ВСЕ ИЛИ НИЧЕГО (ХЭТТИ)

Если бы это был другой день, погода идеально подошла бы для обеда.

В любой другой день я бы с наслаждением впитала ясное голубое небо, едва ощутимый свежий ветерок с запахом начала лета, возможность впервые за весь год надеть шорты и майку. Я даже побрила ноги по такому случаю и выбрала самые милые белые шорты.

Но сегодня точно не тот день, когда можно расслабиться и радоваться приятным мелочам жизни.

Я выхожу из такси Uber, разминаю ноги и перекатываю плечами, пока солнце льется на мощеный тротуар.

Мимо пружинисто проходят девушки в легких сарафанах, а на углу стоит временная палатка с чуррос. Наверняка у них отбоя нет от покупателей, потому что кто не любит чуррос в солнечный день в Портленде?

Живот урчит.

Я собираюсь взять свой обычный ледяной карамельный макиато, и лишняя калорийная бомба мне совершенно ни к чему.

И все же в такой день, когда вокруг так красиво, что сама вселенная требует от меня получить хоть какое-то удовольствие...

Я сдаюсь и покупаю небольшую порцию чудесных чуррос с шоколадной начинкой, один проглатываю почти сразу, а бумажный пакетик убираю в сумочку.

Второй оставлю лучшей подруге. Марго обожает сладкое, а моральная поддержка — единственная причина, по которой я здесь.

Наше обычное место встречи — одно из моих любимых: очаровательное кафе-книжный магазин Book Club. Старый кирпичный фасад, окрашенный в темно-зеленый, запах крепкого кофе и страниц — от всего этого я мгновенно улыбаюсь.

Как я уже сказала, в любой другой день все было бы прекрасно.

Но сегодня я глубоко вдыхаю и собираю нервы в кулак, входя в прохладное здание и сдвигая солнечные очки на макушку.

Пока я терпеливо жду заказ, снова достаю телефон — не могу удержаться от местных новостей.

Смерть Леонидаса Блэкторна везде.

Кажется, половина Мэна в шоке, будто люди забыли, что один из самых богатых и влиятельных мужчин нашего штата вообще-то смертен. Он десятилетиями был местной величиной, уступая разве что историческому маяку Head Light.

Старый маяк, конечно, выстоит, но я не представляю, как мы справимся без денег, которые он вкладывал в местную художественную сцену. Именно из-за этого все сейчас больше всего сходят с ума в местных группах.

Никто так не любил культуру и природную красоту Мэна, как он, и все отвечали ему любовью за его щедрость.

Но я?

Дыра, которую он оставил в мире искусства, — не причина кома в моем горле. Я буду скучать по нему, потому что знала его.

Наши семьи дружили — странно, неожиданно, но крепко — с того самого дня, когда меня поставили в пару с Марго в летнем лагере.

И пусть интернет-болтовня теперь списывает его как благотворительного старого ворчуна, который в последние годы держался особняком, я знаю больше.

Старина Лео бывал уморительным.

Его дурацкие дедовские шутки были ужасны, а одной метко вставленной дедовской игрой слов он мог выгнать из комнаты всех до единого.

Но главное — он был добрым.

Да, он был богат, но никогда не зазнавался из-за своего колоссального состояния. И еще он всегда был мил со всеми вокруг меня: когда наши семьи встречались на Рождество или Новый год, он становился душой праздника.

Когда я проводила время с Марго, я была как родная. Он мог на целый день оторваться от своей деловой империи, чтобы побыть с нами.

Большие ужины на пляже с альфредо из морепродуктов и запеченными лобстерами, которые он готовил своими руками при небольшой помощи своей ватаги детей. Я до сих пор не понимаю, как его божественные черничные чизкейки вообще могли существовать.

Воспоминания бьют под дых, но я не отталкиваю их.

Летние выходы на его великолепной яхте, чтобы смотреть на китов.

Сказки перед огромным ревущим камином в библиотеке, слишком прекрасной для реальности: он держал нас в плену, читая греческие мифы, а иногда просто Толкина или Нарнию.

Он превратил мою слабость к старым книгам в одержимость.

