Глава 17

ЗараЗа

–Поздравляю вас, – встречает меня с прихожей Милла Георгиевна.

Господи, у неё такая ровная спина, будто в затылок всадили осиновый колл! Интересно, она вообще когда–нибудь смеётся, есть у неё радости?

–С чем поздравляете? – Уточняю с опаской.

–С тем, что завтра у вас важный и ответственный день, – отвечает она мне пафосно.

–А ещё подробнее? – Спрашиваю, сбрасывая с ног ботинки.

–Вы надели на ребёнка праздничное платье?

–Ну, надела. Это согласовано с Вахтангом Динаровичем. Нельзя в девочке убивать творческое начало…

–Прекрасно. – Перебивает. – После тихого часа мы пошли на прогулку. На площадке, увидев платье, дети решили, что у Алёны сегодня день рождения. Начали поздравлять. Она почему–то не стала этот факт опровергать и позвала всех завтра на праздник.

–Да ну, перестаньте, – начинаю смеяться, немного отойдя от новости. – Дети всегда сотнями всех в гости зовут. Это не значит, что люди пойдут. Все взрослые и адекватные сначала напишут родителям и уточнят.

–Они, может быть, и уточнят. Но ребёнок уже ждёт и готовится.

Милла Георгиевна подкрашивает губы и надевает шляпку.

–Я бы с удовольствием с вами ещё поболтала, но меня уже ждёт такси, – говорит женщина прохладно. – Хороших выходных.

Направляется к дверям.

–Подождите! – Я по–настоящему пугаюсь. – А с днем рождения то что делать? Может, надо написать, что это шутка, пока ещё не очень позднее время? У вас есть чат поселка?

–Вам для этого придется дождаться Вахтанга Динаровича. Ах да, кстати. Как вы и просили, на ужин я покормила Алёну тем, что она захотела – бутербродами с маслом и сгущенкой. Теперь у неё много энергии, и она тратит ее, придумывая, во что завтра будет играть с детьми на празднике…

Конец фразы тонет в грохоте.

–Это что такое? – С беспокойством дергаюсь в сторону гостиной и жду детского рева.

Но он не случается.

–Это шалаш, – сообщает мне Милла Георгиевна. – Из стульев и одеял. Наверное, рухнула несущая стена. Боулинг из ваз я уже предотвратила.

Грохот повторяется, и уже на этот раз следом за ним идут слезы.

Переглянувшись, мы с Милой Георгиевной срываемся по коридору.

Аленку находим внизу под обвалившейся полкой с книгами.

–Алена! Аленушка! – Я подлетаю к ребёнку и подхватываю ее на руки. – Где? Где болит? Господи…

Она так рыдает!

–Да перестаньте вы верещать, – требовательно зудит Мила Георгиевна. – Посадите девочку на диван. У неё может быть сотрясение! Не трясите!

–Маааамочка… – рыдает Алена и крепко держит меня за шею.

Я опускаюсь на диван вместе с ней.

Осмотрев малышку со всех сторон, мы к общему облегчению находим только сбитые локти и достаточно внушительную шишку на голове.

–Вот зачем ты туда полезла, – целую и вытираю мокрые щечки. – Если тебе что–то было нужно, правильно было попросить. Мы бы все достали!

Милла Георгиевна приносит с кухни что–то из морозилки, завернутое в полотенце.

–Вот, приложите к шишке и держите.

Возвращается в коридор. Я слышу, как она отменяет заказанное такси. Выдыхаю. Мне будет однозначно легче, если я ближайший час буду не одна.

–Я… – судорожно вздыхает ребёнок, успокаиваясь. – Бутывочку всять хотева.

–Какую бутылочку? – Осматриваю обрушившуюся полку.

–Квасивую с буковками. Дядя Бовя гововит, что без них пвазник – не пвазник, – выдает авторитетно.

Снова смотрю на стену и, наконец, понимаю, о каких бутылочках идет речь.

Полкой выше у ее отца за стеклянными дверцами расположен бар. Виски, бренди, коньяк – все точно коллекционное и красивое. То, что сами обычно никогда не пьют, а только передаривают.

