За воротами, где мы получили свои печати и пояса, процессия не остановилась — Великий церемониймейстер Хэ Чжэньго коротким жестом велел двигаться дальше, и вся делегация послушно тронулась следом за ним по вымощенной светлым камнем дороге, уводящей вглубь резиденции.

Второй двор, через который мы прошли, оказался устроен строже первого — здесь было куда меньше зелени и больше открытого пространства, словно архитекторы нарочно выстраивали путь так, чтобы каждый следующий шаг заставлял гостя острее почувствовать масштаб происходящего.

По обе стороны от дороги тянулись длинные крытые галереи с красными колоннами, соединявшие между собой более скромные постройки, а над головой то и дело проплывали резные карнизы, украшенные затейливой росписью — облака, драконы, какие-то геометрические узоры, смысл которых я пока не мог разгадать, но чья симметрия отзывалась во мне почти профессиональным восхищением.

— Мы минуем несколько внутренних дворов, — тихо пояснил Сюй, поравнявшись со мной. — Каждый предназначен для своей цели — приёмы, ожидание аудиенции, хранение регалий. Обычному посетителю потребовались бы отдельные разрешения на проход в каждый из них.

Мы прошли ещё через один двор, затем другой — и вот впереди показались новые ворота, ещё более внушительные, чем те, через которые мы вошли. Массивные, на высоком постаменте, с широкой лестницей, ведущей наверх, и рядами бронзовых треножников по обеим сторонам, начищенных до зеркального блеска.

— Ворота Высшей Гармонии, — произнёс Хэ Чжэньго, и переводчик Ван Дэмин, не отстававший от нас ни на шаг, тут же перевёл его слова. — За ними находится главная площадь дворца.

Мы поднялись по широким каменным ступеням и оказались на открытом пространстве, при виде которого я невольно замедлил шаг.

Площадь была огромной — куда больше любого плаца, какой мне доводилось видеть, — вымощенной ровными рядами светлого камня, а в дальнем её конце на высоком многоярусном стилобате возвышался главный тронный зал. Это было гигантское здание с крышей в несколько ярусов, каждый из которых венчали изогнутые скаты, покрытые жёлто-золотой краской, что я уже видел на воротах. Но здесь она горела ещё ярче, ещё торжественнее, словно вобрала в себя весь свет пекинского полуденного солнца.

— Главный тронный зал, сердце Запретного города, — сказал Сюй почти шёпотом, хотя вокруг никого, кто мог бы нас подслушать, не было. — Здесь принимают государственные делегации, проводят важнейшие церемонии. Обратите внимание, Александр Васильевич, — мы обходим его стороной.

И действительно — вместо того чтобы двинуться прямо через площадь к главному залу, процессия свернула направо, огибая его по краю, и величественное здание осталось у нас по правую руку, постепенно удаляясь.

— Это знак большого доверия, — тихо добавил Сюй. — Далеко не каждого иностранного гостя проводят так глубоко в резиденцию, минуя церемониальную часть. Обычно посетителей принимают в более доступных павильонах у самого входа. То, что вас с Василием Фридриховичем ведут во внутреннюю часть Запретного города, говорит о многом.

Я обменялся коротким взглядом с отцом. Судя по его лицу, он думал о том же, о чём и я: масштаб оказанной нам чести становился всё очевиднее с каждым новым поворотом дороги, и это одновременно грело душу и заставляло держаться настороже.

Такое доверие редко выдаётся просто так, без каких-либо ожиданий взамен.

За площадью процессия свернула на узкую боковую аллею, куда менее парадную, чем всё, что мы видели до сих пор, — здесь стены были ниже, дорожки уже, а зелени, напротив, стало заметно больше. Плющ карабкался по каменным оградам, старые сосны отбрасывали густую тень, и общая атмосфера места разом стала камернее, уютнее, будто мы, наконец, покинули пределы государственного протокола и вступили в территорию частной жизни.

— Здесь располагается жилой двор мастеров, — объявил Хэ Чжэньго через переводчика и остановился перед скромными, но изящными воротами с резными деревянными панелями.

За воротами открылся небольшой традиционный сыхэюань — четырёхугольный двор, окружённый постройками со всех сторон. Именно таким я и представлял себе классическое китайское жилище по книгам и рассказам Сюя.

В центре двора росло старое абрикосовое дерево, чья крона отбрасывала пятнистую тень на выложенные камнем дорожки, а по углам стояли декоративные вазоны с карликовыми соснами, подстриженными с той же математической точностью, что и кипарисы в главных дворах.

