Ева

К утру кровь с пола отмылась.

С рук — тоже.

Из головы — нет.

Когда смена закончилась, я вышла из аптеки с ощущением, будто прожила не одну ночь, а как минимум неделю. На улице уже начинало светать, первые автобусы шли почти пустыми, люди с кофе в бумажных стаканах спешили на работу и выглядели настолько обычно, что раздражали.

Мне хотелось остановить кого-нибудь и сказать: вы вообще понимаете, что несколько часов назад здесь был человек с пулевым ранением, за которым приехали двое мужчин на машинах без опознавательных знаков, один из которых вполне серьёзно объяснил мне, что лучше забыть увиденное?

Разумеется, я никого не остановила.

До дома доехала молча, поставила телефон на беззвучный и даже не стала завтракать.

Папа уже собирался на работу, когда я вошла.

Он стоял на кухне с кружкой кофе, просматривал что-то в телефоне и поднял голову, услышав дверь.

— Тяжёлая смена?

Я сняла куртку и задержала её в руках чуть дольше, чем нужно.

Можно было сказать правду.

По крайней мере ту её часть, которая не начиналась со слов «в аптеку пришёл подстреленный мужчина».

Но потом я вспомнила Севера.

Не столько его угрозу, сколько реакцию раненого. Даже едва стоя на ногах, он прекрасно понимал, насколько нежелательны полиция и официальная больница.

Мне не хотелось проверять, насколько серьёзны их предупреждения.

— Ночь была дурацкая. Хочу только поспать.

Папа посмотрел внимательнее, но давить не стал.

В этом мы были похожи. Если человек говорил, что не хочет разговаривать, Сергей Миронов почти всегда оставлял ему пространство.

Иногда я была благодарна.

Иногда именно это бесило.

Марина вошла на кухню уже тогда, когда я собиралась уйти наверх. Она скользнула взглядом по моему лицу и сразу заметила, что что-то не так.

— Ты бледная. Опять почти не спала на работе?

Вопрос прозвучал обычным.

Но я всё равно напряглась.

С Мариной у меня существовала какая-то особенная способность слышать контроль даже там, где, возможно, его не было.

— На ночной смене вообще сложно выспаться.

Она поджала губы.

— Я не понимаю, зачем тебе эта аптека. На пятом курсе и без того нагрузка огромная. Ты приходишь домой как выжатая.

— Потому что я сама решила там работать.

— Я знаю, что сама. Ты почти всё решаешь сама, даже когда никто не спорит.

Вот это уже было знакомо.

Папа едва заметно вздохнул.

Я не стала продолжать.

Сил на очередной бессмысленный разговор не было.

Поднялась к себе, закрыла дверь и только тогда позволила себе лечь.

Перед глазами почти сразу возникла ночь.

Не кровь.

Его лицо.

Странно, но именно это раздражало сильнее всего.

Я не знала имени.

Только «Арс».

И даже это, скорее всего, было не именем.

Он матерился, командовал, запретил скорую, чуть не свалился прямо возле стойки и каким-то образом всё равно умудрялся выглядеть человеком, которому окружающие привыкли подчиняться.

Самое нелепое заключалось в другом.

Перед уходом он поблагодарил меня.

Нормально.

Без насмешки.

И вот это совершенно не вязалось со всем остальным.

Я натянула одеяло выше и закрыла глаза.

Надеюсь, больше не увижу.

Мысль была правильной.

Организм почему-то не поверил.

Три дня прошли спокойно.

По крайней мере внешне.

Университет быстро вернул меня в реальность, где проблемы выглядели значительно понятнее. Практические занятия, лекции, история болезни, преподаватель, способный одним вопросом заставить половину группы внезапно забыть всё, что они учили последние четыре года.

В больнице было проще.

Там кровь имела объяснение.

Диагноз.

Причину.

Людей не привозили друзья с криминальными кличками, а пациент не пытался убедить врача, что полиция ему опаснее потери крови.

