В голове тут же щёлкает часть свежепрочитанного. Да, опоздание — это проявление неуважения для этих времен. Сообщение «Я в пробке, буду позже», здесь не отправишь, да и микроволновок, чтобы разогреть еду в любое время дня, тоже нет. Видимо поэтому они и обижаются, если ты не являешься к назначенному часу.

Но не так уж сильно я и опоздала. Неужели так оголодали, за те десять минут, что я пропустила?

Неуважение? Меня вообще бить собирались. А если еда остынет, ладно, холодное съем. В общем, за собой бы лучше следили. Сергея вот вообще нет!

Напрягаю и без того ровную спину, смотрю на Константина и Елену Петровну спокойно и, надеюсь, с неким достоинством.

— Прошу прощения, у меня возникли непредвиденные дела. И в мыслях не было доставлять вам неудобства нарочно, дорогой муж.

Я подхожу к столу. Лакей отодвигает тот стул, где накрыто. Где в прошлый раз сидел Сергей.

Тут меня стали терзать смутные сомнения. Места распределяются по статусу, и чем ближе к хозяину, тем круче, то есть, почетнее. Так разве не должна рядом с хозяином сидеть его жена? То есть, это изначально было мое место, а не Сергея.

Но виду не подаю, молча сажусь. Похоже, Градовы решили тонко намекнуть Насте на ее место, а она терпела. Не знала, не заметила, или сделала вид, что не заметила. Ладно.

— И какого же рода дела тебя так задержали? — елейным голосом интересуется Елена Петровна. — Неужели, что-то важное и срочное, что может заставить нас ждать тебя за обедом?

Кошусь на их тарелки. Во-первых, они меня и не ждали. Во-вторых, могла я отлучиться в туалет? Могла. Но в этом обществе даже намеки на такое недопустимы.

— Я почувствовала недомогание, но уже все прошло, — улыбаюсь я вежливой улыбкой. — Спасибо, что интересуетесь, маменька. Вы хорошо сделали, что не стали меня ждать, я беспокоилась, что опять доставляю вам неудобства.

Елена Петровна замирает, глядя на меня как на что-то новенькое. Да, прежняя Настя толком ответить и не могла, чтобы не ссориться с матерью возлюбленного. А я успела погрузиться в местный этикет. К государям меня пускать, конечно, рановато, но совсем уж деревенщиной я уже не выгляжу.

Мне подают тарелку с картошкой и грибами, на столе стоит запеченная рыба, блюдо с высоченной стопкой блинов, какие-то соусы, варенье, кажется, всех цветов радуги, так что я невольно сравниваю богатство с палитрой краски. От обилия еды и запахов во рту появляется слюна. Да, ради такого стоило поспешить.

Отправляю первую ложку в рот и вспоминаю, что моя этикетная книжка успела научить: за столом стоит поддерживать вежливую беседу. И кому как не жене, а значит хозяйке дома (что бы на этот счёт не думала Елена Петровна) задавать направление беседы?

— А где изволит быть Сергей Дмитриевич? — интересуюсь я. — Все ли у него хорошо?

Константин дарит мне недовольный взгляд. Не ту тему я выбрала., Семейные проблемы тоже не стоит поднимать. Можно догадаться, что вместо занятия делом он, вероятно отсыпается после очередного загула. Вот только мы уже начали не «за здравие».

— Он предупредил, что весь день сегодня будет в училище, — отвечает Елена Петровна, словно оправдывая отсутствие любимого сына. — Вернется поздно. У него такие успехи, Павел Геннадьевич лично похвалил!

Хотелось бы верить, да верится с трудом. Видели мы таких студентов. Казалось бы все условия у них, пиши сколько хочешь, а они не хотят. Говорят, что хотят, но дела говорят иное.

— До обещанного экзамена еще далеко, — замечает Константин, и в его голосе слышится скрытый скепсис. — Посмотрим, хватит ли рвения надолго.

Ну, в этом мы с супругом сходимся во мнении.

— Костя! — возмущается мать. — Не смей сомневаться в таланте брата!

— Я не сомневаюсь в таланте, — муж откладывает вилку. — Я сомневаюсь в усидчивости. Талант без труда — пустоцвет.

Константин, а мы с вами можем и поладить такими темпами…

— Просто нельзя душить талант чрезмерным давлением. Ты давишь на него, Костя!

