Эпилог. Горизонты новой Империи.

Апрель одна тысяча девятьсот шестьдесят первого года. Космодром Байконур, Казахская ССР.

Степной весенний ветер нёс горьковатый запах полыни, намертво смешанный с тяжёлым, горячим ароматом ракетного керосина и жидкого кислорода. Воздух над стартовой площадкой дрожал от колоссального напряжения. На исполинском столе, окутанная густыми белыми клубами стравливаемого пара, замерла трёхступенчатая ракета-носитель «Восток-Германия». На её белоснежном обтекателе, прямо над огромными кумачовыми буквами «СССР», гордо красовался обновлённый герб Германской ССР — чёрный тевтонский орёл, крепко держащий в лапах золотые серп и молот.

В пяти километрах от старта, в подземном экранированном бункере Центра управления полётами царила наэлектризованная тишина. На фронтальных экранах мерцали синие графики телеметрии, обновлявшиеся с невиданной скоростью. Вместо тысяч вакуумных ламп и путающихся проводов всю сложнейшую обработку данных вёл советско-германский суперкомпьютер «Сибирь-60», собранный инженерами Спецкомитета на базе сто тридцати-нанометровых РИСК-процессоров «М-5».

Те самые технологии, основы которых Лаврентий Берия и Володя Ворон закладывали под дивногорским гранитом ещё в пятьдесят пятом, теперь вышли на абсолютный пик. Советская кибернетика развивалась по лекалам двадцать первого века, оставляя далеко позади всю западную научную мысль.

Я спокойно стоял у главного пульта, скрестив руки на груди. Мне было уже двадцать три года. Из тёмного отражения приборной панели на меня смотрело лицо взрослого, закалённого мужчины. Но внутри всё так же спокойно улыбался старый тренер из будущего, который наконец вывел своих главных подопечных на решающий старт в истории человечества. Мы переросли ледовые катки. Теперь нашей ареной была вся Вселенная.

Я стоял у пульта и думал: в моей настоящей жизни, в две тысячи тридцать пятом году, я бы сейчас сидел в своём пустом доме в Харбине. Пил бы чай один. Смотрел бы по телевизору новости о космосе. Но того дома больше нет. Той жизни больше нет. Есть только это тело, этот Байконур, эта держава. И я один несу это бремя.

Я чувствовал, как привычная тупая пульсация в висках снова накатывает — плата за бессонные ночи над чертежами, за "выгрузку" информации о космических технологиях, за Овальный капкан, за сетецентрический хоккей, за всю эту жизнь, которую я прожил не так, как было предначертано. Но я лишь крепче сжал перила пульта и улыбнулся. Никто не должен видеть. Никто не должен знать.

Рядом со мной, засунув руки в карманы серого френча, затаив дыхание стоял Сергей Павлович Королёв. Его пальцы судорожно сжимали карандаш над баллистическими картами. Из динамиков связи доносились ровные, очищенные от помех голоса из герметичной кабины корабля.

— Бортовой компьютер «М-5-Авиа» выдаёт полную норму. Навигационные гироскопы и оптика Carl Zeiss вышли на рабочий режим. К старту готовы, — чётко доложил командир экипажа, майор Юрий Гагарин.

Рядом с ним в катапультируемом кресле сидел его напарник — капитан Зигмунд Йен, уроженец Тюрингии, прошедший ускоренную подготовку в Звёздном городке и ставший первым немецким космонавтом. Символ единого советско-германского блока.

— Как самочувствие, парни? — Королёв нажал кнопку связи.

— Отличное, Сергей Павлович! — улыбнулся в микрофон Гагарин. — Сибирский кремний работает как часы. Немецкая оптика не подводит. Настроение боевое. Засекайте время!

Я взглянул на титановый хронограф на запястье. Из Москвы только что пришло шифрованное подтверждение. Лаврентий Павлович Берия, занявший пост Председателя Президиума Верховного Совета после того, как Коба официально ушёл на заслуженный отдых, лично курировал запуск по прямому каналу из Кремля. Все системы — в норме.

Вашингтон час назад объявил экстренную радиолокационную тревогу на мысе Канаверал. Я повернулся к молодому офицеру за пультом РЭБ:

— Запускай полное подавление, товарищ. Пусть эти парни в ЦРУ снова посмотрят наш фирменный сибирский белый шум. Накройте их колпаком.

Через секунду мощнейшие загоризонтные станции выдали направленный импульс в ионосферу. На американском континенте радары NORAD мгновенно ослепли, экраны операторов залило сплошной заградительной рябью. Разведка США оказалась полностью отрезана.

— Минутная готовность! — раздался в динамиках торжественный голос диктора. — Ключ на старт! Продувка! Зажигание!

Королёв повернулся ко мне, и мы обменялись коротким, крепким рукопожатием. В этом жесте было всё: бессонные ночи, сибирские полигоны, груз ответственности.

— Ну, Володя, — тихо, сдерживая дрожь, произнёс Сергей Павлович. — Восемь лет назад твой «сибирский порядок» казался нам безумной сказкой. А сегодня мы открываем небо над всей планетой.

