Эмилия, прищурившись, следит за домом на углу. Открывается дверь.
Ну, неужели? Она наконец-то застанет его выход?
Она просидела возле этого дома на Хампстэде три дня, выжидая. Мужчина, который ей заплатил, уверял: если у его жены действительно интрижка, то все происходит днем, пока он на работе. Но Эмилии еще предстоит увидеть человека, из-за которого он переживает. Каждый день она следила за его женой, покидающей дом, закрывающей бледно-розовую парадную дверь за собой, спускающуюся по трем белым каменным ступеням на тротуар с такой грацией, будто она парит в воздухе. Ее шикарное каре всегда идеально уложено, одежда в классическом стиле обтекает фигуру, крупные солнечные очки сидят на самом кончике носа. И Эмилия следовала за ней, делая снимки женщины с друзьями в кофейне, на йоге. Во время обеденного перерыва. Но нет никаких интрижек. Никаких очевидных, по крайней мере. Ее жизнь выглядит идеальной, она – само совершенство. Но муж считает иначе. Он называет ее манипуляторшей, той, кто будет улыбаться вам в лицо и воткнет нож в спину. Может, он все придумывает. Возможно, он ослеп от собственного предубеждения и решил, будто она что-то задумала. Будто ее поведение изменилось из-за другого мужчины, и уж точно не из-за него самого. Такое происходит не в первый раз.
Эмилия наклоняется вперед, наводит камеру, смотрит в объектив, готовая фиксировать тайны, скрытые за безупречным фасадом этого дома на Хампстэде. Раздается хлопок двери, и…
Эмилия откидывается назад в кресле.
Это их сын, Гарри. Ему одиннадцать, рюкзак размером почти с него самого, он идет на регби.
Эмилия опускает свою камеру, кладет рядом на пассажирское сиденье. Эта работа оказалась самой трудной из всех. Скука одолевает ее, пока мысли витают вокруг Комнаты Исповеди.
Она проверяла сайт каждый день, но новых постов так и не появилось. На следующее утро после того признания и на второй день слежки возле этого дома она зашла с телефона, но ей не понравилось – мобильная версия загружалась медленно, верстка была кривой. Раньше она открывала форум только с компьютера по вечерам среди привычных дел. Но соблазн оказался велик. И как бы она с тех пор ни пыталась отвлечься, эти слова неотступно звучали эхом в голове.
Убийство. Лондон. Хейли Джеймс, Лука Франко.
А если это правда? Что, если это действительно произошло и их тела теперь покоятся где-то? Что, если их семьи, партнеры или дети проснулись этим утром с ощущением свернувшейся в животе тревоги и нарастающим беспокойством из-за того, что они давненько не разговаривали с Лукой, а Хейли не позвонила как обычно? Что, если это не шутка?
Дверь хлопает, и Эмилия поднимает голову. Она снова тянется к камере, быстро поднимает ее и делает несколько снимков подряд.
К дому подходит мужчина: небрежно обернувшись, он нажимает на брелок и запирает свой черный матовый «Мерседес». Взбегает по лестнице. Но не стучит. Просто стоит. Пару секунд спустя дверь приоткрывается, и он проскальзывает внутрь.
Он ждал, пока уйдет сын. Этот «Мерседес» припаркован здесь уже около получаса. Он тянул время, готовясь войти, когда появится возможность. И как Эмилия не заметила его раньше? Она стала слишком рассеянной.
Эмилия закатывает глаза и вздыхает. Она надеялась, что это одно из тех дел с гиперконтролирующим мужем-параноиком. Ей так хотелось, чтобы в этот раз клиент ошибался. Но опыт в частных расследованиях доказал, что подозрения всегда небезосновательны. Нет дыма без огня.
Она записывает номера его машины. Теперь начинается самая любимая часть работы Эмилии, в которой она действительно хороша: выяснение, кто же это. Превращение незнакомца в личность. Даже не прибегая к помощи полиции, можно узнать многое о человеке. И это – ее конек.
Эмилия способна найти кого угодно.
– Ты уверена, что больше ничего не хочешь, дорогая?
Мать Эмилии ставит огромную кружку чая на стол перед ней, костлявая рука сжимает ее плечо.
– Нет, мам, спасибо.
Она тянется к чашке, жар напитка обжигает сквозь фарфор.
– Все отлично.
– Могу тебя покормить. Если бы я знала, что ты придешь, то…
– Нет, ну что ты. Я просто хотела заскочить увидеться.
Отец наклоняется, нежно протягивая руку к ее локтю, покоящемуся на столе.
– Спокойный сегодня день?
– Я нашла то, что искала. И сделала это быстрее, чем ожидала.
– Новая измена? – шепчет мать, приподняв бровь.
– Да, – кивает Эмилия.
– Еще одна интрижка…
– Теперь возьмешь перерыв?
– Нет, мам.
– Ты бы могла обучать других. Помнишь, твой старый следователь упоминал о вакансии?
– Обучение было фишкой Софи, мам, – говорит Эмилия, пытаясь не огрызаться. – Это ее сфера – она хотела помогать людям…
– Так ведь и ты…
– Да, но по-своему.
Родители быстро обмениваются взглядами через стол, рассчитывая, что она не заметит. Но от Эмилии это не укрылось.
– Я разговаривала с Кираном пару дней назад, – говорит она.
Короткий проблеск напряженности в воздухе мгновенно испаряется. Папа сдержанно реагирует на эти слова и лишь слегка наклоняет голову. Но лицо мамы начинает сиять в считаные секунды, губы растягивает улыбка. Она любила Кирана. Отец тоже. Но именно мама тяжело перенесла новость о том, что они с Эмилией расстались. Три года вместе – и такой конец. Она просто не могла этого осознать. Но вот папа, похоже, понимал – по-своему. Он замечал, что Эмилия слишком болезненно переносила сближение с кем-либо. Что Софи, внезапно исчезнув из ее мира, оставила после себя сосущую пустоту – черную дыру, способную уничтожить все на своем пути.
