Глава 36

Зараза

–Я прошу прощения, – покаянно хожу за Миллой Георгиевной, – задержалась в больнице у Вахтанга Динаровича…

Женщина, собирая игрушки, поднимает на меня внимательный взгляд.

–Ничего страшного, я сегодня взяла с собой лекарства и вещи.

–Оооо… – выдыхаю удивлённо. – Конечно, остаться – это лучшее решение.

–Я не собираюсь оставаться, раз вы дома. Это ни к чему.

–Эмм.. ладно. Но я обещаю…

–Перестаньте, – прерывает меня женщина. – Что же я? Не понимаю?

–Что не понимаете? – Уточняю осторожно.

–Что чувства у вас с майором, – заявляет безапелляционно. – Я эти взгляды из тысячи узнаю, – добавляет грустно.

Уходит на кухню.

Иду за ней, как привязанная.

Господи! Какой кошмар! Неужели так заметно?!

–Почему вы решили, что у нас чувства?

–А что? – Прищуривается? – Нет ничего?

–Я… не знаю…

–А вот советую узнать, – отвечает строго. – Или найти предлог и уйти прямо сейчас.

–В каком смысле? – напрягаюсь.

Мне кажется, что в ее словах есть какой–то подтекст, который я не понимаю.

–Вы говорите о бывшей жене Вахтанга Динаровича?

–И о ней тоже, – резковато. – Не нужно обнадеживать людей, если не собираешься остаться!

–Мне кажется, рано об этом говорить, остаться мне никто не предлагал. Пока мы с вами в равных условиях.

–Ну не говори глупости…

Снова уходит.

Аленка в ванной поет песни.

Заглядываю ее проверить. Она самозабвенно играется с кучей баночек и черпачков, переливая воду.

Сгребает пену и определяет себе на макушку.

–Смотви! Снек! – Хохочет. – Давай и тебе сдеваем!

–Нет, нет, нет, – смеюсь в ответ. – На вещах пятна останутся.

Я ещё не успела переодеться. А с другой стороны – зачем мне теперь нужен костюм?

Вот завтра схожу к Шарапову, и если он меня пошлет, прям лягу в ванну в этом костюме. Решено.

–Сейчас вернусь. Не балуйся, – обещаю ребёнку.

Выбегаю в прихожую, чтобы взять чистые вещи, которые привезла, и сталкиваюсь с Миллой Георгиевной.

Она от неожиданности роняет сумочку.

Содержимое высыпается.

–О, Господи! Напугала! – Хватается за сердце женщина. – Носишься… – ворчит.

Присаживаюсь, чтобы помочь ей собрать вещи, и вдруг натыкаюсь на фотографию молодого человека возле дорогой спортивной машины.

–Какой красивый… – смотрю на снимок. – И на вас очень похож, – добавляю без задней мысли.

Руки Миллы Георгиевны начинают едва заметно дрожать.

–Это мой сын…

Забирает фотографию и прячет в сумочку.

Сын? Вроде, не было де никого…

Я замечаю, что женщина бледнеет. Опускается на пуфик, держась за сердце.

–Вам плохо? – Пугаюсь. – Сейчас принесу воды!

Лечу на кухню.

Быстро наливаю из фильтра в стакан.

–Вот, выпейте! – Присаживаюсь на корточки.

В ванне грохот.

–Посидите и никуда не уходите! Я Аленку посмотрю.

Достав ребёнка из воды и завернув в полотенце, усаживаю в зале пить детский кефир, а сама возвращаюсь к Милле Георгиевне

–Ну что? Вам лучше?

–Да, я поеду…

Тяжело встает.

–Нет уж! – Я решительно отбираю у неё сумочку. – Сегодня вы ночуете здесь. И не спорьте! Потому что, если с вами что–то случится, что мы скажем Аленке? Сами говорили, что если собрались уходить, то нечего никого к себе привязывать! Врали, получается?

–Ой наговорила, – отмахивается женщина. – Ничего что я на ты?

–Ничего. Это хорошо.

–Ладно, прилягу.…

–Идите в гостиную я сейчас приду и померяю вам давление.

Забираю из комнаты Аленку, чтобы не волновать, и несу в спальню. Ни к чему ей ещё один болеющий на ее глазах взрослый.

