– Добрый день, Сергей Витальевич. Заблудились?

В подвальном помещении «Le Vice» мой голос прозвучал с нескрываемой издёвкой, хотя мне просто захотелось узнать какого черта забыл в своем бывшем клубе Гоня, послать Хана, выдернувшего меня из постели, и свалить домой. А труханувший Гоня явно что-то забыл, раз припёрся с монтировкой, которая выпала из его руки и противно брякнула о бетонный пол.

– Какой у вас интересный инвентарь, Сергей Витальевич, – протянул я, наклоняясь за монтировкой. Покачал ее в руке, примеряясь к весу, потрогал блестящий край с выщербиной и хмыкнул. – Отдать решили или забрать? Хан, ты не в курсе для каких игрищ такую штуку можно использовать? БДСМ не моя стихия.

– Мне кажется, Сергей Витальевич сейчас нас просвятит, – едко ухмыльнулся Хан. – Да, Сергей Витальевич? Будьте любезны. И если вас не затруднит, повернитесь.

Шаркнув подошвами, Гоня развернулся и сглотнул, когда я щёлкнул кнопкой фонарика и направил луч на белеющее лицо.

– Что-то вы совсем неважно выглядите, Сергей Витальевич. Вам бы к врачу обратиться. Я же предлагал, – шагнув в сторону, я посмотрел на куски бетона, валяющиеся под ногами Гони и небольшое углубление в стене, у которой мы с Ханом его и поприветствовали. – Клад ищете? Поэтому в одиночку приехали? Или делиться не хотите?

– Ай-ай-ай, Сергей Витальевич, – покачал головой Хан. – А как же процент Счетовода? Георгий Иванович же не зверствует, но может обидеться, что его кинули, – улыбка Хана медленно превратилась в хищный оскал, – и я могу обидеться, что кто-то вламывается ко мне без спроса.

– Да-а-а, Сергей Витальевич, может все же отлепите язык и объяснитесь?

Не самая лучшая постановка «хороший и плохой полицейский», но мне внезапно стало на нее плевать. Как и на самого Гоню. Мое внимание полностью сосредоточилось на блеснувшем в глубине ниши металле и этот блеск совсем не походил на тот, которым могла отсвечивать арматура. Она в принципе не могла блестеть, да и куски бетона при более внимательном рассмотрении лишь на поверку оказались бетонными – тонкий слой, больше для маскировки, и что-то очень похожее на асбест или гипс.

– Отойдите в сторонку, Сергей Витальевич, – прорычал я и, перехватив поудобнее монтировку, начал выламывать куски «стены», расширяя нишу.

– Назар?

– Хан, лучше последи, чтобы Гоня не выкинул что-нибудь, – ответил я и хмыкнул на хлесткий звук удара и последовавшее за ним грузное падение. – Тоже вариант.

– Есть у кого подсматривать. Вот же отожрался, сука!

Пока я расширял нишу, продвигаясь в сторону, Хан спеленал Гоню его же ремнем, а потом стал долбить другой край ниши найденной арматурой. За десять минут совместных усилий мы расширили ее до прямоугольного окна метровой высоты и сантиметров семидесяти шириной. Распинали обломки и молча переглянулись. Брошенная мной шуточка про клад на поверку оказалась пророческой.

– Прикол, – протянул Хан, оценив размеры замурованного в стену сейфа. Постучал костяшками по его двери и перевел луч фонаря на припыленное лицо Гони. – Будить будем или да?

– А у тебя есть другие варианты открыть ларчик? – усмехнулся я, присел на корточки и похлопал по щекам Гоняева. – Сергей Витальевич! Просыпаемся, Сергей Витальевич! Доброе утро. Как спалось?

Безумный ужас в глазах Гони, увидевшего мою не самую добродушную улыбку и проем в стене. Побелевшее до мертвенного цвета лицо и затрясщиеся губы на вкрадчивое:

– Сергей Витальевич, у меня для вас две новости и обе плохие. Первая, я очень не люблю враньё. Паталогически не выношу его. Вторая, мне безумно интересно узнать, что вынудило такого человека, как вы, втихаря лезть в подвал. И если я правильно понял, а я понял правильно, причина такого поведения сейчас лежит в сейфе. Будьте добры, скажите мне код, и мы не будем усложнять друг другу жизнь.