К третьему дню я почти перестала прокручивать ту ночь.

Почти.

Иногда вспоминала неожиданно.

Когда видела тёмную машину возле университета.

Когда слышала сирену скорой.

Когда преподаватель рассказывал о ранениях сосудов и я вдруг снова видела его ладонь, прижатую к плечу.

Это злило.

Человек появился в моей жизни на сорок минут.

Почему мозг решил оставить его там дольше, было непонятно.

Вечером перед очередной ночной сменой Вика сидела на кухонном столе и ела йогурт прямо из банки, листая что-то в телефоне.

Марина уже ушла в спальню, папа смотрел телевизор в гостиной.

Я искала зарядку.

— У тебя опять ночная? — спросила Вика.

Я кивнула.

Она протянула мне провод, который каким-то образом оказался возле её чашки.

— Забирай. Всё равно твой.

Я посмотрела на зарядку.

— Я два дня её искала.

— Значит, плохо искала.

— Она лежала у тебя.

— Именно поэтому и плохо.

Я усмехнулась.

С Викой всё всегда было проще.

Мы никогда не пытались изображать сестёр из рекламы семейных завтраков. Она не лезла в мою жизнь, я не лезла в её. Иногда могли неделю почти не разговаривать, а потом полчаса сидеть на кухне ночью и обсуждать какую-нибудь ерунду.

Уже в дверях она вдруг спросила:

— Ты точно нормально себя чувствуешь?

Я остановилась.

— Почему все сегодня спрашивают?

— Потому что последние три дня ты иногда зависаешь с таким лицом, будто мысленно кого-то режешь.

— Я будущий хирург.

— Тогда всё логично.

На этом она тему закрыла.

И за это я была благодарна.

Ближе к полуночи аптека опустела.

Инга перебирала коробки с новой поставкой и одновременно рассказывала про свидание своей подруги, которое закончилось настолько плохо, что к третьей минуте я уже подозревала: история сильно преувеличена.

Я слушала вполуха.

Потом открылась дверь.

Сначала я даже не подняла головы.

Только услышала знакомый мужской голос:

— Надеюсь, сегодня ты хотя бы не собираешься вызывать мне скорую.

Я замерла.

Медленно посмотрела в сторону входа.

Он стоял возле двери.

Без крови.

Это оказалось неожиданно.

Тёмные брюки, светлая рубашка под расстёгнутой курткой. Волосы в порядке. Лицо уже не серое от кровопотери. На плече под одеждой ничего не было видно, хотя левую руку он всё ещё двигал осторожнее.

В руках два бумажных стакана и небольшой пакет.

Так он выглядел ещё моложе.

И опаснее каким-то совершенно другим образом.

Не как человек, который может упасть от потери крови.

Как мужчина, которого я бы заметила в любом месте.

Инга посмотрела сначала на него, потом на меня.

Я уже знала этот взгляд.

Потом разберусь.

— Вы что здесь делаете?

Он подошёл к стойке.

— Во-первых, живой. Можешь не благодарить.

— Это должно меня впечатлить?

— После твоих угроз скорой — немного.

Он поставил передо мной один стакан.

Я посмотрела на кофе.

Потом на него.

— Я не говорила, какой пью.

— Поэтому взял обычный латте. Если не нравится — второй мой.

Никаких извиняющихся улыбок.

Никакой неловкости.

Будто совершенно нормально вернуться через три дня в аптеку к девушке, перед которой чуть не потерял сознание.

Я перевела взгляд на пакет.

— А это?

— Спасибо за то, что не дала мне сдохнуть на полу между витаминами и обезболивающими.

В пакете оказалась коробка шоколада.

Я невольно усмехнулась.

— Очень трогательно.

— Я старался.

Инга уже откровенно прислушивалась.

Он заметил.

Посмотрел на неё.

— Ты та самая коллега, которую Ева отправила на склад?