Он кормил меня, поддразнивал и заставлял чувствовать, что я на своем месте.

Он не был идеальным — а кто идеален? — но этот человек умел заставить людей смеяться или рыдать.

Не могу поверить, что его больше нет.

Несмотря на безупречный летний день, мир кажется холоднее.

Каждая новостная статья снова кричит об этом, хватает мое неверие за горло и заставляет смотреть правде в лицо.

Титан недвижимости Леонидас Блэкторн умер от рака в 85 лет.

Семья Блэкторн потрясена внезапной потерей патриарха Леонидаса Блэкторна.

Когда я вижу это написанным, начинаю жалеть о чуррос, но заставляю себя читать, пока глаза не щиплет, а живот не сводит.

Я не могу расклеиться, как обычно...

Когда придет Марго, мне нужно быть сильной.

И еще мне нужно быть в курсе новостей. Смиряться со всем этим буду потом.

Леонидас Блэкторн мертв!

Но Марго тяжелее, чем мне, даже если прошло уже несколько дней. Семья ждала, прежде чем объявить об этом публично, но удар все равно пришел без предупреждения.

То есть да, мы все знали, что он старый и в последние несколько лет стал довольно замкнутым. Но я понятия не имела, что он болен, и не думаю, что Марго знала.

Пока это не случилось.

Судя по ее словам, никто не успел даже перевести дух: его госпитализировали, и меньше чем через сутки он ушел.

Я качаю головой, когда приходит сообщение.

Марго пишет, что будет через пару минут.

Когда мой макиато готов, я заказываю для Марго ванильный латте на овсяном молоке. Потом, с двумя напитками в руках, иду в глубь кафе, туда, где можно уединиться: старые книги в мягких обложках громоздятся на высоких стеллажах и почти скрывают наш маленький столик.

Я вздыхаю.

Сегодня это место кажется домом, утешением, которое нам обеим очень нужно.

Я возвращаюсь к горько-сладкому пролистыванию соцсетей, пока над дверью не звякает колокольчик.

Входит Марго — в выцветших джинсах и бордовой футболке.

Совсем не ее обычный вид.

О нет. Значит, все действительно плохо.

Она не снимает огромные темные очки, а я подавляю желание стащить их с ее лица и посмотреть, насколько красные у нее глаза.

— Привет, милая, — мягко говорю я, встаю, когда она подходит, и крепко сжимаю ее в объятиях.

Она моя противоположность.

Высокая и грациозная там, где я низкая и неуклюжая; стройная там, где у меня изгибы; и у нее самые мягкие светлые волосы.

Она обнимает меня в ответ, и в ее дыхании слышится легкая дрожь.

— Привет. — Когда мы отстраняемся, она смотрит на стол. — Хэтти, тебе не нужно было брать на себя кофе. Я не настолько разваливаюсь.

Я улыбаюсь, потому что легкая дрожь ее губ выдает ложь.

— Я решила, что сегодня тебе ни к чему разговаривать с лишними незнакомцами, — говорю я, снова опускаясь на стул и незаметно лезу в сумочку за пакетиком с чуррос. — Вот, попробуй. Только что взяла у нового фудтрака вниз по улице. Поблагодаришь меня, когда отойдешь от перелета.

— О боже. — Она снимает очки, хватает пакетик, вытаскивает шоколадный чуррос и смотрит на него с благоговением.

— Искусство, — говорю я. — Или диабет в несколько маленьких укусов, но, ну... сама понимаешь.

— Да, ты знаешь, как я люблю опасное искусство. — Она откусывает кончик и улыбается, жуя. — Знаешь что, официально заявляю: чуррос могут быть лучше секса.

Я хихикаю.

— Плохая девочка. Я скажу это продавцу. Он будет так счастлив, что, возможно, попросит твой Instagram.

Ее дымчато-голубые глаза сужаются.

— Смейся, леди. Ты знаешь, как я отношусь к свиданиям.

— Шучу, — драматично произношу я. — Я бы никогда.

— Но теперь я съем его целиком, и мне все равно. — Она ревниво прижимает чуррос к себе, не обращая внимания на легкую сахарную пыль, которая остается на футболке.

