Все происходило, как в трансе: что-то потащило меня за собой. Не знаю, сколько это длилось и что это было вообще, но казалось, будто я сплю в речных глубинах. Сплю и чувствую, как пресная вода наркотиком вливается в мое тело. Ощущения были приятные, но Эсекиель меня вытащил.

Проснувшись, я обнаружила, что лежу в постели. Кровать была не моя и не та, что в хижине, а совсем неизвестная. Эсекиель находился рядом. Сначала я не хотела ни смотреть на него, ни говорить с ним, но я знала, что он со мной. Я чувствовала его запах. Ощущала, как он осторожно ходит, боясь разбудить меня шорохом шагов. Это был не просто какой-то там коп, а мой собственный коп, который обо мне заботился.

Я лежала неподвижно с закрытыми глазами. Жесткие, как картон, простыни царапали кожу на ногах, еще более усталых, чем я сама. Под водой они ни капельки мне не помогли. Мне все еще не хотелось ни с кем говорить. Сквозь опущенные веки я чувствовала свет. Свет, предназначенный больным людям.

Нужно было сваливать из этого паскудного места.

Эсекиель меня вытащил. Спас меня. И теперь желал знать, что случилось с той девушкой под водой. Есть ли какая-то информация. Но мне не хотелось поднимать веки, открывать рот. В голове еще стоял шум воды, а тело пронизывал холод.

Я открыла глаза: опять этот свет. Эсекиель увидел, что я очнулась, подошел и положил мне ладонь на руку. Я хотела сказать, что все в порядке, что лучше нам побыстрее смотаться из этого жуткого места, что я хочу вернуться домой, но, в первую очередь, – что я люблю его, однако у меня никак не получалось.

– Все позади, – успокоил он. – Тело всплыло сегодня утром. Она утонула.

«Утонула», – повторила я, и вернувшийся холод снова сковал мое тело.

Говорить я больше не пыталась. Обмякла и уронила голову на подушку. Закрыла глаза. Утонула. Все ясно. Ага, как же. Я начинала злиться. Утонула.