Какие сомнительные у ребёнка представления о празднике!

–Господи, какое счастье, что ты до него не долезла.

Я уже примерно представляю, как обстояло дело: стул был поставлен на диван, а за полку Аленка держалась, пытаясь забраться по ней выше, как по лестнице.

Убираю с ее макушки холод и осматриваю наливающуюся шишку.

–Ну подружка, – хмыкаю, – надеюсь, твой папа нас всех не прибьет. Так больно? – Осторожно трогаю голову рядом с шишкой. – Голова не кружится? Не тошнит?

Аленка на все вопросы отрицательно мотает головой.

–Нужно обработать локти, – заходит с аптечкой в комнату Милла Георгиевна.

Только увидев бинты и баночки, ребёнок снова срывается в рев и прячется за мою спину.

–Неть! Я не хочу быть зевеной! Не буду! Мааама!

Перевожу вопросительный взгляд на няню. Что нужно было делать с ребёнком, чтобы он так шарахался? Да и зачем обрабатывать ссадины зеленкой? Это какой–то прошлый век!

–У Алёны была ветрянка, – поясняет Милла Георгиевна, – проходила очередь тяжело. Вот и теперь с любой царапиной у нас истерика.

У меня по спине пробегает потусторонняя дрожь. Ветрянка… горло перехватывает спазмом.

–А ты знаешь, – стараясь справится с подступившими слезами поворачиваюсь к ребёнку, – у меня тоже была ветрянка. Я была все–вся зеленая.

Просто живого места не было.

–Как вягушка?

–Хуже… – улыбаюсь через силу. – Но зато у меня теперь есть волшебный клей. Он все–все лечит.

Мне ещё две недели после выписки из больницы приходилось заливать им все корочки, прежде чем гримеры могли нанести макияж. Кажется, мои душа и сердце тоже склеены этим клеем.

Ну а сейчас он просто болтается в сумочке, чтобы иногда подклеивать накладные ресницы и блестки.

–Давай мы им тебе ручки полечим.

–А это бовьно? – Хмурится Аленка.

–Совсем не почувствуешь, – обещаю.

–Рану нужно сначала промыть, – насупливается Милла Георгиевна. – Не забывайте про столбняк!

–Ну перестаньте, – смотрю на нее и встаю с дивана, усадив ребёнка к себе на бедро. – Мы промоем водой. Здесь нет грязи. Какой столбняк? А «БФ» точно работает не хуже перекиси. Он на спиртовой основе.

Уношу Аленку в ванну.

–Почему ты ваньше не пвишва? – Смотрит на меня малышка обижено. – Ты же обещава. Мы не успевеем испечь товт!

–Милая, – пытаюсь я как–то обезвредить неожиданно случившуюся сомнительную затею. – Ну у тебя же не завтра праздник. Получается, ты обманешь друзей. Давай отложим. У нас будет время все подготовить. Позвать больше деток…

Кстати, а когда у неё настоящий праздник? Надо узнать побольше о своей «дочке».

Аленка обижено складывает руки на груди.

–А на день вождения ко мне они не ходят.

–Почему? – Интересуюсь бесхитростно.

–Потому что новый гот…. – разводит малышка руками и растопыривает пальчики. – Двугой пвазник. Он важнее. А я – неважная.

Тяжело вздыхаю. Ну, теперь хоть все понятно.

–Ты – не «неважная». Ты – самый большой и лучший новогодний подарок, – целую ее в нос. – Дети просто боятся, что Дед Мороз все подарки тебе отдаст. Понимаешь?

Кивает.

Вытаскиваю ребёнка из ванны, помогаю одеться и возвращаю ее в комнату.

–Давай ты сейчас поможешь Милле Георгиевне убраться, а я пока позвоню папе и попрошу его решить что–нибудь с тортом.

Достаю телефон.

–Не берет он, – ворчливо комментирует няня мои попытки, расставляя книги обратно на полку. – На задании наверное. Иногда такое бывает…

Мне почему–то становится от этой новости очень беспокойно. Как это бывает? А ребёнок? А если что–то случилось?

–Аленушка, а на сколько ты пригласила гостей?