Она пытает меня на тему, когда вернется из больницы отец. Чувствую, что переживает.

–Давай позвоним папе! – Требует настойчиво.

И мне тоже очень хочется, но в тоже время кажется это неуместным, чтобы Вахтанг себе ничего не возомнил.

–Мамочка, ну пожавуйста…

Со вздохом сажусь и делаю дозвон с видео. Как отказать?

Майор до отвечает не сразу, чем заставляет меня начать ужасно переживать. Может быть, спит? А может…

Но экран всё–таки вспыхивает картинкой.

–Соскучилась, моя девочка.… – говорит Вахтанг вальяжно.

Я немею от волны смущения. Да как он вообще…

–Очень, очень соскучивась! – Верещит Аленка, даже не допустив мысли, что обращение было не к ней. – Папочка, ты завтва будешь дома?

–Я очень постараюсь, малышка. Как там мама? Ты ее слушаешься?

–Дыа… – хитренько.

–А Миллу Георгиевну?

–Дыа…

–Смотри мне! Как ты себя чувствуешь? Животик не болит больше?

–Неть… – возбужденно.

На кровать запрыгивает кошка. Чуть отклонившись от кадра, я показываю Аленке, чтобы не говорила про животное.

Кивает, смеясь.

–Тогда обнимай, целуй маму и ложись спать. Спокойной ночи, – говорит ей Вахтанг.

Аленка вжимается в мой бок.

–Спокойной ночи!

Укрываю Аленку, забирая телефон.

–Не уходи… – держит она меня за руку.

–Мне нужно Милле Георгиевне помочь. Ты засыпай, а я к тебе ещё зайду.

–Обещаешь?

–Обещаю. А с тобой пока Фанта побудет.

Выключаю свет, оставляя ночник, и выхожу из спальни.

Забегаю в кладовку, чтобы взять тонометр и вдруг чувствую вибрацию телефона.

Вахтанг?

–Алло… – отвечаю, разрешая видео связь.

Майор появляется на экране и внимательно рассматривает меня.

–Думал, что ты уже голенькая в ванне…

Краснею от возмущения.

–Я не беру с собой телефон в ванну!

–А ты бери, – властно. – И пришли мне фотографию. Раздетой, до куда не стыдно. Помнишь, как в фантах? Ты играла в детстве в эту игру?

–Вы просто пошляк! – Фыркаю.

–У меня есть фант, – демонстрирует мою плюшевую резинку для волос.

Демонстративно ее нюхает.

–Тобой пахнет.

–Вахтанг! Прекратите! Вы меня смущаете!

–Какая жадная девочка…

–Извините, мне нужно идти. Я обещала Милле Георгиевне померить давление.

–Что–то случилось?

–Ничего страшного, наверное. Но я переживаю. Она ждёт меня.

–Ладно… – отзывается вальяжно. – Беги. И напиши потом. А я буду спать и думать о том, как завтра ты будешь выкупать свою резиночку.

–Оставьте себе! У меня есть ещё.

–Плохая, плохая девочка… – с наигранной досадой. – У меня тоже есть много резинок. Поменяемся?

–Спокойной ночи, товарищ майор, – шепчу, вся мокрая от волнения и стыда.

Сбрасываю звонок..

Ощущаю себя так, будто снова с ним целовалась. Да что же это такое?

Ну как можно быть таким беспардонным? Прямо с места в карьер!

Облизываю губы, потому что они пульсируют горячим, и внизу живота снова щекотно.

Выбегаю из кладовки абсолютно забывая, зачем заходила, и понимаю это только войдя в гостиную.

–Милла Георгиевна, – шепчу расстроено. – Я забыла про танометр. Я сейчас…

Разворачиваюсь обратно.

Но вдруг слышу….

–Да подожди ты, оглашенная. Нормально мне уже. Присядь…

Хлопает ладонью по дивану.

Я осторожно и ничего не понимая, подхожу ближе.

–Вахтангу Динаровичу звонили?

Вспыхиваю.

–Не отвечай. И так вижу. Меня послушай…

Опускаюсь на диван. Сейчас будут откровения? Или проповедь?

