Это не мое дело, но я все равно не могу успокоиться и перестать думать о Константине. Куда он поедет, зачем? Надолго ли? Это что-то важное? Возьмет ли меня?

Ничего, рано или поздно я все узнаю. Не может же он уехать, не предупредив жену? Или может?

Меланья не возвращается: наверное, испугалась, или ей дали другое поручение. Так что все краски и материалы я убираю сама, сложив аккуратно на полки шкафа.

Ложусь спать под тяжелым одеялом и, вопреки опасениям, засыпаю мгновенно. Мне что-то снится, но запоминаются только обрывки сцен: как мы с девочками встретились на выходных, жизнь Насти в то время, когда она только стала женой Константина.

Утром все рассеивается как дым.

За завтраком моего мужа нет. И где он ходит со вчерашнего вечера? Елена Петровна игнорирует меня, а Сергей выглядит намного лучше, по сравнению со вчерашним: волосы причёсаны, сюртук застёгнут, глаза не такие мутные. Но всё равно видно, что ночь прошла неспокойно.

— А где Константин? — не выдерживаю я и задаю прямой вопрос.

— Ох, Костя… Разве он тебе не сказал? — с превосходством глядит на меня Елена Петровна. — Ушел по делам, будет к обеду, предупредил нас еще вчера.

Сжимаю вилку и делаю медленный выдох. Свекровь явно намекает, что отношения у нас с мужем так себе, раз он даже не предупредил. Похоже, вместо уроков этикета нужно будет мне немного поучить мужа правильному поведению. От этого зависит мое положение в этой семье.

— Он слишком много работает, рано или поздно это скажется на его здоровье, — причитает Елена Петровна, а затем принимается рассказывать о каких-то настойках, что посоветовал ей врач во время ее поездки на воды.

Спешу закончить завтрак, потому что слушать монолог свекрови становится тяжело. Прощаюсь первая и ухожу к себе.

В своей комнате я задаюсь главным вопросом: учеба или краски. Надо закончить то, что начали вчера, но и заниматься по книге тоже надо: рано или поздно мне придется выйти из этого маленького семейного мирка в светское общество.

— Настя!

От тяжести выбора избавляет меня голос Сергея. Он стучит в двери и зовет выглянуть в коридор.

— Насилу от матушки отвязался, — говорит он, когда я открываю двери — Зайди ко мне в мастерскую. Поговорить надо.

В мастерскую? Сразу приступим к исполнению договора?

— А отчего же тут не поговорить? — прощупываю я почву. — У меня дела есть. Матушка ваша изволила мне книгу по этикету выдать, а еще краски мы вчера с Меланьей недоделали.

— Да забудь, зачем самой возиться? Я Милке и Ивану скажу, они все доделают. Пойдем, показать кое-что надо.

Наверное, раз я теперь ничего не скрываю, то все материалы для красок можно перенести в мастерскую. Так и поступаем: я беру все и иду за Сергеем.

Мастерская пахнет маслом, скипидаром и ещё чем-то кислым. На мольберте стоит новый холст. Небольшой, с уже нанесённым рисунком. Натюрморт: яблоки, глиняный кувшин, тёмная драпировка.

— Смотри, — Сергей указывает на холст. — Завтра сдавать. А я... не успеваю. Сможешь закончить?

— Не успеваешь или не хочешь? — спрашиваю я, хмыкнув.

— Настя, сейчас же масленичная неделя, пойми! Самое веселье начинается, а я дома с каким-то натюрмортом вожусь. Сегодня вот мы с Шуваловым и Прасоловым договорились встретиться.

Я примерно так и предполагала. Подхожу ближе к холсту, рассматриваю. Полно мелких ошибок, краски замешаны грязноватые, тени он только начал прорисовывать.

Что ж, надо взять максимальную выгоду из нашего договора.

— Если я закончу эту картину, ты возьмёшь меня в училище? Как и обещал?

Сергей кивает.

— Если работа будет хорошей, я скажу Павлу Геннадьевичу, что ты помогаешь мне с материалами, что у тебя талант. Он заинтересуется. Может, разрешит тебе присутствовать на занятиях.

— А если нет?

— Тогда придумаем что-нибудь ещё, — он отводит взгляд. — Но ты попробуй.

