Отломив кусочек капкейка, отправляю его в рот, но не глотаю, а, словно с первым глотком вина, пытаюсь угадать, разобрать и прочувствовать каждый его ингредиент по отдельности, чтобы после собрать распатроненную симфонию вкуса воедино и оценить уже целиком. Мне определенно нравится воздушная текстура теста, насыщенный в меру шоколадный вкус его и поливки, а горчинка цедры апельсина – крохотный нюанс, убери который, и капкейк из «Четыре» превратится из произведения кулинарного искусства в нелепую и жалкую пародию. Новый кусочек, теперь запиваю его кофе. Корица и кофе – до избитости предсказуемое сочетание, только и тут оно в балансе и без перегибов. Специи в напитке столько, сколько добавил бы ее сам, ни микрограммом меньше или больше. И хотя я заказываю такой кофе впервые, и никто из кофейни не в курсе моих вкусовых предпочтений, хочу пожать руку бариста, умудрившемуся отмерить на аптекарских весах идеальную щепотку.

– Глок?

– У?

– В «Четыре» сами пекут или заказывают?

– Вроде как сперва заказывали, а потом переманили весь состав одной из «Пекарен». Со Смирновской.

– Откуда такая точная информация? – спрашиваю, отправляя в рот очередной кусочек капкейка, оставив черешню на финальный аккорд.

– Босс, я у них после армейки пироги брал, – Глок разваливается в кресле, отложив книгу на столик, и мечтательно прикрывает глаза. – Там такие чебуреки были. Пальцы обглодать можно! И девочки всегда такие, – причмокнув губами, расплывается в улыбке, – фигуристые. Одна так вообще была… мечта.

– Жалеешь?

– Что закрылись?

– Нет. Что со мной связался. Возьму твои, – тяну со столика пачку Глока и, закурив, составляю компанию охраннику, разваливаясь в своем кресле.

– Было б о чем жалеть. И что у меня было-то? Халупа в коммуналке и сутки через трое вышибалой в занюханной дыре? – хмыкнув, Глок щелкает зажигалкой, шумно выдыхает и, помолчав несколько секунд, начинает шуршать страницами книги. – Не о чем мне жалеть, Босс. Да и кому я сдался с моими девятью классами и приводами в ментовку?

– Допустим, – приоткрыв один глаз, стряхиваю столбик пепла в пепельницу, а после в две затяжки докуриваю сигарету и тушу ее, чтобы взять уже свою. – Допустим, что у тебя появился шанс все изменить и начать жить по-другому. Деньги, квартира, работа – нормальная работа, – все есть. Ушел бы?

– Босс? – в одно мгновение Глок напрягся, пытаясь угадать с какой радости меня понесло в такие разговоры с ним, а не с Гёте, но все же сделал вывод, что разговор с ним имеет за собой что-то большее, чем мой банальный интерес. – Я что, где-то накосячил?

– Расслабься, Глок, и просто ответь, – подкурив сигарету, взглядом обвожу балкон и снова прикрываю глаза, усмехнувшись. – Накосячил он. Ну да. И все же? Банальный философский вопрос выбора, Глок.

– Да ну ее в жопу вашу философию, Босс, – Глок с нескрываемым облегчением давит сигарету о край пепельницы и, посмотрев на меня, хмуро бурчит себе под нос, – С Гёте лучше философствуйте. Хоть о звёздах, хоть о небе, хоть о банальном, а я в это не полезу. Не моего ума дела…

– Глок? Просто ответь. Да-да, нет-нет. Я же не прошу тебя рассуждать о смысле жизни или объективности понятия красоты и правды.

– Чего!? – протянул он и замахал руками, – Вот это точно без меня. Даже если за пять минут таких разговоров свою хату предложите, один хер без меня. У меня мозг уплывёт раньше.

– С темы не съезжай, Глок. Да-да, нет-нет.

Пару минут охранник скрипел шестерёнками в голове, смотрел на меня, выжидая момента, когда мне наскучит и я выдам что-нибудь из разряда привычного: «Забей, Глок, все с тобой понятно.» Только вместо этого я смотрел ему в глаза, видел в них каждую мысль, считывая раньше, чем он сам сложит их в что-то удобоваримое и понятное ему самому. До боли простой вопрос поставил его в тупик, а босс отсек вариант переждать и не ответить. Он не боялся словить за меня пулю, без вопросов делал все, что ему было сказано и не лез дальше установленных границ. «Я – тело, босс – мозг,» – Глок крутил это. Может, другими словами, но крутил безостановочно и никак не мог понять зачем мне рушить Аксиому, принятую им с первого раза. Аксиому, не подлежащую обсуждению и тем более оспариванию. «Есть мозг, и есть тело. Первое думает и принимает решения, а второе исполняет их и заботится о том, чтобы мозги не пострадали,» – все просто, логично и понятно. Только я смотрел Глоку в глаза, отказываясь принимать его молчание за ответ. «Мозг зачем-то хочет узнать, что думает его тело. Мозг почувствует, если тело соврет. Мозг нельзя обмануть…» Усилившийся скрип шестерёнок, и глухой голос, в котором нет ничего, кроме правды. Не из-за страха потерять место, а потому что по-другому Глок не умеет.

