Глава 9. Овальный капкан.

Вашингтон, округ Колумбия. Сорок восемь часов спустя после вылета дипломатического самолёта из Рима. Овальный кабинет Белого дома.

Атмосфера в комнате была напряжённой, но контролируемой. Президент Дуайт Эйзенхауэр, пятизвёздочный генерал, командовавший союзными войсками в Европе, человек, видевший войну и смерть, сидел за массивным дубовым столом. Его лицо было каменным, но в глазах читалась та самая холодная, расчётливая решимость профессионала, который понимает: партия проиграна, но война не окончена.

Перед его массивным столом в глубоких кожаных креслах сидели директор ЦРУ Аллен Даллес и министр обороны Чарлз Уилсон. Даллес был бледен, но спокоен — профессиональный разведчик, который привык принимать поражения с достоинством. Уилсон сидел прямо, его руки спокойно лежали на коленях, но в глазах читалось напряжение.

Посреди президентского стола, прямо на совершенно секретных государственных бумагах, отчётах Пентагона и стратегических картах, лежал тот самый трофейный советский телефон и тяжёлый никелированный блок зарядного устройства, спешно доставленные из Италии экстренным спецбортом ВВС США. Окна кабинета были плотно занавешены.

— Джентльмены, — тихо, но твёрдо произнес Эйзенхауэр, — вы понимаете, что это такое? Наши лучшие лаборатории в Лос-Аламосе уже вторые сутки бьются над этой железкой. И какой результат, Даллес? Где ваши аналитические отчёты?

Аллен Даллес медленно, методично протёр очки носовым платком. Его голос был ровным, профессиональным:

— Господин президент, наши ведущие инженеры из IBM и Bell Labs находятся в состоянии глубокого анализа. Аппарат намертво заблокирован. Светящийся экран требует какого-то «кода доступа» на базе их новой кириллической системы шифрования. Мы попробовали подключить их индукционную зарядку к нашей американской электросети — прибор ожил, шкала батареи исправно заполняется. Но наши эксперты официально утверждают: внутри этого титанового корпуса нет ни одной вакуумной лампы. Вообще ни одной, сэр. Там чистый твердотельный кремний. Невероятная архитектура РИСК, которую наши институты только обсуждали в теории как далёкую фантастику. Русские вырастили кристалл с миллионами элементов на площади в несколько квадратных сантиметров.

Эйзенхауэр медленно поднял глаза от бумаг. Он не стучал кулаками по столу. Он не орал. Он просто тихо, зловеще произнес:

— То есть вы хотите мне сказать, Даллес, что эти русские, которых мы собирались задушить экономическими санкциями и технологической блокадой, обогнали нас по технологиям на тридцать лет? Что их баллистические ракеты Р-7 Королёва наводятся на цели с помощью вот таких микросхем, пока наши компьютеры занимают целые этажи в Пентагоне и требуют охлаждения целыми станциями? Почему Советы могут, Уилсон, а Соединённые Штаты — нет? На что мы тратим миллиарды долларов американских налогоплательщиков?

Министр обороны спокойно, но твёрдо ответил:

— Господин президент, мы делаем всё возможное. Наши учёные предлагают прямо сейчас аккуратно вскрыть корпус алмазной фрезой, чтобы изучить внутреннюю структуру кристалла под микроскопом, скопировать топологию и...

— Скопировать? — Эйзенхауэр медленно, методично выдохнул. — Вы хотите скопировать то, чего не понимаете? Вы хотите повторить то, что русские создали за пять лет, а мы не можем создать за пятьдесят?

Даллес тихо произнёс:

— Господин президент, мы должны признать: мы проиграли этот раунд. Но война не окончена.

— Война не окончена, — согласился Эйзенхауэр. — Но мы проиграли битву. И теперь мы должны понять, как мы будем воевать дальше.

В этот момент конфликт в Овальном кабинете достиг своего апогея. Высшие чины ядерной сверхдержавы вели напряжённый, но профессиональный спор о вчистую проигранной технологической гонке. Белый дом гудел от взаимных обвинений, как вдруг в комнате раздался странный, ни на что не похожий, чистый цифровой звук высокой чёткости.

