда живыми! — Рита уже поправляла на ногах свои нелепые туфли. — Я не собираюсь сидеть здесь и ждать, пока меня убьют во сне!

— Она права, — неожиданно поддержал её Драко. — Мы должны проверить. Если там Кингсли — мы обязаны помочь. Если корабль — это наше спасение. А если ловушка... мы хотя бы будем знать, что проиграли не из-за трусости.

Гермиона колебалась секунду, потом кивнула.

— Хорошо, но далеко не отходим. Дойдём до того места, где кружат птицы, и будем держаться вместе.

Они вышли из дома под дождь и двинулись по каменистой тропе в сторону берега. Птицы кружили там, где скалы обрывались к морю. Туман редел, открывая серую воду, но ни корабля, ни тела Кингсли видно не было.

— Я ничего не вижу, — сказала Рита, вглядываясь.

— Подойдём ближе, — предложил Драко.

Они сделали ещё несколько шагов. В тот же миг воздух взорвался шумом крыльев.

VI

Сотни крыльев хлопали, свистели, создавали ветер, который сбивал с ног. Птицы, которые только что мирно кружили вдалеке, теперь пикировали на них со всех сторон. Чёрная крылатая туча закрыла небо.

— Бежим! — закричала Гермиона.

Они рванули обратно к дому, но птицы уже настигали их. Клювы, когти, крылья — всё это билось, царапалось, рвало одежду. Гермиона закрывала голову руками, чувствуя, как острые клювы впиваются в плечи и в спину. Драко размахивал руками, но обезумевших птиц это не пугало совершенно.

Рита закричала — пронзительно, отчаянно. Огромная ворона вцепилась ей в волосы, другая в плечо. Она отбивалась, но птицы облепили её со всех сторон.

— Рита! — закричала Гермиона, пытаясь пробиться к ней, но тут увидела, как тело Риты начало меняться. Сжиматься, истончаться, превращаться в...

Это был инстинкт. Старый, въевшийся в кровь инстинкт анимага — при первой же опасности обращаться в жука, в крошечное насекомое, которое легко спрячется, улетит, спасётся. Рита даже не подумала, её тело среагировало быстрее, чем разум.

— Нет! — закричала Гермиона. — Рита, не надо!

Но было поздно. Рита уже сжалась, уменьшилась, превратилась в ярко-зелёного жука. Жук отчаянно зажужжал, пытаясь улететь, но птицы были наготове. Первая же чёрная ворона камнем упала вниз и схватила жука клювом.

Гермиона увидела, как крошечное зеленое тельце исчезло, как ворона взмыла в воздух, и стая с карканьем ринулась за ней как за предводителем.

Драко опомнился, бросился бежать, больно схватив Гермиону за руку, рванул дверь, втащил девушку внутрь и захлопнул створку.

VII

Гермиона и Драко сидели на полу в прихожей, тяжело дыша. На лицах — ссадины, на одежде — клочья перьев и кровь. За дверью всё ещё слышалось хриплое карканье, и хлопанье крыльев, но звуки становились тише, словно птицы успокаивались, приняв нужную им жертву.

— Рита... — прошептала Гермиона. — Она...

— Я видел, — перебил Драко. Он сидел, прислонившись спиной к стене, и смотрел в потолок.

Гермиона посмотрела на свои руки. Они дрожали. Вся она дрожала — от холода, от дождя, от страха, от предчувствий, от ужаса того, что только что видела.

— Ты как? — спросил Драко, не глядя на неё.

— Жива. А ты как?

— Как в пьесе Шекспира.

— В смысле? Причём здесь Шекспир?

— Разве ты не знаешь как можно пересказать любое произведение Шекспира двумя словами?

— Как?

— Все умерли...

Она нервно усмехнулась.

— Как ты можешь сейчас шутить?

— Я всегда шучу, когда мне страшно. Это мой способ не сойти с ума. И, кстати, — произнёс Драко хриплым голосом, — учти, Грейнджер, если это ты всех убиваешь, то я без боя не дамся, у меня есть кинжал!

— Дурак! — Гермиона в изнеможении закрыла глаза.