– Нет. Даже если предложат в сто раз больше, не уйду. Здесь у меня есть свое место, Босс. А «там» хер знает что делать.

– Пугающая неизвестность последствий выбора, – протянул я и рассмеялся негромкому бурчанию охранника, которому философия до лампочки. – Попробуй капкейки, Глок. Не чебуреки, но тоже вкусные.

– Они с шоколадом, Босс. А я с армейки сладкое не очень.

– Помню, Глок, – положив сигарету в пепельницу отправляю в рот остаток капкейка и запиваю его кофе. – М-да… Забавная, кстати, получается причинно-следственная связь. Если бы ты прошел мимо склада и не подрезал с него ящик сгущенки, смог бы оценить эту идеальную симфонию вкусов.

– Если вы так о них говорите, то я бы со своими девятью классами один хер этого не понял, Босс.

– Иногда девять классов дают одному человеку больше, чем пара высших с красным дипломом другому, Глок, – повернув голову в сторону квартиры, кивнул на убирающуюся в ней женщину из клининговой и спросил. – Как думаешь, почему она ни разу не взяла ничего, хотя могла, Глок? Прихватить ту же пару часов и толкнуть в пол цены не нужно много мозгов, но она их не берет, хотя может.

– Босс, так ее ж с работы попрут сразу, – довольно хмыкнул Глок. – И у вас тут камеры.

– Нет. Дело не в страхе потерять работу. Работу она найдет. Может не в такой престижной фирме, но найдет, – покачав головой, я внимательнее всмотрелся за тем как мелькает женщина за стеклом, а она, несомненно почувствовав мой изучающий взгляд, не замерла и продолжила убираться, как ни в чем ни бывало. – Для нее есть понятие честности и собственного достоинства, а их не купить за деньги, Глок. Сейчас она украдёт часы, продаст, получит деньги, а завтра ее начнет жрать совесть. И тут два варианта. Первый, она на нее наплюет и украдёт ещё раз. Потом снова. И рано или поздно попадется. А дальше сценарии могут быть разными. Теперь второй. Прислушается к совести, попытается выкупить часы и вернуть их. И тут начнется самое веселье. За те же деньги ей их никто не продаст. Но даже если допустить, что каким-то образом получится выкупить часы и вернуть их на место, а я сделаю вид, что ничего не заметил, она уже никогда не сможет считать себя честной. Скомканную бумагу уже не разгладить до идеального состояния, Глок. И для понимания этого не нужно иметь высшее образование. Достаточно знать, что такое честность и один раз устоять от искушения.

– Босс, может я лучше Гете брякну?

– Не надо, Глок. Лучше сходи рассчитайся и проводи. Скажешь, что на счет следующей уборки я позвоню как обычно.

– Хорошо, Босс.

Проводив взглядом ретировавшегося с балкона охранника, на ходу достающего бумажник, я взял в руки мобильный и открыл уже прочитанное сообщение.

Эвридика: Спасибо, Назар!

Пара слов, запятая и восклицательный знак. Только я перечитываю их снова, улыбаюсь и убираю телефон в карман, стараясь не думать о том, что стало причиной навязчивой идеи заказать нам обоим кофе с корицей и капкейки с черешней.

Мне не обязательно ехать в офис лично и достаточно сделать пару звонков, а то и один, Карине, чтобы через нее заранее решить вопрос по оплате работ с бригадиром плотников, о которых я говорил по телефону отцу Эвридики. Это даже не вопрос, а фактически принятое решение с выверенным планом и четко расписанными ролями для каждого из участников. И хотя Василий Павлович ещё не озвучил свое «да», других вариантов уже не будет и быть не может. Мне интересен этот проект, и я хочу воплотить его в жизнь именно таким, каким отрисовал. А сделать это под силу исключительно одной бригаде – той, с которой мы сотрудничаем не первый год. Доверять проект кому-то другому, если есть специалисты? Глупо. Тем более, что Семеновича не удивит сложность, сроки и тем более маленькая просьба озвучить стоимость работ в разы ниже той, за которую бы он взялся рубить баню, обратись к нему кто-либо со стороны. Два договора: один – фикция, второй – со мной лично; крайне подкупающая внешность простого шабашника и полуразвалившаяся «Нива» одного из работников Семёновича – три идеальных составляющих. Даже если озвученная стоимость окажется чуть выше или ровно той, на которую будет морально готов Василий Павлович, готов поклясться, что он, как любой нормальный человек, начнет торговаться и сбивать цену. Вот тут-то Семёнович со своим опытом и сможет обрисовать зачем, почему и сколько. Поупирается для вида, но, как «обычный» шабашник, согласится немного скинуть, чтобы не упустить работу. Просто, логично и без лишних нагромождений.