Титановый советский телефон на президентском столе внезапно сам по себе ожил. Его светящийся экран вспыхнул ярким, торжественным кумачовым светом, разогнав полумрак кабинета, а из прецизионных динамиков полилась чистая, оглушительная и задорная цифровая мелодия — марш «Авиаторов». По самому центру дисплея плавно плыла зелёная кнопка вызова и чёткая надпись на русском языке: «СПЕЦКОМИТЕТ СССР».

Ловушка захлопнулась.

Американские политики замерли на месте. В Овальном кабинете в ту же секунду повисла напряжённая, звенящая тишина. Уилсон медленно откинулся на спинку кресла, его лицо оставалось спокойным, но в глазах читалось понимание: они попались. Даллес тихо выдохнул, его руки спокойно лежали на коленях, но пальцы слегка побелели от напряжения.

— Господин президент, — тихо произнёс Даллес, — не трогайте его. Это может быть...

— Если бы они хотели нас взорвать, Даллес, они бы сделали это без музыки, — Эйзенхауэр спокойно, но решительно шагнул к столу. Его рука не дрожала. Внутри него сейчас боролись первобытный страх старого генерала и непреодолимое любопытство лидера нации, привыкшего смотреть опасности в лицо.

— Посмотрим, кто на самом деле ведёт эту игру.

Президент США спокойно протянул руку и нажал пальцем на мерцающую на экране зелёную кнопку вызова.

Звук марша мгновенно прекратился. Из крошечного динамика титанового корпуса, пробив пол-земного шара через секретную загоризонтную радиостанцию, раздался спокойный, глуховатый, но абсолютно, до дрожи в позвоночнике узнаваемый голос с лёгким грузинским акцентом. Иосиф Виссарионович Сталин говорил неторопливо, веско. На заднем плане отчётливо слышалось, как он тихонько постукивает своей неизменной трубкой по яшме пепельницы на Ближней даче:

— Здравствуй, господин президент. Рад, что вы умеете нажимать на нужные кнопки. Надеюсь, телефон работает исправно. Хорошо слышно?

Эйзенхауэр медленно, методично выдохнул. Его лицо оставалось каменным, но в глазах читалось то самое понимание, которое он научился распознавать у профессионалов — понимание того, что партия проиграна.

— Вы там в Вашингтоне очень много спорите, господин президент, — с лёгкой, ироничной усмешкой продолжил Хозяин Кремля. — И тратите слишком много лишних слов. Всего вам доброго.

Эйзенхауэр стоял неподвижно, его рука всё ещё лежала на телефоне. Даллес и Уилсон смотрели на него, ожидая реакции. Но реакции не было. Только тишина. Тяжёлая, свинцовая тишина.

В ту же самую секунду в Москве, в кабинете на Лубянке, Лаврентий Павлович Берия спокойно, методично нажал специальную комбинацию клавиш на своей управляющей ЭВМ. По секретной радиостанции на трофейный аппарат мгновенно улетела короткая зашифрованная команда на дистанционное самоуничтожение прибора.

Берия откинулся на спинку кресла. В его глазах за стёклами пенсне плясали торжествующие искры.

Рядом, у окна, стоял Николай Власик.

— Молодец, Володя, — тихо сказал Берия сам себе. — Очень красиво получилось. Эйзенхауэр теперь будет спать плохо.

Он повернулся к Власику:

— Николай, передай нашему молодому Государственному советнику, что он сегодня превзошёл себя. Эта операция — шедевр. Иосиф Виссарионович доволен. Очень доволен.

Власик кивнул:

— Я уже передал, Лаврентий Павлович. Товарищ Ворон ответил, что это была общая работа. Что без вашей поддержки и без чётких указаний Хозяина ничего бы не получилось.

Берия усмехнулся:

— Скромный мальчишка. Передай ему, что после Олимпиады у нас будет новая задача.

В Овальном кабинете Эйзенхауэр увидел, что телефон нагревается.

Прямо на глазах у американского президента титановый монолитный корпус телефона на столе внезапно, за секунду нагрелся докрасна, заставив дорогой лак на дубовой столешнице пойти пузырями и задымиться. Светящийся экран мгновенно почернел и треснул паутиной морщин.

Внутри устройства раздалось тихое, шипящее, утробное шкворчание — активировался внутренний термит со специальным химическим составом, заранее запечённый лазерным принтером в Красноярске на самый крайний, экстренный случай. Пьезоконтур и подложка кристалла превращались в кашу.