Инга выпрямилась.

— Возможно.

— Тогда тебе тоже спасибо, что не вызвала полицию.

Я сразу посмотрела на него.

Он произнёс это легко.

Но смысл никуда не исчез.

Инга тоже поняла.

— Я лучше пойду разбирать поставку.

Никогда ещё она не уходила так добровольно.

Через несколько секунд мы остались вдвоём.

Я поставила ладони на стойку.

— Вы приехали поблагодарить или проверить, рассказала ли я кому-нибудь?

Его лицо стало серьёзнее.

— Если бы хотел проверить, сделал бы это не лично.

Вот это прозвучало настолько спокойно, что мне стало неприятно.

— Очень обнадёживает.

— Я не пытаюсь тебя напугать. Север уже перегнул в ту ночь. Я это видел.

— И что теперь? Мне должно стать легче, потому что вы признаёте, что ваш друг угрожал мне?

Он некоторое время молчал.

Не отводил взгляд.

Потом достал из внутреннего кармана конверт и положил на стойку.

Я даже не притронулась.

— Что это?

— За испорченную смену. И за помощь.

Я посмотрела на него.

— Нет.

— Там не состояние.

— Мне всё равно.

— Ева—

— Я помогла вам не потому, что ждала деньги. И если вы сейчас попробуете оставить их здесь и уйти, я отдам конверт первому же благотворительному фонду, который найду.

Он чуть приподнял бровь.

Вместо раздражения на лице появилось что-то похожее на интерес.

— Ты всегда так реагируешь, когда тебе пытаются заплатить?

— Когда мне пытаются заплатить за то, что я считаю нормальным человеческим поступком, да.

Он забрал конверт.

Без спора.

Это удивило.

Я почему-то ожидала, что человек с его характером обязательно начнёт настаивать.

— Хорошо. Деньги убираю. Кофе оставляю. С шоколадом можешь делать что хочешь.

— Компромисс?

— Я иногда умею.

— Не заметила в прошлый раз.

Он усмехнулся.

— В прошлый раз у меня была пуля в плече. Делает человека немного раздражительным.

— Немного?

— Ладно. Сильно.

Я всё-таки взяла кофе.

Тёплый стакан приятно согрел ладони.

Только теперь поняла, что он так и не представился.

И, наверное, мой взгляд оказался слишком понятным.

— Тимур.

Я чуть нахмурилась.

— Это настоящее имя?

— А что, Арс тебе больше нравится?

Вот теперь всё встало на место.

— Значит, Арс — кличка.

— В определённом кругу.

— А Север?

— Тоже.

Он не стал объяснять больше.

Я не стала спрашивать.

Именно это, кажется, его удивило.

— Неинтересно?

— Очень. Но я уже поняла, что ответы мне всё равно не понравятся.

Он опёрся здоровой рукой о край стойки.

— Умная.

— Обычно мне об этом говорят преподаватели, когда хотят сразу после этого задать вопрос, на который я не отвечу.

Улыбка появилась снова.

На этот раз настоящая.

Совершенно не похожая на ту короткую усмешку, которую я видела в ночь ранения.

— Пятый курс?

Я мгновенно насторожилась.

Он понял.

— Север проверил тебя после той ночи. Я узнал уже потом.

— Конечно.

— Я сказал ему больше к тебе не лезть.

— Как благородно.

— Не начинай. Он сделал то, что должен был сделать. Ты увидела слишком много, а мы тебя не знали.

«Мы».

Одно слово.

Но в нём было достаточно.

— И теперь знаете?

— Достаточно, чтобы понимать: ты случайно оказалась не в том месте и не в то время.

Я медленно сделала глоток кофе.

— Вообще-то я была на своей работе. Это вы оказались не в том месте.

Он коротко рассмеялся.

— Справедливо.

Несколько секунд между нами было тихо.

Тимур смотрел на меня слишком внимательно.

Не на форму.