С этими мыслями я и вошёл в офис, кивнул вместо приветствия Карине, оторвавшейся от монитора и поднявшей голову на звук приближающихся шагов:

– Назар Георгиевич. Кофе и текучку?

– Через пять минут. Черный без сахара.

– Хорошо, Назар Георгиевич.

В кабинете привычным нажатием кнопки открыть жалюзи, сбросить пиджак на спинку кресла и за две минуты телефонного разговора ввести в курс дела Семёновича. Никаких лишних вопросов и ненужных уточнений, чтобы бригада держала языки за зубами – небольшой бонус в виде озвученной суммы премии за молчание говорит сам за себя. Мне нужен этот проект, Семёнович за него возьмётся, а какая муха меня укусила поиграть в «шабашников» ему без разницы. Скинуть всю документацию на почту, попрощаться – ещё минута. Оставшиеся до появления Карины с двумя папками и кружкой можно потратить на беглое прочтение входящей почты, а после поднять глаза на вошедшего секретаря и сделать маленький глоток обжигающего кофе.

– Сперва о рабочем.

– Открыли тендер на реставрацию фасадов по Кузнечевской.

– Не интересно, – делаю следующий глоток и провожаю взглядом скомканный лист бумаги, отправленный в корзину.

– Аукцион на участки земли, – Карина выкладывает на стол четыре тонких стопки листов со стандартными условиями участия в аукционе, и на одном я замечаю красные росчерки текстовыделителя на сумме стартового взноса и кадастровом номере.

– Почему этот? – спрашиваю, притягивая к себе помеченное предложение и игнорируя оставшиеся.

– Доступность к транспортному кольцу, большая площадь и низкий входной порог.

– Карина? Мне напомнить, что чья-то подружка работает в мэрии или сама вспомнишь про Леночку? – выгнув бровь, поднимаю взгляд на секретаря, и она с довольной улыбкой выкладывает на стол ещё один лист:

– Через два года планируется застройка этого микрорайона.

– Лисовский в курсе?

– Да. Ходят слухи, что он уже присматривается к возможному тендеру на застройку.

– Черт! – скрипнув зубами, несколько секунд оцениваю аппетиты Лисовского и все же решаю рискнуть. – Забираем. Передай Альбине, чтобы заявку подавала в последний день, и попроси Леночку принести на хвосте список участников аукциона. Если там будет фигурировать Лисовский, нам ловить нечего.

– Хорошо, Назар Георгиевич, – закрыв папку с текучкой, Карина перекладывает ее под вторую, а оказавшуюся теперь сверху с гордостью кладет на стол, только я не тороплюсь и не собираюсь изменять заведенный ход отчёта.

– Теперь к личному. Как настроение в коллективе? И как там наша Саша? Живая?

– В коллективе все хорошо, Назар Георгиевич, а Саша… хорошо, – Карина изо всех сил старается сдержать улыбку, но все же ломается раньше, чем я успеваю мысленно досчитать до десяти. – Она вчера позвонила и сказала, что Гоша сделал ей предложение.

– Я так понимаю, у нас скоро назреет вакансия бухгалтера?

– Нет, – мотнув головой, девушка заулыбалась шире. – Саша ничего толком не говорила, но если я правильно поняла, Гоше предложили место здесь.

– Уже легче. Что-нибудь ещё? Может, кто-то ещё собирается замуж или жениться?

– Пока никто, Назар Георгиевич.

– Хорошо. И сядь уже, – показал Карине на стул по левую руку от стола, а сам пересел на стоящий напротив. – Теперь, я так понимаю, можно смело переходить к самому интересному – твоему «попробую».

Придвинув к себе папку и развернув ее, я постучал по ней пальцами, но так и не открыл, чем изрядно удивил секретаря. Она на мгновение замерла, потом поправила очки и негромко прочистила горло. Снова потянулась к очкам, тушуясь от моего молчания и прямого, непривычно цепкого для нее взгляда:

– Что-то не так, Назар Георгиевич?