Где-то в глубине сада журчала вода — судя по всему, скрытый от глаз ручеёк или маленький фонтан, а воздух был напоён лёгким ароматом хризантем, высаженных вдоль южной стены.

— Главный жилой корпус, — Сюй указал на самое просторное из строений, с широкой верандой и раздвижными деревянными панелями вместо привычных мне дверей. — Здесь располагаются ваши с Василием Фридриховичем покои. Слева — чайный павильон, справа — библиотека. За жилым корпусом находится внутренний сад, а дальше, в глубине двора, — рабочая часть: кузница, мастерские, лаборатория и хранилище камней.

Я огляделся, пытаясь охватить взглядом всё сразу. Снаружи усадьба выглядела так, будто её не касались века, — тёмное дерево, потемневшая от времени черепица, каменные плиты, истёртые ногами многих поколений…

Но стоило нам подняться на веранду главного корпуса и заглянуть внутрь через приоткрытую панель, как иллюзия старины моментально развеялась.

— Прошу, — сказал Хэ Чжэньго через переводчика, приглашая нас войти.

Внутри комнаты оказались обставлены с продуманным сочетанием традиций и удобства, какого я никак не ожидал увидеть за такими скромными снаружи стенами. Пол был выстлан тёплым деревом с подогревом — я почувствовал это сразу, едва ступив на порог. В углу комнаты скромно располагалась панель климат-контроля, замаскированная под резной деревянный шкафчик. На низком столике лежал планшет с современным интерфейсом — судя по всему, для связи с персоналом или доступа к дворцовой сети.

— Высокоскоростной интернет проведён во всё здание, — пояснил переводчик. — Ванные комнаты оборудованы по последнему слову техники, несмотря на исторический облик усадьбы снаружи. Также в здании установлены скрытые лифты для персонала — на случай необходимости быстро доставить что-либо на верхние этажи библиотеки, минуя основные лестницы.

Отец, разглядывавший резные балки потолка, довольно кивнул.

— Впечатляюще, — заметил он. — В Поднебесной как нигде в мире умеют совмещать несовместимое.

— Такова природа Поднебесной, Василий Фридрихович, — с лёгкой улыбкой отозвался Сюй. — Внешность традиции, суть современности. Или наоборот, в зависимости от того, с какой стороны посмотреть…

* * *

Персонал, закреплённый за нашей усадьбой, представили нам сразу же, едва мы обосновались в главном корпусе.

— Позвольте представить вам ваших помощников. Господин Чэнь Бовэнь, старший управляющий ваших апартаментов, — Сюй указал на солидного мужчину средних лет с идеально прямой спиной, который с почтением нам поклонился. — Отвечает за все бытовые вопросы вашего пребывания. К нему можно обращаться по любому поводу — от смены постельного белья до организации внешних визитов.

Следом представили двух камердинеров — Ли Мина и Чжоу Хуа, молодых и подтянутых мужчин, чья единственная задача, как объяснил Сюй, заключалась в заботе о нашем гардеробе и порядке в комнатах.

Двух горничных, Сяо Мэй и Юй Лань, представили с той же лаконичностью — обе женщины застенчиво поклонились и тут же скрылись где-то в глубине двора, явно смущённые непривычным вниманием иностранных гостей.

— Ваш личный повар — мастер Пэн Жунхуа, — продолжал Сюй. — Готовит как традиционную китайскую кухню, так и европейские блюда. Ваши пищевые предпочтения были уточнены заранее через посольство, поэтому не удивляйтесь, если сегодня вечером на столе окажется нечто удивительно похожее на домашний борщ.

— Вот это забота, — не удержался я. — Хотя, признаться, мы будем рады познакомиться с гастрономическими традициями Поднебесной.

Сюй перевёл повару мой ответ, и тот поклонился.

— А это госпожа Тан Ваньцин, чайный мастер, — Сюй указал на невысокую пожилую женщину в скромном, но безупречно опрятном платье. — Каждое утро она будет проводить для вас чайную церемонию. Это не просто ритуал, а способ настроиться на день — рекомендую не пропускать.

Секретарём при нашей резиденции оказался молодой человек по имени Чжао Синь — деловитый, с папкой-планшеткой под мышкой, он немедленно принялся излагать расписание на ближайшие дни на вполне сносном русском языке.

Круглосуточную заботу о нашем здоровье поручили медицинскому офицеру, доктору У Цзяньго. Сдержанный мужчина в белоснежном халате с достоинством нам поклонился.