–На двенавцать.

Смотрю на часы. Ну! Пятнадцать часов – это целая вечность. Пыф…

–А сколько человек?

–Там было шестеро, – отвечает Милла Георгиевна. – Но прийти может и больше. Здесь в поселке так принято. Дети скучают.

Расставляя по местам стулья и одеяла, пытаю вредную женщину на возможность других вариантов связаться с майором. Позвонить в управление, стажерам, коллегам. Она отвечает, что все известные ей номера она уже испробовала.

–И что вам ответили? Повторите, пожалуйста, дословно!

–Да там и придумывать ничего не нужно! У них на все стандартный ответ, – бурчит женщина, пока Аленка отвлекается на какую–то книжку с картинками. – Допрос, засада, ранили или в больнице. У них всё хорошо и всегда встретят – передадут информацию.

–Ну его же не могли ранить? – Спрашиваю одними губами.

От волнения мне резко становится жарко.

–Не думаю, – пожимает плечами Милла Георгиевна.

Я не могу понять, испытывает ли эта женщина хоть что–то, когда сообщает свои мысли. Или она просто бесчувственная? Хорошо, что малышка не слышала.

–Ладно, Аленушка, пойдём ложится спать, – забираю у неё из рук детскую посуду и складываю ее в ящик. – Пожелай Милле Георгиевне спокойной ночи. А мы с тобой немного ещё почитаем.

–Спокойной ночи, – послушно повторяет малышка.

Уже клюнет носом. И где вся энергия? Вся ушла на приключения и рыдания? Ну, может быть.

–Дверь закрою, – говорит нам в след няня.

Я читаю Аленке сказку и отвечаю на вопросы про день рождения. У малышки, оказывается, столько желаний! Она хочет чтобы были джунгли. И чтобы ей подарили настоящего льва. И чтобы обязательно была пиньята с конфетами. Аниматоры, костер, хлопушки, салют… Где только это увидела?

У неё заплетается язык, но она все говорит и говорит.

А самое главное, что она всем покажет маму…

С непроходящим комом в горле, я укрываю уснувшего ребёнка одеялом и спускаюсь вниз.

Что мне делать? Как быть с этим днем рождения? Если меня увидят соседи, то исправить ситуацию с враньем про маму будет не возможно! Знают ли здесь настоящую мать? Господи! Майор, ну где же ты? Как я могу сама принять такие решения?

Я надеюсь, что ты жив и здоров! Потому что иначе – я тебя оживлю и убью за такую подставу!

И Милла Георгиевна уже уехала. Старая… женщина! Она ведь могла бы остановить этот фарс. Но, видимо, из принципиальности решила довести нашу просьбу не перебарщивать с запретами, если это не угрожает жизни и здоровью ребёнка, до абсурда.

Тридцать минут я снова пытаюсь дозвониться до майора. Нахожу номер его управления и терроризирую дежурного.

–Уткина, Синицына, Филина! – Да хоть кого–нибудь позовите!

–Все работают. Освободятся – перезвонят, – получаю ответ.

Психанув, швыряю телефон на диван. Обнимаю подушку и утыкаюсь в нее носом.

Это какая–то нерешаемая задачка! И так плохо – и так. Но нужно что–то делать, потому что время утекает, а у меня нет ни торта, ни зверей.

Надеюсь, с майором тоже всё хорошо.

Так! Стоп! Соседи! Ну конечно! У них же наверняка есть чат….

Набросив курточку, уже собираюсь на улицу, но в самый последний момент торможу. Это очень здравое. Но очень–очень со всех сторон плохое решение.

И вместо того, чтобы повести себя, как взрослая и адекватная женщина, я достаю телефон и набираю Владу.

–Привет, подружка, – говорю обреченно, когда она поднимает трубку. – Обещай, что поможешь мне!

–Вот чувствую, что там какая–то лажа, – вздыхает Влада. – А у меня в восемь утра прямой эфир…

–Выручай… мне нужны контакты твоей мамы, торт и десять килограмм конфет прямо сейчас.

–Ты решила умереть от диабета?

–Нет, у меня завтра детский день рождения.