– Я… я… я… я не помню, – проблеял Гоня, трясясь с каждой секундой все сильнее.

– Печально. Но раз вы его не знаете, мой интерес останется неудовлетворённым. Досадно, конечно, только что уж поделаешь. Приношу свои извинения, неудобно получилось.

Пожав плечами, я встал и кивнул Хану, чтобы он поднял Гоню на ноги, а сам пошел к небольшой куче обломков, на которой лежала монтировка. Взял ее, развернулся и широко улыбаясь отряхнул пыль с рукавов Гони, чтобы через мгновение резко ударить кулаком ему в солнечное сплетение. Хан до этого момента изображавший не меньшую дружелюбность, подбил перхающему мужчине ноги, заваливая его на бетонный пол, и, обменявшись со мной взглядами, быстро развязал ремень, стягивающий запястья Гони. Правую руку он завернул ему за спину и уселся поверх нее, а левую подсунул мне под ботинок и поцокал языком:

– Сергей Витальевич, ну как так?

– Видимо он невнимательно слушал, Хан, – прошипел я, сильнее придавливая ногой ладонь Гони. – Кстати. Случайно вспомнился один забавный факт, Сергей Витальевич. Думаю вы оцените, – развернув монтировку изогнутой частью вниз, примерился и, кивнув Хану, ударил по мизинцу.

Хруст раздробленной кости потерялся в истошном вопле и мне пришлось подождать минуту, чтобы Гоня смог услышать то, что я собирался ему сказать.

– Так о чем я? В составе скелета взрослого человека около 205—208 костей, из них 32—34 – непарные, остальные – парные. 23 кости образуют череп, 32—34 – позвоночный столб, 25 – ребра и грудину, 64 – скелет верхних конечностей, 62 – скелет нижних конечностей. Интересно, к чему бы это я вспомнил, Сергей Витальевич? – спросил, замахиваясь, и опустил монтировку уже на безымянный палец, не дожидаясь ответа.

Между вторым и третьим ударом пришлось выдержать чуть большую паузу, чтобы привести Гоню в чувство. Но стоило мне почувствовать, что он пришел в себя и специально не раскрывает глаза, я раздробил ему уже не один, а два пальца подряд. Расправил единственный уцелевший на левой руке, придавил ладонь сильнее и сморщился от брызнувшей в разные стороны бетонной крошки – за мгновение до того как монтировка встретится с большим пальцем Гони, он дернулся и удар попал в пол.

– Сергей Витальевич, не надо меня бесить, – прошипел я, со второй попытки расплющивая палец. – Заметьте, я даже не спрашиваю про код. И верю вашему слову. Забыли и забыли. Хан, вторую руку!

– Назар, хватит! Назар!

– Нет, Сергей Витальевич! «Хватит» закончилось ещё в момент вашего знакомства с фритюрницей. Вы не поняли меня с первого раза, потом проигнорировали намек, – придавив ногой правую руку Гони, я быстро размозжил на ней мизинец с безымянным пальцем и поставил край монтировки на сустав между второй и третьей фалангой среднего. – Поэтому сейчас уже я решу, когда хватит, – грохнул по ногтю и, выслушав новую порцию воя, продолжил лекцию. – Итак. Мы остановились на количестве костей. Самой прочной костью считают большеберцовую, а самыми хрупкими ребра. Но это, Сергей Витальевич, вы проверите немного попозже.

Замахнулся, чтобы закончить с пальцами и перейти дальше, и зарычал на воющее:

– Двенадцать влево… сорок пять вправо…

– Сергей Витальевич, вы же сказали, что не помните код! – шарахнув по указательному пальцу, я посмотрел на Хана. – Сука! Да как так, Сергей Витальевич? Помню – не помню, вы бы уже определились! Хан, он что меня снова обманул?

– Похоже на то, Назар. Я бы продолжил.

– Не-е-е-ет! Я вспомнил! Назар, я все вспомнил! Двенадцать влево, сорок пять вправо, тридцать четыре влево, семь вправо и тринадцать влево! Я не вру! Назар! Я не вру! – провыл Гоня.