— Рад знакомству, господин Чжао. Надеюсь, мы будем беспокоить вас как можно реже, — заметил я, пожимая ему руку.

Сюй перевёл мои слова, и доктор ответил ему что-то по-китайски.

— Господин Чжао искренне надеется на то же, — перевёл Сюй. — Однако готов оказать любую помощь в любое время.

— И, разумеется, охрана, — добавил Сюй, обводя взглядом двор, где я, признаться, не заметил ни единого человека в форме. — Она почти незаметна, но территория охраняется постоянно. Уверяю вас, безопаснее места во всём Пекине не найти.

После знакомства с персоналом нас повели в глубину двора, где располагалась рабочая часть усадьбы.

Мастерская превзошла все мои ожидания. Просторное, светлое помещение с огромными окнами, пропускающими естественный свет с северной стороны — идеальный вариант для работы с камнями, — было оборудовано по последнему слову техники. Современные ювелирные микроскопы стояли рядом с традиционными китайскими инструментами, чьё назначение мне ещё предстояло изучить, аппарат лазерной сварки соседствовал с привезёнными заранее из Петербурга инструментами, любовно упакованными и, судя по всему, доставленными без единой царапины.

— Отдельный сейфовый зал, — Хэ Чжэньго указал на массивную бронированную дверь в дальнем углу мастерской, А Сюй переводил его слова. — Каждый драгоценный камень, который вам потребуется для работы, будет выдаваться исключительно по специальному акту, с соблюдением всех формальностей учёта. При этом прошу вас не сомневаться, — в сам творческий процесс никто вмешиваться не станет. Ваше искусство остаётся полностью в вашей власти.

Я обвёл взглядом мастерскую, чувствуя, как внутри разгорается знакомый азарт — тот самый, что всегда охватывал меня перед новым большим проектом.

— Здесь можно отлично поработать, — сказал я искренне.

— Мы рады это слышать, — с достоинством ответил Хэ Чжэньго через Сюя. — Сын Неба возлагает большие надежды на ваше мастерство и приказал оказывать вам всевозможное содействие.

Я ещё раз окинул взглядом мастерскую, в которой мы с отцом должны были проводить больше всего времени. Она не просто ничем не уступала нашему рабочему месту в Петербурге, но в чём-то даже превосходила его. Некоторое оборудование здесь было поновее.

Осталось главное — понять, чего именно от нас хотел император, и сможем ли мы это воплотить.

— Что касается вашего статуса при дворе, — сказал секретарь Чжао Синь, когда экскурсия по усадьбе подошла к концу и мы устроились в чайном павильоне для короткого отдыха, — формально вы не становитесь придворными чиновниками. Однако вам присваивается почётный титул Императорских приглашённых мастеров.

— Что этот титул даёт на практике? — уточнил отец, с явным интересом разглядывая архитектуру павильона.

— Немало, — секретарь сверился со своими записями. — Свободное перемещение по всем разрешённым территориям дворца без дополнительных пропусков, право присутствовать на некоторых церемониях, доступ в дворцовую библиотеку, право посещать императорские сады в отведённые часы, а также возможность принимать высокопоставленных чиновников в собственной резиденции, если у вас возникнет такая необходимость.

Мы с Сюем переглянулись, и наш сопровождающий с почтением кивнул.

— Впечатляющий список привилегий, — заметил я.

— Соответствующий оказанной вам чести, — коротко подтвердил Чжао Синь и снова заглянул в блокнот. — Теперь о вашем расписании. Вы успеете отдохнуть с дороги и пообедать. А уже завтра состоится ваша первая аудиенция у Его Императорского Величества.

— Так быстро? — не удержался отец. — Мне думалось, что ждать придётся гораздо дольше.

— Государь выразил особое желание встретиться с вами лично как можно скорее, — пояснил секретарь. — Не беспокойтесь, это будет не государственная церемония в парадном зале, а неформальная встреча. Государь примет вас как покровитель искусств, а не как правитель, принимающий послов. Однако и здесь есть свой строгий регламент. Вы пройдёте через внутренний сад к одному из жилых павильонов. После обмена приветствиями последует чайная церемония, на которой, полагаю, будут обсуждаться не столько технические детали заказа, сколько история ремесла и философия красоты.

— Значит, экзамен на знание хороших манер начинается уже завтра, — сказал я, взглянув на отца.

Василий Фридрихович в ответ лишь молча поправил манжету — жест, за которым, как я знал, скрывалось куда больше внутреннего напряжения, чем он позволял себе показать.