Господи. Вот так я и понимаю, насколько все плохо с моей всегда безупречной подругой.

Марго могла бы быть моделью.

Не только потому, что у нее бесконечные руки и ноги, высокие скулы, а ее природный стиль сочетается с дизайнерской одеждой, как шоколад с арахисовой пастой.

Она еще и одержима обувью.

Даже сегодня, когда она оделась проще, чтобы ее никто не узнал, на ней элегантные босоножки без задников с тонкими ремешками, и я на девяносто процентов уверена, что это какая-то кастомная Louis Vuitton.

Так что если она пожимает плечами, осыпая сахаром свое безупречное «я», это говорит о многом.

Я подаюсь вперед и делаю большой глоток. Густая сладость взрывается во рту, а прилив кофеина и карамели ударяет прямо в вены.

— Как перелет? — спрашиваю я.

— Нормально. Правда, сосед все время клеился. Вот что бывает, когда не выкупаешь второе место. — Она морщится, отпивает кофе и теребит дужку очков.

Она закатывает глаза от возмущения.

Я смеюсь, потому что она могла бы выкупить весь салон первого класса Delta и даже не вспотеть. Но она не выставляет деньги напоказ, она просто говорит прямо.

Самое странное — она понятия не имеет, насколько фантастически красива. Она слишком занята тем, что носится с места на место, остается очаровательной, целеустремленной и баснословно богатой, чтобы вообще думать о мужчинах.

В отличие от меня.

Я думаю о мужчинах слишком много и обычно пускаю слюни по парням, которые едва замечают мое существование.

— Ты пригрозила выбросить его из самолета? — спрашиваю я.

— Нет. Кажется, парень в соседнем ряду мог быть воздушным маршалом. Он был довольно крепкий, и стюардесса пошутила про выпуклость у него на поясе.

— Упущенная возможность, — ровно говорю я. — Могла бы выдать пару страшных угроз и запутаться в романе с красавчиком, который носит оружие на высоте тридцати тысяч футов. В следующий раз старайся лучше.

На ее губах появляется крошечный намек на улыбку.

Победа. В организм ударяет порция серотонина.

— Кстати об угрозах: ты знала, что дедуля однажды предлагал натравить своего юриста на всех парней, которые ко мне подкатывают? — Она достает телефон, смотрит на экран и кладет его на стол. — В смысле, это могло бы сработать. Юридические угрозы отлично убивают романтику.

— Могу представить. — Я улыбаюсь. — А он когда-нибудь предлагал вытащить тебя из тюрьмы под залог?

— Всего дважды. — Она фыркает, и я смеюсь. — Помнишь, как он взял нас на «Дельфи» смотреть тюленей?

О да.

У меня очень яркие воспоминания о наших прогулках на его роскошной яхте. На этой огромной парусной яхте было все, что только можно вообразить: полностью оборудованная кухня, несколько широкоформатных телевизоров, мягкие кожаные сиденья, словно облака. Да забудьте о джакузи — у нее была собственная сауна.

Большую часть времени мы торчали на палубе, раскидывали руки навстречу ветру, пока Лео рассказывал истории о своих путешествиях по миру или показывал нам диких животных.

Когда темнело, мы иногда сидели там и смотрели на маяки, светящиеся вдали. Когда двигатель глох, а вокруг оставались только звезды, море и тишина, мир казался бесконечным.

От воспоминания в груди ноет.

Интересно, кому достанется старая лодка?

— Тогда было столько тюленей. Я с тех пор столько не видела, даже в Бар-Харборе, — говорю я, стараясь держаться за счастливые воспоминания.

— Они были так близко. Им было плевать, что мы рядом. Маленький детеныш подплыл прямо к лодке. — Марго снова устало улыбается, но эта улыбка не доходит до глаз. — Дедуля был в восторге. Честно, возможно, это был последний раз, когда я видела, как он так смеется.

— В другой жизни он мог бы стать одним из тех безумных фотографов дикой природы, которые носятся по всему земному шару.

Марго качает головой.