— Земля — только самое начало, Сергей Павлович, — ухмыльнулся я, глядя, как на табло одна за другой загораются зелёные лампы автоматического поджига. — С такой промышленностью нам скоро и Луны будет мало.

Динамик взорвался финальными командами. Загудели, выходя на форсаж, турбонасосные агрегаты. И в этот миг над нарастающим грохотом двигателей в радиоэфире прозвучал исторический дуэт, навсегда разделивший историю человечества на «до» и «после».

— Поехали! — выкрикнул Юрий Гагарин.

— Zu den Sternen! К звёздам! — отозвался Зигмунд Йен.

Стальные пилоны стола синхронно разошлись. Бункер ощутимо содрогнулся от утробного рева. Из гигантских сопел вырвалось яростное, ослепительное фиолетовое пламя лазерного поджига, мгновенно превратившее бетонный лоток в бушующий ад. Белоснежная ракета медленно оторвалась от земли, а затем мощным титановым клином устремилась в весеннее небо.

Я смотрел, как ракета набирает высоту, и думал: это только первая ступень. Через несколько лет мы заменим керосин на жидкий метан. Через десять — сделаем первую ступень возвращаемой, чтобы она садилась на площадку, как огромная стальная птица. Через двадцать — построим корабли, которые будут летать туда-обратно, как обычные самолёты. Я уже видел эти чертежи в своей голове. Я уже знал, как они будут называться.

В это же самое время в Вашингтоне молодой президент Джон Кеннеди, бледный как мел, сокрушённо читал экстренный, совершенно секретный доклад ЦРУ о том, что советско-германский экипаж уже вышел на стабильную, круговую орбиту Земли, вчистую обогнав Соединённые Штаты по технологиям минимум на целое десятилетие. Старый американский мир окончательно и безвозвратно уступил своё место на мировой доске новой титаново-кремниевой державе Советов.

На следующее утро после космического триумфа Москвы ведущие мировые СМИ вышли с экстренными выпусками, цитируя фрагменты официального заявления Иосифа Виссарионовича Сталина, которое он сделал перед зарубежными корреспондентами в Кремле:

«...Когда я в феврале тысяча девятьсот пятьдесят шестого года, сразу после нашего триумфа на зимней Олимпиаде в Кортине, открыто говорил капиталистическому миру о скором покорении космоса, весь ваш так называемый свободный Запад высокомерно смеялся над моими словами в своих газетах. Ваши учёные из Массачусетса называли это дешёвой кремлёвской пропагандой.

И что же мы видим теперь, господа хорошие? Сегодня наши советские и немецкие парни смотрят на ваши хваленые Соединённые Штаты из глубокого космоса. Ну как, вам там, в Вашингтоне, всё ещё смешно? Хорошо ли вам видно наш «Восток» над вашим Белым домом?

А теперь, господа капиталисты, представьте себе, что всего через каких-то десять-тринадцать лет на Луне силами нашего советско-германского блока будет построена первая постоянная обитаемая база, и люди там будут мирно трудиться и жить на благо всей Земли. Что, вы снова мне не верите?! Снова крутите пальцем у виска и готовите свои разгромные передовицы?! Что же, смейтесь дальше. Наш РИСК-кремний умеет доказывать правоту дела рабочего класса не пустыми словами, а реальным делом...»

Реакция за океаном и в Европе на это сталинское заявление была мгновенной, ядовитой и до паники скептической. Высокие правительственные чины в Вашингтоне и Лондоне, глубоко уязвлённые олимпийским позором и полным крахом своей шпионской операции в Овальном кабинете Белого дома, изо всех сил пытались высмеять космические амбиции Москвы через подконтрольную прессу, чтобы хоть как-то успокоить собственных испуганных обывателей.

На следующее утро ведущие западные газеты вышли с разгромными, оплёвывающими статьями лучших англо-саксонских и европейских экспертов, пытавшихся заглушить подсознательный страх привычной спесью:

• «The New York Times» (США): «Заявления советского премьера о колонизации Луны через десять лет — это очевидная попытка замаскировать глубокие структурные проблемы коммунистического лагеря. Вашингтонские эксперты единогласно сходятся во мнении: Москва блефует. Да, русские смогли удивить мир бесшовными коньками и полупроводниковыми радиостанциями в Доломитах, но космос требует совершенно иного уровня металлургии и вычислений. Наш Пентагон тратит миллиарды на ламповые вычислительные комплексы, которые едва помещаются в ангарах. Идея запустить нечто подобное на вершине пороховой бочки Королёва — это чистая фантастика в духе Жюля Верна, призванная запугать американского налогоплательщика. Луна останется американской, как только наши инженеры завершат проект "Авангард"».