— Первая аудиенция — очень важное событие, господа. Ибо с этого момента, — добавил Чжао Синь, — вы будете считаться не просто иностранными гостями, а людьми, временно вошедшими в круг Императорского дома.

* * *

Обед подали в главном корпусе. На низком лакированном столе, застеленном белоснежной скатертью, появилась целая вереница блюд, каждое из которых мастер Пэн, судя по всему, явно продумал дипломатической точностью.

Здесь были и лёгкие закуски, вдохновлённые русской кухней, — что-то отдалённо напоминающее селёдку под шубой, хотя вместо привычной свёклы в ней угадывался местный корнеплод схожего оттенка. Был и суп, действительно похожий на борщ, но с тонким привкусом имбиря, который сразу выдавал его истинное происхождение.

А рядом с этими узнаваемыми блюдами стояли и совершенно незнакомые нам яства — утка, приготовленная так, что кожа хрустела при малейшем прикосновении палочек, паровые пельмени с начинкой, происхождение которой я так и не рискнул уточнять, и десерт из чего-то воздушного и сладкого, отдалённо напоминающего безе, но с явным цветочным послевкусием.

— Мастер Пэн хотел отдать дань уважения к вашей культуре, — пояснил Сюй, накладывая себе порцию утки, — но при этом напомнить, где именно вы находитесь. Тонкий баланс, на мой взгляд, ему удался.

— Удался в высшей степени, — согласился я, пробуя странноватый, но неожиданно приятный суп. — Хотя моя домоправительница, полагаю, оспорила бы название этого блюда как борща с пеной у рта.

Сюй усмехнулся — впервые за весь день позволив себе жест, не входивший в строгие рамки протокола.

— Знаете, — сказал он, откладывая палочки, — я впервые оказался здесь, в Запретном городе, много лет назад, когда сдавал императорский экзамен после выпуска из академии. Тогда это было особой привилегией — простому студенту редко доведётся пройти через эти ворота хотя бы раз в жизни. А сегодня я вернулся уже как мастер, сопровождающий других мастеров. Для меня большая честь снова осквернять своими подошвами эти священные камни.

— Осквернять? — переспросил отец с лёгким удивлением.

— Так у нас принято говорить о простых смертных, ступающих туда, куда веками входили лишь избранные, — пояснил Сюй с едва заметной самоиронией. — Скромность формулировки, а не буквальный смысл, Василий Фридрихович. Впрочем, для подданных Сына Неба, это место и правда священно.

Некоторое время мы ели молча, и я всё больше убеждался, что с поваром нам повезло. Зря Марья Ивановна так волновалась — ни намёка на червяков и тараканов в блюдах я не обнаружил.

— Расскажите, Александр Васильевич, — обратился ко мне Сюй, откладывая свою чашку с чаем, — каким вы нашли Запретный город? Первое впечатление часто самое честное.

Я задумался на секунду, подбирая слова.

— Словно я попал в другой мир, — сказал я честно. — Не в смысле красоты — красоту я оценить успел, и она поразительна. А в смысле самой логики устройства вещей. У нас в Петербурге власть и величие выражаются через открытость — широкие проспекты, огромные площади, всё на виду. Здесь же величие прячется за стенами, раскрывается постепенно, шаг за шагом, ворота за воротами, словно само пространство обучает тебя терпению и почтению, прежде чем позволит увидеть суть. Это совершенно другая философия власти, и, признаюсь, я только сейчас начинаю понимать, насколько большая работа мне предстоит, чтобы хотя бы на шаг приблизиться к пониманию китайской души, не то что заслужить её доверие.

Сюй медленно кивнул, и на его лице отразилось нечто похожее на одобрение.

— Верно подмечено, Александр Васильевич. Наши традиции и менталитет действительно сильно отличаются от европейских и русских. Но люди, — он сделал паузу, — люди везде одинаковы в своих желаниях и стремлениях. Власть, признание, страх потерять достигнутое, зависть к чужому успеху — эти чувства не знают государственных границ.

Он произнёс это спокойно, почти буднично, разливая по чашкам новую порцию чая, — но что-то в его тоне заставило меня насторожиться.

Слова прозвучали не просто как отвлечённое философское наблюдение, а как нечто более личное, произнесённое с осторожностью человека, который знает больше, чем готов сказать напрямую.

Я промолчал, попивая чай и обдумывая услышанное. Кажется, жизнь при чужом императорском дворе обещала быть ничуть не спокойнее той, что я оставил дома.