Через пять секунд на секретных государственных бумагах Овального кабинета остался лежать лишь бесформенный, наглухо оплавленный и исходящий едким сизым дымом кусок чёрного шлака. Секретные полупроводниковые технологии державы исчезли навсегда, оставив Вашингтон у разбитого корыта. Охрана, ворвавшаяся в кабинет на запах гари, застала руководство ядерной державы в напряжённом, но контролируемом молчании.

— Господин президент, отойдите! — крикнул агент.

Эйзенхауэр отступил. Стоял и смотрел на оплавленный шлак.

Уилсон сидел молча, его лицо было каменным. Но внутри он уже просчитывал варианты. Как министр обороны, он понимал: если русские создали такие микросхемы, их ракеты теперь практически неуязвимы. Их подводные лодки могут скрытно патрулировать океаны. Их ПВО сбивает любые цели. Америка впервые за послевоенные годы оказалась в положении догоняющей.

— Господин президент, — наконец произнёс он, — мне нужно пересмотреть весь наш оборонный бюджет. То, что мы планировали на следующие пять лет, теперь устарело. Нам нужны новые программы. Новые заводы. Новые учёные.

Эйзенхауэр медленно поднялся со своего кресла, подошёл к окну и посмотрел на идеально подстриженные зелёные газоны. В его глазах больше не было ярости. Не было паники. Была только холодная, стальная решимость человека, который знал: Америка проиграла этот раунд. Но бой только начинается.

— Даллес, — тихо произнёс он, не оборачиваясь, — начните операцию «Отстающее». Мы должны догнать их. Любыми средствами.

— Слушаюсь, господин президент, — спокойно ответил Даллес.

Эйзенхауэр продолжал смотреть в окно. Его рука медленно сжалась в кулак.

И Эйзенхауэр понял: это самое страшное поражение в его жизни. Хуже, чем Арденны. Хуже, чем высадка в Нормандии. Потому что там он воевал с врагом, которого мог понять.

— Уилсон, — тихо произнёс он, всё ещё не оборачиваясь, — увеличьте бюджет на исследования в области полупроводников. В десять раз. Нет, в сто раз. Я не хочу, чтобы мы когда-нибудь снова оказались в такой ситуации.

— Слушаюсь, господин президент, — ответил Уилсон.

Эйзенхауэр медленно повернулся от окна. Его лицо было каменным, но в глазах горел огонь.

— Джентльмены, — тихо, но твёрдо произнёс он, — сегодня мы проиграли. Но это только начало. Русские думают, что они нас сломили. Они ошибаются. Мы встанем. Мы научимся. И мы вернёмся.

Даллес кивнул:

— Я уже начал работу, господин президент. У нас есть планы.

— Какие планы? — спросил Эйзенхауэр.

— Мы вербуем немецких учёных. Тех, кто работал на фон Брауна. Тех, кто знает о русских технологиях. Мы создадим новую программу. Программу, которая позволит нам догнать их.

Эйзенхауэр медленно кивнул:

— Делайте всё, что нужно. Любыми средствами. Я не хочу слышать о неудачах. Я хочу слышать о результатах.

— Слушаюсь, господин президент, — ответил Даллес.

Когда Даллес и Уилсон вышли, Эйзенхауэр остался один в Овальном кабинете.

Потом он достал из ящика стола блокнот и начал писать. Писал долго, методично, не отрываясь. Он записывал всё: что нужно сделать, кого вызвать, какие программы запустить, какие бюджеты пересмотреть.

Когда он закончил, на часах было уже за полночь. Эйзенхауэр закрыл блокнот, посмотрел на потолок и тихо произнёс:

— Мы проиграли битву, но не войну.

Эйзенхауэр знал: это не конец. Это только начало. Великая технологическая война только началась. И он был готов воевать. Готов победить. Готов сделать всё, что нужно.

Потому что он был Дуайт Эйзенхауэр. Президент Соединённых Штатов Америки. И он не проигрывал.

Друзья, первая книга полностью бесплатна. Но чтобы не пропустить выход второго тома («Да будет Княжество») и оперативно получать ссылки на новые главы (в том числе на других площадках), подписывайтесь на мой официальный Telegram-канал: Владимир Пайлодзе | Книжный клуб. Жду вас!

«Уважаемые читатели! Если вам интересен роман, обязательно нажмите кнопку "Мне нравится" и добавьте книгу в библиотеку. Подпишитесь на профиль автора. Это очень поможет развитию истории! Спасибо!»