Репортаж новостей идет по кругу. СМИ вскоре узнали, что Изабелла и Грегори нашлись. Одна жива. Один мертв.
Она смотрит вниз на свои ладони, фокусируется на пальцах, вращая одно из колец раз за разом, металл скользит по коже. Она вся замерзла. Паника еще осталась, она медленно покидает тело, словно капающий кран, который в какой-то момент перестанет течь.
Холден выглядит на экране еще более уставшим – его глаза маленькие и слезящиеся, как будто он не спал. Он уже давно служит старшим инспектором, но это дело – совсем другое. Оно под пристальным вниманием не только всего Лондона, даже не только его пригорода. Начиная со второго убийства кажется, будто весь мир прилип к экранам, следя за историей Комнаты Исповеди, комментируя расследование, критикуя каждое действие. И каждый момент, не ведущий к прогрессу, каждая секунда на часах, отсчитывающая время до следующего признания, только усиливает это внимание.
Но полиция не называла имя Эмилии. И СМИ не выяснили, кто она такая. Они просто сказали, что собачница наткнулась на Изабеллу.
Как только прибыла полиция, ее оттеснили в сторону. Изабелла искала Эмилию испуганными глазами, сжимая и разжимая ладони снова и снова. С заднего сиденья пустой полицейской машины Эмилия высматривала знакомые черты на лицах прибывавших офицеров, желая увидеть обнадеживающий кивок Кирана. Но она никого не узнавала. Один офицер подошел и спросил, хочет ли она поехать в отдел и составить заявление. Она кивнула, а затем обернулась посмотреть на Изабеллу в последний раз. Та сидела в машине скорой помощи, ее ноги свисали вниз, не дотягиваясь до земли, прямо как у маленькой девочки. Но она не поднимала глаз.
Комната для допросов ощущается совсем иначе, когда сидишь с другой стороны стола. На месте свидетеля. Все наоборот, мир перевернулся, как будто она попала в другое измерение. Мрачную версию реальности, к которой Эмилия привыкла.
Эмоции остались такими же, как в прошлый раз. Как когда ее привели в очень похожую комнату после убийства Софи. Она села не по ту сторону стола и поняла, что больше никогда не сможет воспринимать комнату для допросов как прежде. Что место, где она ощущала уверенность и защищенность, всегда держала все под контролем, теперь могло бы вернуться, только найди она убийцу сестры.
И вот теперь. Имя Изабеллы навсегда будет ассоциироваться с тем местом, с тем, что она испытала. Она никогда не сможет отделить себя от Комнаты Исповеди. Вдобавок к тому, не сумеет этого сделать и Эмилия. Ей никогда не забыть вид тела Грегори, лежащего там. Не избавиться от воспоминаний об ужасе и панике Изабеллы.
Знакомый ритмичный стук раздается со стороны входной двери.
Киран.
Она тут же вскакивает, быстро топает в направлении входа, дверь распахивается. Он стоит, скрестив руки, его лицо искажено беспокойством.
Он в курсе.
– Эмилия…
Она быстро идет к нему, бросается в объятия. Внезапно все напряжение, спрятанное внутри, вырывается наружу. Все картинки, заполонившие ее сознание, вылезли на поверхность. Перед глазами вспыхивает пустое лицо Грегори, размываясь и превращаясь в черты Софи и ее большие испуганные глаза.
– Тшшш, ты в порядке, – шепчет Киран, поглаживая ее волосы. Слезы Эмилии падают на его куртку. – Я здесь.
Постепенно ее плач затихает. Он обхватывает плечи Эмилии одной рукой, придерживая ладонь второй, и ведет ее назад в дом. Они опускаются на диван: он садится в угол, а Эмилия сворачивается рядом с ним, подогнув ноги. Но Киран все еще держит ее за руку. Она смотрит на его большой палец, поглаживающий ее костяшки. Между ними появляется напряжение. И во взгляде Кирана есть что-то. Эмоция, которую Эмилия не может распознать.
– Что ты делала там, в лесу, Эми?
– Я просто гуляла…
– Нет, – отрезает он, строго качая головой. – Не ври мне. Давай, я тебя знаю. Зачем ты туда пошла? К тем деревьям, так близко к тому месту, куда подкинули тело Хейли. О чем ты думала?
Она не торопится отвечать, и он хмурится. Его интонация подходит к этому незнакомому выражению лица. Гнев. Его обычно нежный голос напряжен, а добрые глаза наполнены темнотой. Он в бешенстве.
– Я… Я хотела увидеть, что происходит. Узнать, там ли еще полиция. Я же не думала…
– Нет, думала! – Он выпускает ее руку и качает головой. Ладонь внезапно кажется слишком пустой. Он вскакивает на ноги и пристально смотрит на нее.
– Стой! – вскрикивает она, вставая и сжимая кулаки. – Почему ты сердишься на меня?
– Почему я сержусь? Ты серьезно?
– Да!