– Почему ты так решила, Карина? – вопросом на вопрос ответил я, продолжая изучать лицо секретаря, будто вижу ее впервые.

– Не знаю, Назар Георгиевич… Просто… вы так странно смотрите на меня, – бросив быстрый взгляд на Глока, молчаливо уткнувшегося в свою книгу, Карина уже в третий раз за последнюю минуту поправила очки и положила ладони на колени. – Вам звонил Роман Федорович? – неуверенно произнесла она и растерянно приоткрыла рот, когда вместо ответа услышала вопрос:

– Самая крупная закрытая сделка за последний год?

– Загородный дом Пархатова, Назар Георгиевич. Я же недавно приносила вам выписку со счетов.

– Суммы его трех последних транзакций? – встав со стула я обошел стол, чтобы взять свою кружку с кофе и два чистых листа и вернулся обратно под запинающееся:

– Пятьдесят пять миллионов. Сто десять миллионов. И двести сорок четыре миллиона пятьсот тысяч триста десять рублей – окончательный расчет.

– Сколько раз Пуравина меняла напольное покрытие? – задал новый вопрос, неторопливо потягивая кофе и отмечая колошматящуюся венку на шее секретаря.

– На втором этаже… десять, – задумавшись ответила Карина, – а на первом… Назар Георгиевич… Сорок один… Нет, сорок три. Я могу посмотреть по документам.

– Какую воду я пью?

– «Perrier». Без газов. После… мхм… корпоратива с лимоном.

– «Erich Krause» или «Parker»?

– «Krause», – уверенно кивнула секретарь и даже улыбнулась, когда я извлёк из кармана ручку с логотипом, подтверждающим ее ответ, и, положив на лист бумаги, сдвинул к ней:

– Пиши. Заявление. Прошу уволить по собственному желанию. Число и подпись.

Улыбка Карины застыла и медленно испарилась, унося с собой румянец от волнения. Лицо девушки за несколько мгновений превратилось в обескровленный маску. К ее глазам подступили слезы, но, посмотрев на меня и не увидев ни намека на шутку, взяла ручку в руку, стиснула плотнее губы и застрочила заявление, не проронив ни слова, хотя по ее дрожащим плечам и скачущим, неровным буквам когда-то каллиграфического почерка можно было догадаться, что творится у нее в голове.

– Вот, – еле слышно выдохнула она, отодвигая от себя лист с двумя капельками. – Я могу быть свободна, Назар Георгиевич?

– Да, Карина, – кивнул я, ставя свою подпись. – Заявление я занесу в бухгалтерию и попрошу, чтобы девочки посчитали тебе расчетные сегодня.

– Спасибо, Назар Георгиевич.

– Не за что, Карина.

На негнущихся ногах девушка дошла до двери, положила ладонь на ручку и, выдохнув, нажала на нее, а после отпустила и развернулась.

– Карина?

– Могу я поинтересоваться за что, Назар Георгиевич?

– Нет. В твоём договоре было указано, что я имею полное право уволить тебя без объяснения причин, – цинично улыбнулся и негромко поинтересовался. – Не напомнишь, какой счёт выставили Пуравиной за колонны?

– Я больше не являюсь сотрудником компании, Назар Георгиевич, – чуть не плача прошептала она. – Вся информация… – всхлипнула, но, смахнув слезы, взяла себя в руки и договорила. – Вся информация касательно деятельности компании… не подлежит разглашению.

– Да? – хмыкнул я. Поднялся, дошел до сейфа и, насвистывая себе под нос выгреб из него всю наличность, а потом впихнул получившуюся охапку в руки бывшего секретаря. – Держи. Ответь на вопрос про колонны и это все твое. Никаких преследований не будет. Две минуты на размышление.

Я дошел до своего кресла, достал из ящика пачку сигарет и сдернул с нее слюду. Неторопливо достал одну и, постучав фильтром о столешницу, сунул в рот, краем глаза наблюдая за застывшей у дверей девушкой. Ее потряхивало с каждой секундой все сильнее и сильнее, по щекам текли беззвучные слезы. Капали, срываясь с подбородка, на перетянутые банковской лентой пачки денег, но за две минуты, отведенные на размышления, Карина не проронила ни слова, а потом все так же молча подошла к столу и опустила на него обещанное вознаграждение.

– Нет, – на грани слышимости прошептала она и закусила губы, чтобы не разреветься.

– Карина, ты хорошо подумала?

– Да.

– Хорошо. Глок, убери деньги в сейф. Карина, сядь, возьми второй лист и пиши заявление. Прошу принять на должность помощника…