Катерина смотрит на меня удивлённо, больше не делая шагов ко мне. Девушка примерно нашего возраста берёт её под локоть и что-то шепчет. Катерина поднимает глаза к потолку и делает глубокий вдох и выдох. Мол, ох уж эти условности. Моя улыбка из приклеенной становится искренней: я с ней полностью согласна. Едва заметно киваю в сторону Елены Петровны, а потом картинно закатываю глаза. Катерина с трудом сдерживает улыбку.

Как раз подходит их очередь, и они здороваются с губернаторской четой.

— Что это было? — склонившись на миг к моему уху, шепчет Константин.

— Не понимаю, о чём вы, — изображаю я невинность.

Константин хмурится, но больше ничего не говорит. Очередь продвигается, и мы оказываемся перед губернатором.

Очередь не давала толком разглядеть его, но я и не старалась. Ожидала увидеть мужчину в возрасте и с солидным пузиком, но губернатор оказался довольно молод, на вид ему не больше сорока. А его жена и того моложе, но при этом взгляд её мне показался зрелым не по годам и цепким. Оба довольно красивы, и, несмотря на явную разницу в возрасте, кажутся гармоничной парой.

— Ваше превосходительство, — Елена Петровна делает реверанс, и я повторяю за ней.

Как учили: спина прямая, подбородок чуть приподнят, взгляд опущен.

Губернатор обменивается парой вежливых фраз с Константином, а Елена Петровна целенаправленно движется к губернаторше, которая стоит чуть поодаль.

— Анна Викторовна, вы чудо как прелестны сегодня! Рада видеть вас в добром здравии, — в голосе Елены Петровны сочится мёд, хоть ложками ешь.

Я тоже хочу поздороваться, но и слова вставить не могу. Свекровь благодарит за приглашение и многословно хвалит убранство гостиной. Улыбка на лице Анны Викторовны стекленеет, рука сжимает бальную книжку, висящую на красивой ленте на запястье.

— Благодарю вас, — умудряется вклиниться в поток слов она. — Рада видеть вас, Елена Петровна. Кажется, вас уже искала Елизавета Михайловна…

— Неужели? — на мгновение свекровь теряется, и этой паузы мне достаточно.

— Добрый вечер, Анна Викторовна, — меня опережает Константин.

Я делаю реверанс, а муж сразу же берёт меня под руку.

— Добро пожаловать, — улыбка губернаторши кажется немного вымученной.

Возможно, то, что я приняла за зрелость во взгляде, на деле просто следствие усталости. Попробуй прими такую толпу гостей! Смутно припоминаю, что на неделе за обедом Елена Петровна говорила что-то о болезни губернаторши.

Вот теперь я чувствую себя неготовой. Танцы и этикет — это одно, а светские сплетни — совсем другое. Я ни одной не знаю!

Плевать, буду танцевать и при возможности просто напьюсь.

Константин отводит меня от хозяйки бала, но нас почти сразу останавливает незнакомый мужчина, заведя разговор с мужем. Я остаюсь рядом, чувствуя себя лишней.

Положение спасает Катерина, подойдя ко мне. Я делаю шаг от мужа и с лёгким кивком приветствую её.

— Анастасия Фёдоровна! Я так рада вас видеть, — говорит она светским тоном, в меру доброжелательным, в меру спокойным. — Как вы себя чувствуете?

Мы обе понимаем, к чему этот вопрос. Я благодарна ей, что она не спросила прямо. Вряд ли нас кто-то услышит: в гостиной шумно и народу всё больше, но перестраховаться не помешает.

— Благодарю вас, Катерина Павловна. Всё хорошо, сейчас я чувствую себя превосходно.

Нападение хоть и было для меня шоком, отошла я быстро. Травм тоже никаких не осталось.

— А вы как? Никаких новостей? — спрашиваю я.

Всё же в тот раз они вызывали полицию. Имело ли дело смысл, поймали ли того душегуба?

Но Катерина качает головой.

— Ничего важного, — отвечает она.

Значит, не поймали. Продолжить разговор мы не успеваем: распорядитель громко зовёт нас на полонез. Бал начинается.

— Не отставай, — шепчет Константин, беря меня за руку.

Мы входим в бальный зал вместе. Он не настолько большой, как мне представлялось, когда я думала о бале, но всё равно заставил меня на миг затаить дыхание. Идеально натёртый паркет отражает блики от множества свечей в хрустальных люстрах, вдоль стен стоят кадки с зелёными растениями. Можно забыть, что за окном уже темно и вообще-то зима.