Положив монтировку поверх его ладони, я подошёл к сейфу, быстро ввел комбинацию цифр и улыбнулся раздавшемуся изнутри щелчку:

– Смотри-ка, Хан. Первый раз действительно не соврал, – приоткрыл дверь, чтобы можно было заглянуть внутрь сквозь щелочку, и в свете фонарика увидел проволочку тянущуюся вглубь сейфа. – Ай-ай-ай, Сергей Витальевич. Как подло и предсказуемо. Чем же я вас так обидел?

– Растяжка? – поинтересовался Хан.

– Она родимая, – кивнул я, ощупывая пальцами внутреннюю часть двери. Скинул петельку с крючка и приоткрыл сейф чуть шире, чтобы снова посмотреть проем на новые приколы. – Странный вы человек, Сергей Витальевич. Код вспомнили, а про гранату ни слова не сказали. Как думаешь, Хан, стоит обижаться на эту мелочь или закроем глаза?

– Решай сам, я бы не простил, – схватив Гоню за волосы, Хан поднял и развернул его голову, чтобы зло прошипеть, смотря в обезумевшие от страха глаза. – Сука, ты всех решил положить?

– Ну, видимо у Сергея Витальевича были веские причины так подстраховываться. Да, Сергей Витальевич?

Спросил и стал доставать коробки, за которыми к стенке была прикреплена граната. Максимально аккуратно и медленно, чтобы не спровоцировать взрыв неосторожным движением. Вместо предохранительной чеки замечательно подошла найденная в сейфе скрепка, но даже после этого я все же вывернул запал – лишних предосторожностей с такими игрушками не бывает.

– Что там, Назар?

– Граната и коробки, Хан.

Ответил и принялся с не меньшей осторожностью снимать с извлекаемых коробок крышки. Три, из-под писчей бумаги оказались забиты под завязку пачками стодолларовых купюр – скорее всего заначка на черный день. Их я отложил в сторону и достал две других, в которых были сложены старомодные папки, увидев которые Гоня завыл и стал умолять его грохнуть. По одним этим завываниям стало понятно, что содержимое папок в разы дороже трёх коробок с наличкой. В свете фонаря я читал выведенные печатными буквами фамилии людей, с которыми встречался в кабинете отца – тех, с которыми он вел не совсем законные дела. Но больше всего меня удивила самая нижняя папка с фамилией «Гроссов».

– Гоня, я смотрю, ты любишь поиграть в шпионов? На всех дела заводишь или только на избранных? – поинтересовался я, развязав ленточки и увидев внутри папки снимки, листы с какими-то пометками, выписки. Все с пометками, понятными только тому, кто их делал.

– Назар, забери деньги! Я перепишу на тебя все! Только сожги это! – заголосил, Гоня, когда я достал снимок, на котором между Гроссовым и женой стоял улыбающийся мальчишка, чье лицо было отведено красным.

– «Ливер – 1000$» – прочитав надпись, сделанную на обороте снимка, я посмотрел на Хана, потом на затрясшегося Гоню. – Ливер? Гоня, тварь… Это же… – поднялся, подошёл и показал снимок и надпись Хану, а потом скрипнул зубами и прохрипел. – Хан, отпусти его.

– Назар!?

– Я сказал отпусти! Проводишь до выхода, скажешь Глоку, чтобы не задерживал, – заглянул в обезумевшие глаза Гони и расплылся в кровожадной улыбке. – Сука… Вот же сука…

– Назар! Я тебя умоляю! Я тебя умоляю! – Гоня упал на колени и попытался схватить меня за руку, но я отошёл назад.

– Прощайте, Сергей Витальевич. Хан, вышвырни его!

Под аккомпанемент удаляющегося воя с просьбой убить, я снова перелопатил папку с фамилией человека, несколько лет назад развязавшего кровавую резню всех, кто был причастен к гибели его жены. Выложил все самое важное на пол и стал фотографировать. Снимок с надписью, я запечатлел с обеих сторон, а после набрал номер Гроссова.

– У тебя хватает наглости мне звонить? – прорычало в трубке вместо приветствия. – Скажи спасибо отцу, что я не придушил тебя!