– Как он? – спрашивает мать, быстро моргая. – Какие у него планы? Он сейчас с…
– Мэри, ради всего святого, дай ей сказать.
Эмилия поднимает кружку к губам, делает глоток, глядя на родителей поверх чашки и радуясь теплоте, с которой они общаются даже во время спора: мама настаивает, что задала невинный вопрос, а отец по фактам объясняет, почему он ни капельки не невинный.
– Эй, вы оба, прекратите. Ничего серьезного… Мне нужно было связаться с ним, потому… Потому что я увидела одну вещь в интернете. И мы поговорили, только и всего.
– Он все еще в твоей старой команде? – спрашивает отец.
– Да… Он теперь сержант.
– Молодец.
Мама морщит нос, уставившись на папу.
– Сколько времени прошло, дорогая?
– С какого момента?
– Как вы говорили в последний раз.
Эмилия переводит взгляд на колени и часто моргает.
– Девять месяцев, наверное, – шепчет она. – Мы порвали через неделю или две после того, как я ушла из полиции, с тех пор не разговаривали. Он… Он пытался сначала, а я его игнорировала…
Она вздрагивает, но пытается скрыть это. Глаза наполняются слезами.
– Лучше бы он перестал со мной общаться, я это заслужила.
– Не говори так, Эмилия, – произносит отец, его голос тверд. – Ты прошла через многое. Это большая потеря, еще и такая жестокая…
– Для него это тоже стало потерей. Он любил Софи. И он был там, когда…
Она обрывает себя, не договаривая. Голова падает в ладони, плечи дрожат. Она не должна была начинать этот разговор – не о том дне, когда все произошло. Не о том, как ее нашли.
Они ехали на задержание, когда Софи пыталась ей дозвониться. Личный телефон завибрировал, но Эмилия посмотрела на экран и нажала на боковую кнопку, переводя вызов на голосовую почту. Где-то через час или больше, когда они с Кираном сдавали машину, она увидела шесть пропущенных. Один за другим. Но и в этот раз Эмилия ни о чем не подумала. Они с Софи болтали все время, звонили друг другу по пустякам, которые случались за день. У них были планы на вечер – девичник. Вероятно, она хотела что-то уточнить насчет одежды. Софи всегда была такой: забывала детали и звала Эмилию на помощь.
А потом раздался вызов по рации. Взлом с проникновением. Одинокая женщина. Резко оборвавшийся звонок в службу спасения.
А следом адрес, как в глухом тумане. Их адрес.
Ее сестра. Это была ее сестра.
И она пыталась дозвониться до Эмилии.
Киран домчал их до дома, лавируя в потоке машин. Под визг шин Эмилия умоляла его ускориться – но уже оказалось слишком поздно.
Дверь была распахнута.
Они вошли в дом, в котором жили с Софи. Торшер в гостиной, валяющийся на боку посреди прохода. Разбросанная гора постиранного белья, которое Эмилия оставила на нижней ступеньке этим утром. Они метались из одной комнаты в другую на первом этаже. Киран попытался не дать ей подняться наверх; но она проскочила мимо него, перепрыгивая через две ступеньки.
Вот она. На пороге своей комнаты, ноги свисают с лестницы. Лужа крови под ней пропитала ковер. Слишком поздно. Она мертва.
Киран упал на колени с Эмилией, поймав до того, как она рухнула на пол. Он прижал ее к груди, крепко обнял за плечи и начал покачивать, пока она рыдала. Издалека доносились звуки сирен.
Слезы душили, и она все повторяла: «Я могла спасти ее… Я могла спасти ее…»
Включается музыка, и Эмилия нажимает на боковую кнопку своего телефона, увеличивая громкость до тех пор, пока песня не заполняет ванную эхом, отражаясь от темно-зеленой плитки. Она заходит под душ, включает его, регулирует температуру, и вода становится настолько горячей, что кожа розовеет, а щеки заливает румянец. Лишь бы только выжечь чувство вины, всколыхнувшееся вместе с воспоминаниями о Софи.
Она трясет головой и заставляет себя подпевать песням, трет кожу любимым гелем для тела – дорогостоящим подарком от лучшей подруги Дженни. Он пахнет лилиями. «Ухаживай за собой, – сказала Дженни. – Забота о себе и всякое такое. Это важно».
«Мне правда нужно ей позвонить, – думает Эмилия. – Снова прошло много времени».
Она останавливается, когда музыка из телефона вдруг смолкает, а низкий гул вибрации разносится по ванне.
Кто-то звонит ей.
Она закрывает глаза, направляет душ на лицо и ждет несколько секунд, пока дышит ароматом лилий. Жужжание прекращается, и музыка играет снова.
Открыв дверь душа, Эмилия оборачивается полотенцем, подходит к зеркалу, окруженная клубами пара. Она вытирает стекло рукой и берет мобильный, разблокирует экран мокрыми пальцами.
Три пропущенных вызова: Киран.
Она ловит взгляд своего отражения – нежная улыбка с тенью чего-то, что она давно не видела. Он обещал, что позвонит. И сделал это.
Эмилия быстро одевается, гадая, что Киран скажет ей.
Выключает музыку, и квартира погружается в тишину, за исключением серьезного голоса репортера шестичасовых новостей, доносящегося из соседней комнаты. Она глубоко вдыхает сквозь сжатые губы и ищет его имя в контактах. Но пальцы замирают, когда до ушей доносится голос диктора, произносящего два знакомых имени:
«…Хейли Джеймс и Лука Франко».