— Нет, он был слишком нетерпеливым. Он бы ни за что не смог так долго сидеть на месте.

Я смеюсь, потому что это правда.

Леонидас Блэкторн прожил так долго, потому что всегда был в движении. Суетился на кухне, строил с нами сложные песчаные замки на пляже, водил нас под парусом или просто занимался одной из тысячи вещей, которые удерживали на плаву его денежную империю.

— Помнишь, как дед одолжил мне Ареса на первый уикенд в колледже? — спрашивает Марго.

— Арес! — Я нежно улыбаюсь.

Пес Леонидаса был спокойным компаньоном: угрюмый старый бассет-хаунд, который больше ласки любил только одно — спать.

По крайней мере, он был псом Леонидаса. Не знаю, кому он теперь достанется. Надеюсь, Марго.

— Он не сдвигался с места, что бы мы ни делали, а тогда он был намного моложе, — говорит она, делает еще глоток напитка и вздыхает, когда кофеин ударяет в кровь.

— Морковь кубиками, курица, стейк. Хорошие были взятки. — Я с улыбкой загибаю пальцы, перечисляя еду.

— Этот пес живет ради дремы.

— Жизненно. — Я фыркаю. — Помнишь, как я ползала по саду минут тридцать, надеясь, что он пойдет за мной?

— Ты выглядела как кузен Итт. — Лицо Марго кривится.

— Или как нечто из японского фильма ужасов, наверное. Все ради шарма.

— Арес шарма не оценил.

— Прошу прощения, — возмущенно выдыхаю я. — В конце концов он встал и поплелся за мной, чтобы облизать мне лицо.

— Ну да. Ты же приготовила пирог с арахисовой пастой.

Я шмыгаю носом и в притворном негодовании вскидываю голову.

— Мы с Аресом понимаем друг друга, ясно? Нас обоих мотивирует арахисовая паста.

— Если бы Арес умел читать, у нас были бы большие проблемы, — шутит Марго.

— Да. Я выучу десять новых трюков, если в этом замешана книга. Вот бы это еще мотивировало меня больше ходить. — Я вздыхаю.

— Ходьба — не трюк, Хэтти. Но ты хорошо выглядишь. Не будь к себе так строга.

Она слишком добрая.

Мы обе знаем, что мне не помешало бы сбросить несколько фунтов, а найти мотивацию куда тяжелее, чем сама тренировка.

Я достаю телефон и быстро ищу.

— Вообще-то, — говорю я, поднимая палец, — Merriam-Webster определяет трюк как обманный, ловкий или изобретательный прием.

Марго складывает руки на груди, но улыбается.

Еще одна волна победы.

Заставлять ее сегодня улыбаться — огромное достижение.

— Ходьба не то чтобы изобретательна или ловка, или как там.

— Вообще-то, я бы сказала, что, когда я хожу, я обманчиво здорова.

Она сдается, откидывается на спинку стула и закрывает лицо.

Я улыбаюсь и делаю еще один длинный глоток, оставляя себе усы из взбитых сливок, которые стираю тыльной стороной ладони.

Но когда ее смех стихает, а взгляд снова становится задумчивым, я понимаю: делать вид, что не замечаем слона в комнате мы не можем.

На самом деле ни одна из нас этого и не хочет. Именно поэтому мы встретились сегодня утром.

— Так как ты? — Я смотрю на нее мягко. — Я имею в виду... правда?

— Вежливый ответ? Я держусь, Хэтти. — Она выдыхает, пока плечи не опускаются. — А в реальности полный кошмар.

— Могу только представить. — Я сочувственно морщусь.

— К нам ломились сверхтребовательные мудаки с шести разных континентов, чтобы их увидели отдающими дань уважения. Богатые люди такие чертовски невыносимые.

Я держу рот закрытым, потому что это правда.

Но поскольку она сама богата — и мое личное исключение из правила, — я не соглашаюсь слишком бурно.

— И даже не будем говорить о мошенниках. Господи, теперь, когда он умер, все хотят налететь и урвать крошки от его пирога. Папе пришлось выгнать какого-то типа, который приперся аж из Бостона и пытался продать нам траурные венки ручной работы.