Нас ставят среди первых пар, и я чувствую множество взглядов, направленных на нас. Не сколько на меня, сколько на Константина. Светлейший князь, занятой и редко появляющийся в свете, высокий и статный, невольно привлекает внимание. И невольно мне кажется, что я ему совсем не пара. Настя наверняка ловила себя на похожем чувстве.

Стараюсь не думать об этом, сосредотачиваясь на танце, который как раз начинается. Полонез — плавный, торжественный танец, задающий тон всему вечеру. Косячить нельзя. Тем более что в полонезе это сделать довольно сложно: всего-то от меня требуется держать осанку, улыбаться, на третий шаг чуть приседать и повторять за парой впереди нас.

Константин ведёт меня уверенно. Его лицо спокойно, но я чувствую лёгкое напряжение в его пальцах. Он не смотрит на меня, но каким-то необъяснимым образом я чувствую, что его внимание целиком направлено на меня.

— Неплохо, — говорит он, когда мы оказываемся в дальнем конце зала. — Ты не наступила мне на ногу.

— Ещё успею, — отвечаю я, и он удивлённо поднимает бровь.

— Постарайся не сегодня, — говорит он, и в его голосе слышится что-то вроде усмешки.

Ответить не успеваю — по команде распорядителя пары разделяются и идут в разные стороны. Зато есть возможность рассмотреть наряды во всей красе.

Это возможность всё длится и длится: нас водят по залу, заставляя менять по команде фигуры и пары минут двадцать. Я успеваю не только насмотреться, но и устать, становится жарко. И когда полонез заканчивается, я с трудом подавляю вздох облегчения. Надо вести себя прилично.

Константин отводит меня в сторону и оставляет там, обещая вернуться. Прямо как Карлсон. Он целенаправленно подходит к какому-то мужчине и начинает разговор. Видимо, не для женских ушей.

Ладно. Это прежняя Настя цеплялась за мужа, а я вполне самостоятельная. Пусть и дико страшно облажаться, стоять просто так не стоит. Нужно налаживать связи…

Я окидываю взглядом зал. Замечаю, как Сергей направляется к буфетам, но его перехватывает женщина в возрасте, рядом с которой стоит, скромно потупив взор, девица. Мать, видимо, ищет кавалера для дочери. Сергей, украдкой с тоской взглянув на буфет, приглашает девицу на танец.

— Позвольте пригласить вас, сударыня, — раздаётся голос рядом.

Молодой офицер, видимо, из приезжих, обращается ко мне. Бросаю взгляд на Константина и понимаю, что разговор у него надолго. Что ж, нет причин отказывать.

Танцевать у меня получается даже лучше, чем во время тренировки с мужем. Офицер делает комплимент, я как бы невзначай завожу разговор о живописи, но он толком его не поддерживает.

Но я выбираю это тактикой, чтобы собрать информацию. Понять, что нравится местной публике и не ошиблась ли я в оценке популярного художественного направления. При любом удобном случае начинаю говорить о картинах.

Наблюдать за танцующими парами тоже приносит удовольствие. Эти движения не повторят в исторических фильмах, нужно вырасти в этом времени, чтобы двигаться вот так. Юбки шуршат по паркету, дамы опускают ресницы, кавалеры стремятся показать себя.

А кто-то не стремится, но всё равно привлекает внимание. Мужчина с длинными светлыми волосами, которые должны быть здесь не уместны, но очень ему идут. Взгляды всех дам направлены на него. Память Насти мне ничего о нём не сказала, но из разговоров дам я узнала, что это князь Белозёрский и он дал какой-то обет, вот и не стрижётся. Дамы сочли это очень романтичным.

Вопреки ожиданиям, меня ещё несколько раз приглашают на танец. То есть, несмотря на репутацию, которую — я уверена — продолжает поддерживать разговорами Елена Петровна, Настя всё же интересна.

— Анастасия Фёдоровна, добрый вечер, — здоровается со мной мужчина, которого я не ожидала здесь встретить. Павел Геннадьевич Лесов, учитель Сергея. — Вы прелестно выглядите.

— Благодарю, — отвечаю я и “подвисаю”. Нужен ведь ответный комплимент?

— Вы не видели Сергея Дмитриевича? Весь вечер не могу его поймать.