• «Daily Mail» (Великобритания): «Красный космос: миф или смертельная угроза? Пока британские джентльмены пьют утренний чай, в Сибири строятся заводы, бросающие вызов законам физики. Королевское астрономическое общество официально назвало речь Сталина "пропагандистским трюком", утверждая, что советская электроника физически не выдержит космической радиации. Но вспомните мартовский Базель пятьдесят третьего и Кортину пятидесят шестого — Запад уже дважды совершил роковую ошибку, недооценив русских варваров. Если Белый дом продолжит смеяться над Кремлём вместо того, чтобы мобилизовать все ресурсы IBM, завтра мы проснёмся под небом, которое полностью принадлежит Москве».

• «Le Figaro» (Франция): «Сталинский оракул вещает из Кремля о звёздах, но Европа должна смотреть на вещи прагматично. Если советско-германский конгломерат Спецкомитета действительно обладает технологиями твердотельного кремния, о которых говорят в Лэнгли, то баланс сил в Старом Свете изменён навсегда. Нас пытаются убедить, что это мирная космическая программа. Однако любой трезвомыслящий генерал понимает: ракета, способная доставить обитаемую базу на Луну, сможет без труда доставить ядерный заряд в любую точку земного шара всего за двадцать минут. Париж не должен слепо следовать в фарватере американского скептицизма — нам пора признать новую кремниевую реальность на Востоке».

Западные высокие лица и пресса Лэнгли исходили ядовитой желчью, но их коллективный скептицизм теперь выглядел жалко, глупо и абсолютно беспомощно перед лицом будущего. Капиталистический мир окончательно потерял всякую связь с научно-технической реальностью новой великой Империи.

Поздним вечером того же исторического дня на подмосковной Ближней даче было непривычно тихо. В кабинете у камина, за скромно накрытым столом сидели двое. Сталин медленно раскуривал трубку, задумчиво глядя на огонь. Берия сидел напротив, устало сняв пенсне.

— Ну что, Лаврентий... — негромко произнёс Коба, выпуская дым в потолок. — Хорошую мы с тобой тогда, в холодном пятьдесят третьем, смену нашли в лице этого читинского мальчишки? Какую партию разыграл, а? Теперь наше дело будет расти и крепнуть веками. Под надёжной броней сибирского кремния и немецких штыков.

— Твоя правда была, Коба, — Берия тихо кивнул, аккуратно протирая стёкла платком. — Прав ты был, когда не захотел спрятать его в бункер или устранить от греха подальше, испугавшись его тайн. Без его головы у нас просто ничего этого не было бы. Ни полупроводников, ни космоса, ни единой Германии. Мы бы застряли в лампах и интригах. А теперь его идеи дали нам державу, о которой мы и мечтать не смели.

— Смотреть на людей надо шире, Лаврентий, — Сталин неторопливо постучал трубкой по яшмовой пепельнице и посмотрел на соратника своим пронзительным взглядом. — Бояться нового — путь к гибели. А мы не боялись. Мы брали и строили. Сейчас нам надо дать парню окончательно окрепнуть, набрать политический вес и подготовить его к высшей власти. Сделать так, чтобы ни одна номенклатурная зараза даже не попробовала открыть рот, когда придёт его время. Так что держись, Лаврентий. Живём мы с тобой ещё. Рано на покой. Штурвал держим крепко. У нас впереди Луна.

Берия молча кивнул. Он понял. Исполнитель всегда знал своё место. А государство нуждалось в архитекторе.

Я вышел из бункера ЦУПа и увидел Лизу. Она стояла на степном ветру, её волосы развевались, а глаза блестели от волнения. Она бросилась ко мне, обняла, прижалась всем телом.

— Мы сделали это, Володя, — прошептала она. — Гагарин и Йен летят к звёздам. Наша держава первая открыла космос.

Я молча обнял её, чувствуя, как внутри просыпается то, что я прятал от всех — тепло, нежность, жизнь. В этот момент я был не тренером-деспотом, не Государственным советником, не попаданцем из будущего. Я был просто Володей. И у меня была Лиза. И впереди у нас была целая жизнь. Жизнь, которую мы построили сами. Жизнь, которая началась с билета в один конец в холодном берлинском кафе пятьдесят третьего года. Жизнь, которая теперь вела нас к звёздам.

Королёв подошёл к нам, посмотрел на небо, на степь, и тихо произнёс:

— Володя... Спасибо вам. Без вас этого бы не было.

Я молча кивнул. Я знал. Я всегда знал.

Ледовый гамбит завершился. Теперь начинался космический. И вся доска была уже под нашим контролем.

КОНЕЦ ВТОРОЙ КНИГИ.

Друзья, первая книга полностью бесплатна. Но чтобы не пропустить выход второго тома («Да будет Княжество») и оперативно получать ссылки на новые главы (в том числе на других площадках), подписывайтесь на мой официальный Telegram-канал: Владимир Пайлодзе | Книжный клуб. Жду вас!

«Уважаемые читатели! Если вам интересен роман, обязательно нажмите кнопку "Мне нравится" и добавьте книгу в библиотеку. Подпишитесь на профиль автора. Это очень поможет развитию истории! Спасибо!»