Не на бейдж.

На меня.

Я почувствовала это почти физически.

И именно поэтому первой отвела взгляд.

— Как плечо?

Он осторожно пошевелил рукой.

— Жить можно. Врач сказал, что мне повезло.

— Судя по количеству крови, очень.

— Ты переживала?

Я посмотрела на него.

Вот эта самоуверенность никуда не делась.

— Я переживала, что человек умрёт у меня на смене. Не льстите себе.

— Жаль.

Улыбка в его глазах стала откровеннее.

Я покачала головой.

— Вы вообще всегда такой?

— Какой?

— Самоуверенный.

— Обычно хуже.

Вот теперь я рассмеялась.

Совсем немного.

И сразу пожалела.

Потому что Тимур заметил.

Его взгляд изменился.

Стал теплее.

Не мягким.

Просто другим.

— Поужинаешь со мной?

Вопрос прозвучал спокойно, будто он уже давно решил, что задаст его сегодня.

Я перестала улыбаться.

— Нет.

Он не выглядел разочарованным.

— Почему?

Вот теперь пришлось подумать.

Причин было достаточно.

Три дня назад его подстрелили.

Он запретил вызывать полицию.

За ним приехали люди, один из которых угрожал мне.

У него есть криминальная кличка.

Его друг проверил мою семью.

И при всём этом я стояла, держала принесённый им кофе и прекрасно понимала, что он мне нравится.

Последнее было худшей причиной из всех.

— Потому что я ничего о вас не знаю. Кроме того, что вас подстрелили, полиция вам почему-то противопоказана, а ваши друзья считают угрозы нормальным способом общения.

Он выслушал до конца.

Не перебил.

Потом медленно кивнул.

— Нормальные причины.

Я ожидала продолжения.

Его не было.

Тимур выпрямился.

— Тогда сегодня не ужинаем.

— Сегодня?

— Я ещё приглашу.

Я невольно прищурилась.

— С чего вы решили, что ответ изменится?

— Не решил.

Он застегнул куртку.

— Просто попробую ещё раз.

Вот это почему-то подействовало сильнее, чем если бы он начал убеждать.

Никаких обещаний, что он хороший.

Не пытался объяснить ночную стрельбу.

Не сказал, что я всё неправильно поняла.

Он прекрасно знал, что выглядит опасным.

И, судя по всему, не собирался притворяться кем-то другим ради одного ужина.

Тимур уже дошёл до двери, когда я вспомнила.

— Подождите.

Он обернулся.

— Вы так и не сказали фамилию.

Несколько секунд он смотрел на меня.

Потом ответил:

— Арсенов.

Имя мне ничего не сказало.

Пока.

— Тимур Арсенов, — повторила я скорее для себя.

— Уже лучше, чем «мужчина с пулевым ранением».

— Не уверена.

Он усмехнулся и вышел.

Через стеклянную дверь я увидела, как он направился к чёрной машине.

И почти сразу заметила мужчину, стоявшего возле водительской двери.

Не Север.

Другой.

Он открыл Тимуру дверь, прежде чем тот подошёл.

Тимур что-то сказал ему.

Мужчина кивнул.

Никакой дружеской суеты.

Никаких вопросов.

Привычка выполнять распоряжения.

Машина уехала.

Я продолжала смотреть на пустое место ещё несколько секунд.

Потом рядом появилась Инга.

— Я сейчас очень хочу спросить, кто это был.

Я взяла шоколад со стойки.

— Не спрашивай.

— Красивый.

— Инга.

— Опасный.

Вот теперь я посмотрела на неё.

Она улыбалась уже не так широко.

Я снова перевела взгляд на улицу.

— Да.

Именно это было проблемой.

Не то, что Тимур Арсенов выглядел опасным.

А то, что теперь я знала его имя.

И когда он сказал, что пригласит меня ещё раз, я почему-то совсем не была уверена, что снова отвечу так же быстро.