Дженни Коу провела в тюрьме Спокана семь дней. Судья установил высокий залог, поскольку она проигнорировала два судебных ордера.

В первый вечер в комнату для свиданий пришел Кевин, лучась обычным оптимизмом.

– Пупсик, я куплю тебе собственный дом. Я буду заботиться о тебе всю оставшуюся жизнь, не волнуйся. На следующей неделе я начинаю новую программу по недвижимости. Тебе больше никогда не придется беспокоиться о деньгах.

– Так вот почему ты устроил так, чтобы меня арестовали? – спросила она.

– Эй, я удивился не меньше тебя! Потому и убежал. Я думал, что эти копы – кредиторы.

Она понимала, что он ее подставил, и сказала тюремщикам, что больше не хочет его видеть. Накануне суда она услышала в коридоре крик и узнала голос Фреда. Позже один из охранников сказал ей, что он пришел в ярость, когда узнал, что его не ждут.

На слушании Дженни увидела весь состав: Фред, Рут, Гордон, даже Вирджиния Перхэм. Ей захотелось рассказать этой девушке кое-что о Фреде, но она знала, что это будет пустой тратой слов. Судья рассмотрел дело и упрекнул ее за «крайне безответственное» поведение. «Да, ваша честь, – подумала она, – знаю, что это было крайне безответственно. Хотела бы я объяснить, как все произошло, но на это уйдут не часы, а дни, а я хочу только одного – выбраться отсюда и уйти от этих людей».

Рут уставилась на нее, ее глаза сузились до щелочек. Одно из обвинений – «злонамеренное вредительство» – было выдвинуто по ее иску. «Какое правосудие, – подумала Дженни. – Она дважды разбила нашу машину, а я разбила ее машину один раз, и теперь я перед судом, а она сидит в зале как зритель». И в этом, как всегда, был виноват Фред: он отказался сообщить о своей матери и дважды солгал страховой компании о том, что случилось с «Олдсмобилем».

Судья продолжал бубнить. Дженнифер попыталась выглядеть смиренной. Она оживилась лишь тогда, когда он объяснил, что отсрочит наказание, если она пройдет лечение от алкоголизма.

– Спасибо, Ваша честь, – продекламировала она.

И уже тогда знала: в ту секунду, как выберется из здания суда и от семьи Коу, она навсегда покинет Спокан.

* * *

Джини Перхэм ждала слушаний без всякого энтузиазма. После суда над Кевином залы заседаний наводили на нее ужас, но он настаивал, что семье нужна ее поддержка. Делегация Коу сидела в передней части небольшой галереи, как самые уважаемые и состоятельные прихожане. Когда приговор был вынесен, Джини почувствовала только облегчение. Бедной Дженнифер требовалась помощь, а не тюремный срок. Преступницей она не была.

У дверей зала Рут обернулась и уставилась на Дженнифер, сидевшую рядом с матерью. На ее лице появилось знакомое выражение: нижняя челюсть выпячена, зубы оскалены, глаза прищурены. Это была почти животная ненависть. Дженнифер шевельнула губами – казалось, она беззвучно прошептала: «Сука». Гордон подтолкнул Рут, и она пошла дальше.

Однако дома, в «Пяти Пиниях», ее ярость почти мгновенно сменилась привычным возбуждением и жаждой сцены.

Она объявила, что собирается позвонить окружному прокурору Дональду С. Брокетту и сказать ему пару ласковых.

– У вас там очень плохие судьи, – рявкнула она в трубку. – Этот тупой идиот отпустил Дженнифер Коу, ограничившись выговором, и знаете, что она сделает? Снова сбежит! Вам, людям, следовало бы настоять на тюремном сроке. Но, наверное, я слишком многого жду от государственных юристов. Вы работали бы на себя, будь вы хоть сколько-нибудь компетентны.

Разговор невозможно было не подслушать, и Джини хотелось провалиться сквозь землю. Она удивлялась, почему Брокетт просто не повесил трубку, но понимала: редкий чиновник решится оборвать жену главного редактора. Она невольно задумалась, как часто Рут пользуется властью мужа подобным образом.

Закончив звонок, Рут будто окончательно стряхнула с себя раздражение и тут же переключилась на предстоящую вечеринку у своей подруги Рэй Шепард. Она заметалась по дому, как взволнованная школьница перед выпускным, и начала бесконечно спрашивать Джини, что ей надеть.

Наконец она появилась в гостиной в черном платье с клиновидными фестонами по низу. Джини показалось, что оно только что побывало в мясорубке. Рут указала на жемчужное ожерелье и спросила, стоит ли добавить к нему бриллиантовую заколку.

– Я бы не стала, Рут, – сказала Джини.

Образ дополняли лодочки без задника на двенадцатисантиметровом каблуке и пушистая шуба из искусственного меха.

– Как я выгляжу? – спросила она, расхаживая по комнате с раскинутыми руками, так, что на кольцах заиграл свет хрустальной люстры.

– Прелестно! – сказал Кевин.

Гордон улыбнулся и кивнул.

Джини только надеялась, что ее лицо не выдало того, что она на самом деле чувствовала.