Раздается звук выстрела.
Тело Райана влетает в стену, его колени складываются под ним в то же мгновение.
Эмилия смотрит на него сверху вниз, мир замедляется и плывет.
Все, что осталось от него, – это скомканный мешок костей и кожи. Все, чем он был – сын, друг, одержимый невменяемый маньяк, – испарилось навсегда.
Из-за нее.
Человек погиб по ее вине.
В ушах громко звенит, комната вращается, весь мир вдруг слетел со своей оси. Ничто больше не будет таким, как прежде.
Она падает на колени, но не может оторвать взгляд от него. Это действительно тот самый мужчина, который убил Софи? Что, если она лишила жизни невинного человека?
Но у него была фотография Софи. Фотография, на которой, как он соврал Эмилии, находилась его бывшая девушка Фиона. Он преследовал ее – этого человека Софи все время боялась. Какой другой вывод можно было сделать?
Но даже если он действительно ее убийца… заслуживал ли он этого?
Разве это – справедливость?
– Эмилия?
Она вздрагивает от звука своего имени. Мужчина и женщина вместе стоят над ней, их лица скрыты масками.
– Эмилия, – повторяет мужчина, сцепив руки перед собой, пистолета больше не видно. Она больше не представляет угрозы.
– Что будет дальше – очень просто. Поскольку ты сделала все в точности так, как мы и велели, то можешь вернуться к своей нормальной жизни без каких-либо последствий. И теперь ты будешь засыпать каждую ночь с чувством удовлетворения, что избавила мир от такого человека, как Райан Киркланд.
– Я вовсе не смогу спать, – шепчет она. – Как мне жить с самой собой?
– Если бы ты не сделала этого, то была бы мертва сейчас вместо него, – бурчит женщина.
– Ты правда считаешь, что это было бы правильно? Правда думаешь, что его жизнь ценнее твоей?
Эмилия опускает голову, ее взгляд возвращается к телу Райана. Кровь льется из дыры в голове, покрывая пол, растекаясь вокруг ее пальцев. Она убирает руки и с ужасом вытирает их о джинсы. Но теперь они запятнаны. Навсегда.
Мужчина поднимает кусок черной плотной материи.
– Мы собираемся надеть этот капюшон тебе на голову и отвести в другую комнату, пока мы здесь приберемся, – перебивает он, на его лице читается презрение. – А когда мы наведем порядок, то доставим тебя и тело Райана к тому месту, где тебя случайно найдут так же, как других.
Глаза Райана все еще открыты: большие и ярко-голубые. Но теперь опустевшие. Все эмоции – надежда, страх, ужас, жизнь – испарились.
– Эмилия! – Мужчина хлопает перед ее лицом, и она пугается, как потерянное животное, одинокое и сбитое с толку. – То, что я сейчас скажу, очень важно. Тебе нужно сосредоточиться. Когда тебя обнаружат, не важно, с кем бы ты ни общалась – с полицией, своими друзьями, идиотами прохожими на улице, – ты должна говорить одно и то же. Что ты не помнишь ничего об этом месте кроме того, что это была бетонная комната с таймером. Вам обоим пришлось признаться, и тогда мы выбрали, кто из вас умрет. И мы будем следить за тобой. Так что, если ты попытаешься пролить свет на что-нибудь о любом из нас или этом месте и том, что здесь происходит, мы можем тебе серьезно навредить. Будь тихой, будь выжившей. Занимайся своей жизнью. И живи с чувством удовлетворения, что ты убила человека, лишившего твою сестру жизни. Никто не обязан знать, что это совершила именно ты.
Эмилия закрывает глаза, пытаясь заглушить голос, заглушить комнату и сияние ламп, металлический запах крови, пронизывающий воздух.
– И если мы обратимся к тебе, Эмилия, – а мы обратимся, – ты сделаешь то, что мы скажем. Поняла?
– Я не буду ничего для вас делать, – огрызается она.
– Остальным пришлось, – шепчет женщина. – Как же, по твоему мнению, мы проникли в твой дом?
Глаза Эмилии широко распахиваются, и она моргает, не понимая. Но затем голос эхом всплывает в ее памяти, невинный и печальный.
«Можно я по-быстрому воспользуюсь твоим туалетом?»
Именно это спросила Изабелла сразу после того, как мама подбросила ее, чтобы они ехали на митинг. Эмилия согласилась без задней мысли. Она даже не смотрела, куда именно пошла Изабелла. Но когда Эмилия вернулась домой из парка тем вечером, задняя дверь оказалась не заперта.
Она помогала им.
– Изабелла не хотела нам оказывать услугу, – говорит мужчина, считав ее реакцию. – Но в конце концов ей пришлось. Как я уже говорил, когда дело доходит до выбора, у большинства людей хороший инстинкт самосохранения. И сильное желание защитить близких.
Эмилия втягивает воздух сквозь сжатые зубы.
– Что ты сказал?
– Ты правильно услышала. Убийство – не самое плохое, что мы можем сделать. Мы знаем, кто важнее всего для тебя. И нам известно, где они живут.
– Я вам не верю…
– Дэвид и Мэри Хайнес проживают в доме 153 по Гарретт-Вуд-роуд. Оба на пенсии, каждый день занимаются одним и тем же, день за днем. С ними будет несложно.
Эмилия, пораженная, опускает голову. Это уже слишком.
– Если ты не сделаешь в точности то, что мы скажем, ты знаешь, что произойдет. И это тоже будет на твоей совести.
– Тебе все ясно, что мы сказали? – спрашивает женщина.
Эмилия смотрит на пол, ее тело парализовано.
– Да, – шепчет она.
– И ты сделаешь в точности то, что мы сказали?
Ее зрение плывет, комната как за стеклом.
«У меня нет выбора».
– Да.
Он бросается к ней, и она замирает. Капюшон шуршит в его руках, грубая материя касается кожи, его дыхание обжигает лицо, и вот наконец…
Комната исчезает, и она оказывается одна в темноте.
Они отпускают ее. Даруют свободу.
Что-то влажное и теплое касается ее пальцев снова – кровь Райана.
Она никогда не сможет сбежать из этого места.