Будешь совать нос, куда не следует, тебя отдадут Але Скину.

Впервые я увидела его тысячу лет назад, но помнила так, словно это произошло вчера. Мне было шесть или семь лет, совсем малышка, и я с ума сходила, так мне хотелось новые ботиночки. Никто меня и слушать не собирался. Но однажды, в мой день рождения, мама протянула мне пакет с большим бантом. Не успела я его открыть, как она сказала:

– Смотри, только не испачкай.

Сама не своя от радости, я тут же напялила их и вышла на улицу, чтобы покрасоваться перед всеми. Одна девчонка под каким-то предлогом начала нарываться на ссору, и остальные встали на ее сторону. Делать нечего, пришлось вернуться домой. Чтобы снова выйти в новых ботиночках, – и речи быть не могло, чтобы их снять! – я пристала к Вальтеру. Сидела в его комнате и долго-долго ждала, пока он соберется гулять. В тот день Вальтер хотел пойти в салон видеоигр. Наш старик скорчил рожу и сказал «дурная компания», но брату было плевать.

Так мы и выбрались из дома в тот день, каждый со своей целью: я – похвастаться новыми ботинками, а брат нацелился на видеоигры.

Шли мы быстро, глядя перед собой в полном молчании. Вальтер решил пойти напрямую, через железнодорожные пути. Мне совершенно не хотелось перелезать через проволоку, но этот путь по заброшенным рельсам был хорош тем, что мы не рисковали с кем-нибудь столкнуться. Я попыталась было перепрыгнуть ограду, как брат, но не смогла. Так что пришлось по-пластунски поднырнуть под проволоку, причем я только потом заметила, что жирный масляный пепел от сожженной травы намертво прилип к новым ботинкам.

Я начала оттирать грязь, зажмуривалась и продолжала тереть, но жирное пятно расползалось все шире и шире. Я уселась на землю, обхватила коленки руками и горько зарыдала. Вальтер старался меня утешить, говорил, чтобы я успокоилась и встала, но я перестала плакать лишь тогда, когда открыла глаза и увидела, что по заброшенным путям к нам приближаются те четверо. Ни черная одежда, ни бритые головы не пугали так сильно, как сама их манера двигаться: ты сразу чувствовал, что эти парни запросто переломают тебе все кости. Але Скин – единственный из всех – был вооружен длинной палкой. Брат шепнул: «Это бейсбольная бита», и от страха у меня перехватило дыхание. Наш поход в видеосалон закончился, мы застыли на месте, боясь шевельнуться.

Подойдя к нам, Але Скин поднял биту и процедил:

– Хочу играть.

Остальная троица расхохоталась. Они трепались и смеялись так, словно нас не существовало. Один из дружков подхватил: «А давай-ка поиграем с ее головой!», и Але Скин замахнулся битой, словно готовясь снести мне голову. Вальтер выскочил вперед, встал передо мной и пристально посмотрел на Але Скина. Остальные трое хохотали, а я чуть не описалась от страха. Этот тип опустил биту, подошел к брату и плюнул ему в лицо. Это вызвало новую волну смеха. Вальтер не двигался с места. Мое сердце готово было выпрыгнуть из груди. И вдруг эти гады, не знаю почему, развернулись и ушли прочь. Вальтер вытер лицо рукавом толстовки. Мы молчали.

В моем видении Але Скин снова был одет в черное, с бритой головой, как и в первый раз. Но теперь вместо биты он прятал в кармане нож. Этим ножом он без лишних слов расправился с Эрнаном. Причем он твердо знал, что делает, но я никак не могла понять, зачем.

Горемыка отпила несколько глотков коктейля и передала стакан мне. У меня тем временем участился пульс. Я ненавидела пролившийся на одежду «фернет». Ненавидела пятна. Ненавидела лужицы спиртного на полу своего дома и ненавидела капавшие на этот же пол слезы по погибшему другу.

«Это был Але Скин», – подумала я. Слова жгли мне горло, но я не хотела выпускать их наружу: слова тоже могут тебя запачкать. Я отпила из стакана, который, кажется, даже могла ровно держать в руке. Увидела своего брата: он один среди всех гостей стоял на ногах. Я подняла стакан, будто чокаясь с ним, и он поддержал меня.

Горемыка с улыбкой посмотрела в мою сторону. Наверняка подумала, что я окосела от «фернета». Потом сообщила, что у нее болит живот и ткнула пальцем себе в ребра.

– Ты ела хоть что-нибудь? – спросила я.

Сначала она пожала плечами, словно это пустяки, потом отрицательно помотала головой и расхохоталась. Но смех тут же оборвался, и она вновь схватилась за живот. Попросила у меня стакан и сделала глоток «фернета». Горемыка хотела есть, но вместо этого пила коктейль. Я бы и предложила ей какую-нибудь еду, но дома у нас было хоть шаром покати.

Нужно сгонять на улицу и купить что-нибудь поесть, подумала я, но нереально сдвинуть с места такую кучу народа. Да и мне самой не слишком-то хотелось шевелиться.

Я с трудом поднялась с пола, глядя на Вальтера – он в это время болтал с парочкой девиц и каким-то парнем. Направляясь к нему, я собиралась сказать, что мы должны купить несколько пицц, хлеба и закусок, но, подойдя ближе, я вдруг словно лишилась разума. Смогла выговорить только:

– Земля сказала, что Эрнана убил Але Скин.

Воцарилась мертвая тишина, а потом толпа взорвалась. Все совершенно осатанели и одновременно начали говорить и кричать.

Никто никого не слушал.

– Але Скин, тварь такая! – сказал один.

– Сукин сын! Мало ему не покажется! – выкрикнул второй.

– Нужно отомстить за Эрнана, – встряла какая-то незнакомая девица.

Все гомонили одновременно, раз за разом повторяя одно и то же, сильнее распаляясь. Молчал только мой брат. Он беспокойно расхаживал туда-сюда.

Я подумала, что хорошо бы позвонить Эсекиелю. А еще лучше было бы, если бы мы не ходили вчера в «Рескате», если бы я не встретила Эрнана. Мне хотелось, чтобы все ушли. Чтобы оставили меня одну в собственном доме. У меня жутко разболелась голова.

Я поискала взглядом Горемыку, но ее не было. Она обнаружилась на кухне.

Стояла, облокотившись на столешницу, и пальцами вылавливала жареную картошку из промасленного пакетика. Запах чувствовался от самой двери. Увидев меня, она протянула руку:

– Хочешь? Вот, нашла в холодильнике.

Я ответила, что не голодна, и она продолжила есть, облизывая масло с пальцев, словно ей было до лампочки, что я торчу рядом. Потом она заглянула в кулек в поисках последних ломтиков, не переставая при этом жевать.

В этот момент на пороге кухни появился Вальтер, увидел нас и, не говоря ни слова, вышел. Вид у него был совершенно отъехавший.

Горемыка посмотрела ему в спину, потом взглянула на меня, проглотила картошку и произнесла:

– Дурочка, почему ты сперва не рассказала об этом мне?