Спорят они так, словно меня нет. Или я часть мебели, которую можно не замечать. Меня это даже устраивает — меньше вопросов, можно сосредоточиться на еде.

Но в этой битве я на стороне мужа. Талант даёт фору на старте, но всех талантливых бездельников в конце концов обходят усердные. Так что его военная педантичность может сыграть Серёженьке лишь во благо.

И в данной ситуации Константин делает для брата куда больше, чем маменька, которая готова оправдывать любые глупости и сдувать пылинки.

— Анастасия, — внезапно обращается ко мне Елена Петровна, и я вздрагиваю. — Как продвигается изучение этикета?

— Я прочла первую главу, — отвечаю спокойно. — И частично вторую.

— Частично? — переспрашивает Елена Петровна с притворным ужасом. — Ты должна была выучить три главы к вечеру!

— Я учу, — говорю я ровно, не повышая голоса. — Но качество важнее скорости, не правда ли? Лучше понять и запомнить, чем проглотить и забыть на следующий день.

Константин поднимает на меня взгляд, и в его серых глазах мелькает что-то похожее на удивление.

— Разумно, — произносит он после паузы.

Елена Петровна не находит что возразить и только поджимает губы.

— И я вижу, что ты по крайней мере перестала изображать потерю памяти, — продолжает Константин. — Движения прежние.

— Благодарю, мне уже лучше, — поднимаю на мужа невинный взгляд. — С каждым днем все легче.

Лучше не буду вдаваться в подробности.

— Рад слышать, — сухо говорит он.

Я только смущенно улыбаюсь в ответ. Очевидно, у него и без меня проблем хватает. Отсутствие новых для него предпочтительнее.

Он сказал, движения прежние… Это дает надежду, что танцы вшиты в подкорку этого тела и я их вспомню. Мне нужно будет потренироваться до наступления бала. Бросаю быстрый, изучающий взгляд на мужа. Когда же мы начнем его обещанные тренировки?

Меж тем разговор за столом идет дальше. В основном трещит Елена Петровна, а мы с Константином поддакиваем и задаем уточняющие вопросы. Елена Петровна поддерживает тему здоровья и рассказывает, что совершенно напрасно наша губернаторша намерена быть на балу и, по слухам, даже плясать. Она такое пережила, чуть богу душу не отдала, и только чудом Григорий Иванович с того света ее вытащил, а она еще спорила с ним. Ей бы поберечь себя.

Когда свекровь переходит на обсуждение личности какого-то князя Белозерского, я киваю уже автоматически. Тем более, я заканчиваю с картошкой и мне подают блины, так что только вполуха слушаю, почему же этот Белозерский, протеже самого цесаревича, скрывал тот факт, что он приехал в наш славный город уже давно. Он хорош собою, пусть иногда позволяет себе грубости, и Елена Петровна делает вывод, что в этой истории замешана любовь. Константин скептически хмыкает, но его мать это не останавливает, она ругает потенциальный мезальянс Белозерского, которого, как я поняла, в глаза ни разу не видела.

После обеда я поднимаюсь к себе и жду. Сердце колотится, как у заговорщицы — впрочем, так оно и есть. Меланья появляется через четверть часа, когда я уже начинаю нервничать.

— Барыня, — шепчет она, оглядываясь на дверь, — я все нашла. Рецепт в мастерской, на столе лежал.

Она протягивает сложенный лист бумаги, исписанный чьим-то убористым почерком, и уже испачканный в пятнах. Я разворачиваю и пробегаю глазами. Так, для начала нужно подготовить основу, связующий раствор, и вариантов здесь несколько: гумиарабик, вишневый или абрикосовый клей, декстрин, получаемый из крахмала. Затем пигмент растирают до однородности, долго, на мраморной или стеклянной плите. Постепенно добавляют связующий раствор, консервант в виде спирта или карболки, мед для пластичности.

Ничего сложного, если знать, где взять.

— А ингредиенты? — спрашиваю я. — Где это покупают?

— В аптеке, должно быть, — Меланья пожимает плечами. — Ивана туда посылали с поручением, вроде.

Я смотрю на нее, и во мне созревает решение. Ждать у моря погоды нельзя. Если я хочу рисовать — нужно действовать.

— Меланья, — говорю я как можно спокойнее, — мы с тобой пойдем в аптеку. Прямо сейчас.