— О да, похороны. Как с ними? — осторожно спрашиваю я.

— Их не было. Дед настоял, что не хочет никаких больших прощаний, и позаботился, чтобы мы узнали об этом через его юриста. Мои родители обрадовались экономии. Но ты же знаешь, какие они.

Знаю.

Скажем так, деловой гений Леонидаса Блэкторна перескочил через поколение. Родители Марго любят называть себя предпринимателями, но на самом деле они избалованные люди, живущие за счет семейного траста.

Без него они разорились бы, не успеешь моргнуть.

По крайней мере, разорились бы в богатом смысле: им пришлось бы ужаться до двух особняков, чтобы и дальше ужинать в мишленовских ресторанах.

— А еще Итан. — Марго вскидывает руки.

Сердце спотыкается.

Я прочищаю горло, стараясь звучать спокойно и совершенно изысканно.

— Итан. — Голос слегка ломается на его имени.

Итан.

Итан!

Старший брат Марго. А еще самый большой дикарь из всех, кто когда-либо рождался.

— Ты имеешь в виду того самого Итана? — уточняю я, на случай если за последние годы у нее случайно появился еще один брат по имени Итан.

Например, более приятный, не мрачный, не отвратительно привлекательный и не тот, кто безжалостно дразнил меня в детстве, когда вообще меня замечал.

А замечал он нечасто, только если хотел посмеяться за мой счет.

Так уж бывает со старшими братьями и подругами их младших сестер. Особенно когда они рождаются с занозой в душе размером с доску.

Он старше меня всего на четыре года.

Как раз настолько, чтобы быть рядом в наши самые уязвимые годы и обращаться с нами как с грязью.

Когда он не устраивал ад и не попадал под замок к телохранителю Лео, он безжалостно нас задирал.

Не уверена, что Марго это особо задевало.

Она отвечала тем же.

А вот я... скажем так, я не была очень уверенным в себе подростком.

Когда Итан входил с жестокими шутками, у них были зубы.

— Тот самый и единственный, — отвечает Марго, не замечая, что у меня началась терминальная стадия сердечного приступа имени Итана.

Это не должно так сильно меня потрясать.

Он ее семья, и я знала, что в какой-то момент он всплывет.

— А что насчет твоей кузины Клео? Она такая милая.

— Она совсем разваливается. — Марго качает головой. — Очень тяжело переживает. Не знаю, вернется ли она вообще в ближайшее время, чтобы встретиться с юристом.

— Грустно.

— Хотела бы я, чтобы игнорировал всех кто-то другой, но ладно. — Она отпивает латте.

— Не знаю, он ведь должен быть здесь, да? — сипло говорю я. Горло кажется пустыней, несмотря на кофе. Кофеина недостаточно, чтобы стереть резкий смех Итана и его злые голубые глаза.

Вообще-то, их глаза почти одинаковые.

Но его — пустые. Гораздо холоднее.

— Он уже какое-то время снова в Мэне, ты знаешь. — Марго взмахивает рукой, будто эта информация не должна снести меня с ног. — Вернулся несколько месяцев назад, чтобы помочь дедуле и команде с новыми приобретениями.

— Правда? Ого, — слабо говорю я.

— Надо было сказать тебе раньше, но этот дубина заставил меня молчать. Портленд для него просто место, где можно переночевать. — Она закатывает глаза. — Только Итан может относиться к работе, за которую большинство мужчин убили бы, как к смертному приговору.

— Да, это он. Избалованный до невозможности. — Я выдавливаю улыбку, пока новая порция сахара добирается до организма.

— Но раз уж мы заговорили... — Она замолкает и улыбается. — Вообще-то, из-за него мне и нужно было увидеться с тобой сегодня.

— Почему, он хочет взять тебя в команду? Ты же ненавидишь недвижимость. — Я хмурюсь.

— Нет, не это. Слава богу. — Телефон Марго жужжит, она смотрит на экран и кивает. — О, отлично, она вовремя.

Она?

Я совершенно сбита с толку.

—...к нам еще кто-то придет?