– Марк Альбертович, этот звонок – дань моего уважения к вам лично и подтверждение слова, данного моим отцом.

– Что!? О каком уважении может идти речь!? Ты…

– Это касается вашей жены, Марк Альбертович, – произнес я, обрывая Гроссова, и в трубке повисла тишина.

– Кто? Ты знаешь кто заказал моего сына!?

– Да. Я сейчас пришлю вам доказательства. Но попрошу вас об одном, назовите кличку того, кто это сделал.

– Ливер, – прохрипело в ответ и следом требующий ответа рык. – Имя!

– Гоня. Он же Гоняев Сергей Витальевич.

– Уверен?

– Абсолютно, Марк Альбертович. Сейчас Гоня вышел через служебный выход клуба «Le Vice». Далеко уйти он не сможет. Уехать тем более.

– Если ты меня обманул… тебя не спасет никто! – прорычал Гроссов и сбросил звонок.

Только я не стал перезванивать и отправил сделанные фотографии. Собрал в папку все выложенные доказательства и положил ее поверх остальных в коробку.

– Назар, что ты задумал!? – остановил меня на выходе Хан.

– Ничего. Просто держу слово, которое дал Счетовод, – передав коробку Глоку, я показал ему глазами на машину и повернулся к Хану, звеня сталью в голосе. – Треть налички отвези Счетоводу в общак. Остальное твое. Я забираю документы. В подвале… сам знаешь. Вопросы?

– Вопросов нет, Питбуль. Бабки отвезу сегодня.

Перетащить Гонины архивы, оттереть лицо и руки, скинуть куртку в полиэтиленовый мешок. Отправить туда же монтировку и использованные салфетки…

– Домой, Босс?

– «Гранд Арена», офис, «Фермерские продукты», домой, – обозначить очередность, достать сигареты и после первой затяжки спросить, – Жрать хочешь, Глок?

– Я всегда за, Босс.

– Я бы удивился, если нет. Дочитал «Милю»?

– Ага.

– И как?

– Негра жалко. Нормальный же мужик был и так… – махнув ладонью, Глок выбил из пачки сигарету и взглядом проводил отъезжающую машину Хана с двумя коробками налички в багажнике. – Вопросы у Счетовода будут.

– Не парься. Хан мог забрать все бабки. А Гоня… – я прикрыл глаза, выпустил дым через нос и откинул голову на подголовник, – ему ещё повезло, что с ним первым поговорит Гроссов, а не отец. Вот где можно дёргаться за возможные вопросы. Правда недолго, – криво усмехнувшись, отправляю недокуренную сигарету в полет. – Докуривай спокойно и поедем.

Новые джинсы, кроссовки, носки, футболка, куртка. Снятое, словно старая кожа, сперва утрамбовано в фирменный пакет, а потом убрано уже в полиэтиленовый и лежащий в багажнике. После короткая остановка рядом с крематорием – место, где не задают вопросов, если есть пара купюр и пузырь водки. Первое закрывает глаза, второе стирает память.

– Сам сжёг?

Кивок в ответ, плавное ускорение, чтобы на асфальте не осталось следов, и получасовое петляние по улицам и перекресткам с камерами. Глок светит машину, несколько раз останавливается и выходит совершить мелкие покупки. Кофе выпиваем по пути, три шоколадных батончика отправляются в бардачок, раскрытый пакетик соленых орешков в подстаканник, а носовой платок из последнего магазина мне в карман. Привычные действия, привычная подстраховка и выбивающееся из картинки привычного – Рената. Новый секретарь подскакивает из-за своего стола, поправляет юбку и застегивает пуговицу на пиджаке – раздражающая и ненужная суетливость.

– Добрый день, Назар Георгиевич.

– Черный кофе, чай с шиповником Глоку, текучку, если есть, и вызови Карину.

– Хорошо, Назар Георгиевич.

– Глок, коробки в сейф в архиве и на сегодня свободен.

– Я подожду, Босс. Вам все равно ещё в «Фермерские».

Кабинет. Включить свет, раскрыть жалюзи, опуститься в кресло и прочитать входящее сообщение.

Гроссов: Спасибо.