– Ты позволяешь своей одержимости этим делом взять над собой верх и подвергаешь себя опасности! Что бы ты чувствовала, будь детективом? Помнишь, как мешает ходу дела, когда кто-то из народа решает, что он знает больше, чем мы?
– Я не просто «кто-то из народа», – возражает Эмилия.
– Нет. Но ты теперь и не служишь в полиции. Нам и так достаточно тяжело. Мы не знаем, как убийцы планируют свои преступления, как именно похищают людей и когда возвращают их назад.
– Киран…
– Что, если бы они оказались там? Если бы с тобой что-нибудь случилось? Даже если нет, представь, что пресса узнала бы о тебе, назвала твое имя. Им бы стало известно, кто ты!
– Даже если я и подвергаю себя опасности, это мой выбор.
Она смотрит на него в упор, не дыша. Он не понимает. Он не сможет никогда понять, насколько сильно она хочет помочь, но насколько беспомощно себя ощущает на самом деле.
Эмилия опускается обратно на диван, но теперь выбирает противоположный угол. Она притягивает колени к груди, будто отгораживаясь от любых дальнейших атак.
– Слушай, Эми, прости…
– Не надо, Киран, все в порядке…
– Нет, серьезно. Я зря накричал. Я всего лишь… ты знаешь, как сильно я о тебе беспокоюсь. И меня пугает твое желание помогать, которое подвергает тебя опасности. Я хочу, чтобы ты была в безопасности. Все происходящее наводит ужас.
Она опускает подбородок на колени и кивает, вежливо улыбаясь ему.
– Понимаю. И мне жаль. Знаю, я поставила тебя в неудобное положение.
– Я просто хочу, чтобы это закончилось, – мямлит он. – Возможно, мы уже на шаг ближе к этому…
Она хмурится.
– Что-то еще случилось?
– Лука Франко…
– Его нашли? Арестовали?
– Нашли… Но он мертв.
У Эмилии перехватывает дыхание, будто ком застревает в горле.
– Мертв?
– Кто-то обнаружил его в лесу в сорока милях отсюда.
– Так далеко?
Он кивает.
– Сейчас тело у патологоанатома… Пытаются выяснить, что произошло.
– Так, а как он погиб?
– Выстрел. В голову. Но…
– Самоубийство?
– Вот это они и определяют, да. Но, сама знаешь, по выстрелу в висок это не так просто определить. Может быть, мы никогда и не узнаем правды.
– Но что, если… если это не он? – шепчет Эмилия. – И Изабелла сказала, что их было двое. Так что, даже если Лука и один из них, убийства могут продолжиться… Если это произойдет, то когда они пресытятся? Серийные убийцы не останавливаются. Их нужно поймать.
Это абсолютная правда. Для подобных людей – людей, способных на убийство, удовольствие никогда не стихает. Они начинают с чего-то незаметного, что можно спрятать и закопать. Вероятно, какое-то время они пытаются отвлечься, игнорировать желание повторить произошедшее. Но, подобно хищникам, их охватывают голод и разочарование. И с каждым убийством этому голодному зверю требуется все больше, чтобы успокоиться. Больший масштаб. Большая жестокость. Больший риск, что их поймают.
Киран не улавливает ход мыслей.
– К счастью, теперь все закончилось, – подытоживает он. – А если нет, если последуют новые признания, я хочу, чтобы ты была в безопасности… Пожалуйста, скажи, что понимаешь.
– Я понимаю, – шепчет Эмилия.
Киран вздыхает, на его лице читается сложная смесь облегчения и недоверия.
Эмилия прокашливается.
– Изабелла говорила что-нибудь на допросе о том, кто за этим стоит? Или о Комнате?
– Нет… Она не отвечает ни на какие вопросы. Она в ужасе.
– А как ее похитили? Как она пропала… Есть зацепки?
Он раздувает щеки.
– Нет. Семья Изабеллы сообщила, что не видела ее несколько дней. Грег приходил и застал ее на вечеринке. Он настаивал, чтобы она пошла домой с ним. Мы не знаем, в какой именно момент их похитили. И нет ничего, что можно было бы отследить по камерам слежения. На них нет записей. А вокруг дома Грега камеры отсутствуют.
– Как? – спрашивает Эмилия. – Как они это делают?
Звонит телефон Кирана, и они оба подпрыгивают от низкого гула вибрации на тумбочке.
Киран берет мобильный.
– Блин, это инспектор.
– Уайлд? – переспрашивает Эмилия, и он кивает.
– Это Киран Джоунс, – бормочет он низким голосом. Замолкает, слушает. Косится на Эмилию, и она садится ровно, хмурится, расслышав собственное имя в приглушенном голосе Уайлд, доносящемся с другого конца трубки.
– Да, конечно, – отвечает Киран. – Я… Я поговорю с ней и дам знать… Да, в ближайшие десять минут… Хорошо. Пока.
Он поворачивается к Эмилии:
– Изабелла Сантос сказала, что она готова рассказать о том, что случилось. Но…
– В чем проблема?
– Сначала она хочет говорить с тобой.