— Вроде того. Честно, я не думала, что ты мне поверишь, если я просто расскажу, так что привела подкрепление. — Она неуверенно улыбается и поворачивается как раз в тот момент, когда звенит дверной колокольчик и входит женщина.

Я наблюдаю за ней через просвет между книжными полками.

Она выглядит так, будто родилась на деловом совещании. Или на подиуме. Возможно, на деловом совещании, проходившем на модельном подиуме.

В ней аккуратно все: от маленького золотого колье на шее до идеально накрахмаленного воротника блузки, контрастирующей с ее светло-коричневой кожей.

Строгая, но элегантная. Кремовая блузка заправлена в такую тонкую талию, какую обычно видишь только в Instagram, настолько непринужденно стройную и идеальную, что я начинаю жалеть, что не догадалась одеться чуть наряднее.

— Мисс Сейдж. — Добравшись до нашего столика, она резко кивает мне и одаривает бесстрастной улыбкой. Затем садится на стул, который Марго отодвигает для нее. — Я Джеки Уилкс, юрист по наследственным делам Леонидаса Эрла Блэкторна.

Я правильно услышала? Юрист по наследственным делам?

— Эм, — говорю я. Гениально. — Приятно познакомиться. — Я пожимаю ей руку, и ее рукопожатие идеально выверено: достаточно твердое, но не слишком сильное.

Разумеется.

Уверена, этому учат на юридическом факультете вместе с безупречным чувством стиля и умением напугать обычного человека меньше чем пятью словами.

— Это Харриет, — говорит Марго, представляя меня с чуть слишком широко раскрытой улыбкой.

— Просто Хэтти, — говорю я. — Все так зовут.

— Хэтти, — повторяет Джеки с еще одной закрытой улыбкой. — Очень хорошо. Вы можете звать меня Джеки.

Не знаю, должна ли я чувствовать себя польщенной или это обычная вежливость. Что вообще говорят, когда внезапно знакомятся со странным юристом?

— Так вот, я знаю, это странно, — добавляет Марго. — Но поверь, когда услышишь, в чем дело, поймешь, почему я устроила всю эту историю с юристом.

Я быстро смотрю то на одну, то на другую, официально начиная паниковать.

— Ладно... В чем дело?

— В деде, конечно. — Марго кивает Джеки. — Давай.

Юрист не перестает улыбаться — прохладно и деловито.

— Как вы, возможно, знаете, Хэтти, мистер Блэкторн был чрезвычайно успешным человеком, но у него имелись некоторые странности.

Я медленно киваю.

— Да, я в курсе. — Я обмениваюсь взглядом с Марго, но она не улыбается. Вместо этого она кусает губу и выглядит встревоженной.

Плохой знак.

— Эти странности распространились и на его завещание и траст, и, боюсь, некоторые условия касаются непосредственно вас, — объясняет Джеки.

Она делает паузу, открывает кожаный портфель рядом с собой, достает аккуратно скрепленную стопку документов и пододвигает ее через стол.

Мой взгляд в ужасе падает вниз.

Некоторые строки уже выделены желтым. Я понимаю, что смотрю на завещание. Или на копию какого-то его раздела.

— В частности, в отношении наследства Итана Блэкторна мистер Блэкторн установил для своего внука довольно необычное условие.

Упоминание внука снова выбивает меня из равновесия.

Какого черта что-то, связанное с Итаном, может иметь отношение ко мне? Руки дрожат, пока я пробегаю глазами по бумаге. Выделенные строки расплываются.

Шестое чувство подсказывает, что сейчас будет, хотя я не могу в это поверить.

Этого абсолютно, категорически не может происходить.

— Нет, — хриплю я.

— Наследство Итана Блэкторна, а именно его полный траст и контрольный пакет в Blackthorn Holdings, имеет любопытное условие, — говорит Джеки, не ходя вокруг да около, и это хорошо, потому что я не способна разобрать юридический язык сквозь вихрь в голове. — Вы должны стать его женой.

Вот он. Микрофон падает.

И именно тогда шок настигает меня, как неумолимая волна, утягивает под воду, и весь знакомый мне мир проваливается в черноту.