Шелли Монахан радовалась, что 1979 год закончился. «Год облома», как она его называла, – высочайшее испытание ее природной жизнерадостности и хорошего настроения. Она выдержала его, но с трудом.

Через несколько недель после сентябрьского изнасилования ей в эфир KJRB позвонил мужчина и сказал:

– Саншайн, спорим, ты думала, что я о тебе забыл?

Она засмеялась, но звонкий голос узнала – это был он.

– Эй, я прочитал в газете, что изнасиловали женщину-диджея с Саут-Сайда. Ты обещала мне, что никому не расскажешь. Я вернусь за тобой, когда ты меньше всего будешь меня ждать. Может, через неделю, может, через год, может, через десять лет. И в следующий раз тебе не выбраться живой.

Она выбежала из аппаратной, а потом вернулась – закончить шоу.

После изнасилования ее счастливая жизнь перевернулась с ног на голову. Муж воспринял случившееся на свой счет; его душевные страдания постепенно переросли во что-то более сложное, настолько, что он сам не мог это объяснить. Позже он сказал:

– Ночь изнасилования была самой безумной в моей жизни. Я чувствовал, что это разрушило нашу личную жизнь, наш брак и все, чем мы жили. Это было травмирующим событием для нас обоих. У нас был хороший брак, а потом мы просто начали отдаляться.

Шелли настаивала, чтобы он выслушал ее рассказ. Лежа ночью в постели, она говорила:

– Я должна рассказать тебе все от начала до конца. Каждую чертову деталь, каждое грязное слово. Только так я смогу с этим справиться. Пожалуйста, выслушай меня.

Он пытался, но не смог. Слишком болезненной была тема. В отчаянии Шелли обвинила его в том, что он относится к ней как к испорченной собственности, а он пытался объяснить, что чувствует совсем другое. Тогда она настояла, чтобы он хотя бы прочитал протокол шерифа – чтобы понять, что она пережила. Он начал, но дочитать не смог.

Ночью ему приходилось будить ее от кошмаров, а однажды она бросилась на него с кулаками, приняв за того мужчину – пахнущего мылом.

Впервые после изнасилования увидев мужа обнаженным, она испытала шок.

«Он такой же мужчина, как и тот, другой, мужчина», – подумала она.

Это сбивало с толку.

Примерно через неделю после изнасилования они занялись любовью, и это было прекрасно. Но сначала ей приходилось преодолевать эти мысли.

Брак дал трещину. В начале декабря он сказал, что больше ее не любит. Почему – он не знал. Они встречались с тех пор, как ей было шестнадцать – католическая девственница, – и поженились, когда ей исполнилось девятнадцать. Она никогда больше никого не любила. Она просила, умоляла, плакала – но он был непреклонен.

Им нужно было решить, кто останется в их большой квартире. Для нее арендная плата была слишком высокой, и она сняла себе небольшое жилье. Каждый день она звонила ему, пыталась примириться, даже провела с ним ночь – но ничего не изменилось.

Расследование изнасилования затянулось. Помощники шерифа установили подозреваемого и обыскали его комнату. Там нашли две тетради, заполненные аккуратно напечатанными дословными цитатами из ее передач:

«Это 790 KJRB, Саншайн в ночное время. Прогноз погоды по району Спокана совсем скоро».

Мужчина признался, что мастурбировал, слушая ее голос, но у него оказалось железное алиби.

Живя теперь одна, Шелли не могла избавиться от мыслей об угрозах насильника. Ей снилось худшее. Ее насиловали и убивали по два-три раза за ночь – она просыпалась в поту, с перекрученным постельным бельем.

Потом пришли другие сны: насильник преследует ее по коридорам с запертыми дверями. Он давит большим пальцем ей на горло, и она просыпается с криком.

Возвращаясь домой поздно вечером, она доставала из сумки разделочный нож и осматривала каждый дюйм квартиры. Потом забиралась в шкаф, накрывалась висящей одеждой и так спала неделями.

Однажды ночью она перестала это делать – поняв, что, как бы ни пряталась, этот человек все равно ее найдет и убьет.

Пришло и прошло Рождество. Елку она не покупала.