Я смотрю на холст, потом на него. Ладно, если всплывет то, что я заканчивала картины за Сергея, пострадает прежде всего его репутация. Буду давить на это, если он решит меня обмануть.

— Хорошо, — говорю я. — Я сделаю. Но помни: ты обещал.

— Помню, — он кивает и улыбается. — Не подведу.

Сергей уже хочет уйти, но я останавливаю его внезапным вопросом, который вертелся в голове, но задавать я его не планировала:

— Тебя это правда устраивает? — спрашиваю я. — Ты же художник. Если я закончу работу за тебя, то картина уже не будет полностью твоей.

Он оборачивается и смотрит на меня как на ничего не понимающую дурочку:

— Если я не сдам работу, меня выгонят. А я скандала не хочу.

Логично. Но Павлу Геннадьевичу Сергей другое заливал: про творчество, про то, что рамки давят. Эх…

С какой-то стороны я его понимаю: сама боялась провалить экзамены, не поступить, остаться никем. Но…

— Хорошо, я все сделаю.

— Смотри, не испорти только ничего, — кивает мне на прощание Сергей и выходит из мастерской.

Если он так боится, что я испорчу, остался бы и посмотрел. Но гулянки, похоже, важнее.

Я стою перед мольбертом, рассматриваю чужую работу. В отличие от прошлого раза тут недоделок больше. Чужой рисунок, чужие краски, чужая манера. И мне нужно сделать так, чтобы это выглядело как продолжение.

Вздыхаю и беру в руки кисть.

Сначала нужно поправить рисунок. Краски, что замешал Сергей, слишком тёмные, грязные. Я растираю новые на найденной здесь палитре. Охра, умбра, немного киновари для яблок.

Пишу медленно, привыкая к кисти и стараясь подражать манере Сергея, но внося свои правки. Там, где нужно — объём, там, где нужно — воздух. Исправить направление света в некоторых местах, тени.

Время летит незаметно. Я слышу, как в доме хлопают двери, как слуги переговариваются в коридоре. Но меня это не отвлекает, я в своей стихии.

Когда натюрморт почти готов, я отхожу на шаг, чтобы оценить результат. Кувшин теперь кажется тяжёлым, почти осязаемым. Яблоки — сочными, с живыми бликами. Драпировка струится мягкими складками.

Хорошо. Даже очень хорошо.

Я несу палитру к столу, вытираю кисти тряпкой. Надо бы их помыть, но где здесь вода?

В этот момент дверь распахивается.

— Анастасия! — голос Елены Петровны звенит, как натянутая струна. — Что ты здесь делаешь?

Я замираю с кистями в руках. Сердце подпрыгивает от испуга. Кто ж так резко-то в комнату входит?

— Я... помогаю Сергею, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Он попросил подготовить краски.

Надеюсь, Елена Петровна не сильно разбирается.

— Подготовить краски? — свекровь подходит ближе, заглядывает на стол. Её взгляд падает на холст. — Это он написал?

— Да, — киваю я. — Он закончил сегодня утром.

Елена Петровна рассматривает картину долго, прищурившись. Я молюсь, чтобы она не заметила разницы в манере.

— Недурно, — говорит она наконец. — Даже очень недурно. Сережа молодец.

Я незаметно выдыхаю.

— Но ты-то что здесь делаешь? — она снова переводит взгляд на меня. — Не твоего ума дело в мастерской хозяйничать. Иди к себе.

— Я хотела помочь…

— Помощь от тебя только во вред, — отрезает она. — Выкинь уже из головы эту идею стать художником. Это совершенно не твое.

Чуть не фыркаю, услышав это. Ага, не мое. Знала бы Елена Петровна, с кем разговаривает на самом деле…

Опускаю голову, чтобы спрятать улыбку.

— Если поняла, иди уже к себе, — заканчивает она.

Я складываю кисти, вытираю руки о фартук (который, к счастью, надела), снимаю его и направляюсь к выходу.

— Анастасия! — окликает меня свекровь уже в дверях.

Я оборачиваюсь.

— Сегодня за обедом будут важные гости, которых пригласил Константин, — она поджимает губы. — Тебе лучше отговориться мигренью и отобедать в своей комнате. И чтобы носа не высовывала, поняла?