Уже не нужен. Я с сожалением отвечаю, что уже давно не замечала Сергея и, наверное, он вышел из бальной залы.

— Как ваше здоровье? Судя по тому, что вы не пришли к нам во вторник, муж не разрешил юной особе дышать красками в аудитории академии? — усмехается Лесов. Вроде как по-отечески, по-доброму, но нутром чую, это завуалированная подколка.

— Муж счёл, что ему нужно время на раздумья. Но он не против этой идеи, — я немного повышаю голос, чтобы нас слышали дамы, стоящие рядом. — Ведь в женских классах нет ничего дурного! Совместные занятия проходят живее, в атмосфере взаимопомощи, расширяют знакомства. Люди искусства должны в некотором смысле объединяться.

А ещё это открыло бы двери тем, кто хочет заниматься искусством, но не может позволить частного учителя, но что-то подсказывает мне, что в этой атмосфере о деньгах лучше не заводить разговор.

На нас уже смотрят несколько любопытных глаз. Я стремлюсь закрепить впечатление.

— Вы не согласны? Ведь в отдельном классе нет никакой проблемы.

— Сударыня, вы не понимаете, о чём говорите, — качает он головой.

— Вы сами сказали, что в прогрессивных столицах такое уже есть. Чем мы хуже?

— Это эксперимент. И не всё прогрессивное идёт во благо.

— Но вы так и не ответили, что же в этой идее плохого. Неужели в стенах академии невозможно организовать условия, чтобы были соблюдены приличия?

— Это просто блажь. Такой класс не соберётся. А если и соберётся, то рассыпется после первого же экзамена, — находится Павел Геннадьевич.

— Я бы поспорила.

Вот и новая цель появилась. Но Павел Геннадьевич не спорит в открытую, а лишь снисходительно улыбается. Раздражает…

Я бы продолжила разговор, но тут меня ловит под локоть Константин, который выглядит недовольным:

— Прошу прощения, я от вас её забираю, — говорит он и отводит меня в сторону.

— Я тебя обыскался. Танцуем вальс, — протягивает он мне руку.

Движение для приглашения правильное, а вот слова не совсем. Но меня это не задевает: настроение у меня хорошее. Голова немного кружится, в ней появляется лёгкость.

— Как прикажете, Ваша светлость, — говорю я, с улыбкой принимая приглашение.

Пусть будет благодарен, что я удержалась от того, чтобы вытянуться по струнке и отдать честь.

Он ведёт меня в центр зала, и я слышу, как за спиной шепчутся: «Градов!», «С женой танцует!», «А вы слышали, она...».

Стараюсь не прислушиваться. Ну их.

— Прости, — негромко говорит муж, когда танец начинается. — Иногда светский вечер становится похож на поле боя.

Хорошо, что он это понимает.

— Прощаю, — благосклонно отвечаю я.

Константин ведёт, и я следую за ним, чувствуя каждое его движение. Я не думаю о шагах — так будет только хуже. Ещё на ногу наступлю, а он просил сегодня этого не делать. Хмыкаю про себя и просто позволяю себе быть в этом моменте, чувствовать опору в его крепких руках, чувствовать, как мы вошли в один ритм, словно единый механизм. И кажется, что весь зал исчезает, остаёмся только мы.

Всё заканчивается слишком быстро. Музыка затихает, и мы останавливаемся. Константин всё ещё держит меня за руку и медлит, прежде чем отпустить.

Вскоре всех гостей зовут на обед, приглашая нас в столовую, где уже ждут столы с угощениями. Если подумать, сколько же времени и сил ушло, чтобы это всё приготовить! И без современной кухонной техники.

Константин уверенно ведёт меня к столу покороче в центре. Самому освещённому, где места для хозяев вечера.

Муж заводит разговор с мужчиной возле него, а я неспешно приступаю к еде.

Я почти спокойна. Всё идёт хорошо. Я не опозорилась. Танцевала даже лучше, чем могла надеяться. И ужин кажется приятным, а свечи мягко освещают лица, делая их ещё выразительнее. Наверное, стоило поблагодарить Елену Петровну за подготовку.

Но спокойствие тут же рассыпается, когда взгляд останавливается на одном из слуг. Он тихо меняет тарелку гостю, но смотрит на меня. Жидкая бородка аккуратно подстрижена, вид опрятный, спина прямая, а движения кажутся профессиональными. Но это точно он. Григорий.