–Сын у меня был. Единственный. Любимый. Желанный, – будто с трудом рассказывает Милла Георгиевна. – Такой хороший мальчик рос. Избалованный, конечно, но в институт поступил сам и вдруг влюбился. Да так, что есть и спать не мог. Жил просто девочкой. Неудачно влюбился. Она взаимностью не отвечала. Хотела стать переводчиком. Умненькая, ладная…. Но насильно то мил не будешь. И вот однажды у них все случилось. Я не знаю, что сыну ударило в голову. Может быть, пьяный был… Может приревновал. О Господи! Он вообще у меня не такой… был! В общем, по показаниям девочки, изнасиловал он ее. А она Димку как–то толкнула, что он упал и ударился о подоконник головой… И все.

Несколько секунд потрясено молчу. Вот чего угодно ожидала. Но точно не этого.

–Какой кошмар… – выдавливаю из себя.

Что вообще людям после таких признаний говорят? Это так страшно… Я своего малыша не видела и до сих пор не могу прийти в себя. А тут – вся жизнь! Да пропали бы все эти девочки пропадом. Как теперь матери жить?

–Нет, – усмехается женщина. – Кошмар дальше был. Девушка оказалась беременна. А ее судят за непреднамеренное. Два года! Я никакого заявления не подавала. В ужасе только была. Там все были в ужасе…

–И что было дальше?

–А дальше ее осудили. Я из–за этого в ясли устроилась при колонии. Чтобы когда родит, за ребёночком смотреть. Родной же человек! Но не родился он.

–Почему?

–Пневмонию девушка тяжелую подхватила. Лечили такими антибиотиками, что после них только аборт. Вот и вся любовь. Скольким людям жизнь она сломала…

–А почему вы потом не ушли с этой работы?

–А куда было идти? – Усмехается. – Меня никто не ждал. Ученики только. Ходила я ещё к трудным подросткам. Отстающим. А потом узнала, что Вахтанг Динарович ищет няню.

У меня в носу начинает щипать. А в голове все становится на свои места. Вот в чем все дело! Вот где зарыта вся строгость и болезненная отстраненность.

Порывисто обнимаю застывшую от неожиданности женщину.

–Вы защищаете Вахтанга, я понимаю. И Аленка вам родная. Хоть вы и каждый раз себя отделяете. Но я не собираюсь их обижать. Не собираюсь их у вас отбирать! Правда! Да, случились они неожиданно. Я не была готова, но поступить жестко – нет. Если, конечно, сам майор сможет предложить мне что–то стоящее. Вы уж извините.…

–А ты не жди, что предложит. Делай и все. Заполняй собой. Я ведь потому и на выходных не приехала к вам. Зачем вам чужая бабка?

–Ну какая вы чужая? Как мы без вас?

–Семья должна быть полная. – Гнет свое Милла Георгиевна упрямо. – Без посторонних. А я сразу поняла, что между вами чувства будут. И на выход мне пора. Не теряйся. Ещё майору роди. Он отец замечательный… И сложится все.

Шокировано отстраняюсь. Родить, чтобы сложилось? Без этого я так и буду мамой на пол ставки? И на половину любовницей?

–А вот этого я не могу. Родить не могу… – пожимаю плечами.

Очень болезненно это все. Будто я неполноценная.

–Почему?

–Потому что…

–Ма–ма.… – раздается со второго этажа крик Аленки. Рыдает. – Мама!

–О, Боже! – Подхватываюсь. – Наверное, что–то приснилось. Вы ложитесь спать…

Разрываюсь. Как ее сейчас оставить?

–Иди, иди к ребёнку. Ещё ты бабку не жалела...

Какой тяжелый человек. Как ее лечить?

Убегаю наверх с тяжелым сердцем. Интересно, знает ли Вахтанг историю своей няни? А если не знает, то нужно обязательно рассказать ему. И забирать хорошего человека. Потому что ребёнку нужна полная семья. А какая же она полная без бабушки? Особенно если у нас ничего не выйдет.

Нахожу Аленку посреди коридора в обнимку с зайцем.

–Мама… – всхлипывает трагично.

–Что? Что случилось? – Присаживаюсь я перед ней, вытирая слезы. – Тебе что–то приснилось?

Кивает.

–Что? Расскажи мне.

–Мне пвиснилось, что ты ушва…

Да куда уж тут уйти?