С несчастным видом прислонившись к стене, Лавиния застыла в бальном платье цвета весенней зелени. Шелк был высочайшего качества – дорогой, расшитый золотыми нитями так, что отражавшийся свет сверкал волшебными искрами. Ткань очаровала Лавинию, едва она увидела ее у своей модистки. В голове в тот миг промелькнула мысль: в таком наряде даже она смогла бы раскрепоститься и избавиться на время от застенчивости.

Как же она ошибалась!

Платье не помогло ей ни завязать с кем-нибудь непринужденную беседу, ни отважиться потанцевать. Возможно, оно и выглядело потрясающе, но, по большому счету, это был всего лишь кусок дорогостоящего шелка. А, будь он на два тона темнее, его цвет слился бы идеально со стеновой обшивкой бального зала, кому бы ни принадлежал дом, в котором она оказалась.

Лавиния уже не помнила имен хозяев.

В своих грезах она надеялась блистать на балу, стать его королевой и поразить всех гостей до единого. А на деле… подпирала стену.

– Хочу верить, что вы оставили за мной танец в своей карточке, – ворвался в хмурь ее несчастности мужской голос.

Лавиния внутренне съежилась; отказ завертелся на языке. Больше невыносимой необходимости посещать балы она ненавидела приглашения на танец, сделанные из жалости. Ей так и слышалось, как кто-то из гостей подзуживал другого: «Ну, давай же, прояви сострадание, пригласи эту бедняжку, слившуюся с обоями».

– Благодарю вас, но я не… – Лавиния вскинула глаза и запнулась на последнем слове, – … танцую.

На нее сверху вниз смотрел мистер Райт; его каштановые волосы стали еще длинней, чем в их прошлую встречу, и как будто еще непослушней – достаточно для того, чтобы придать ему озорной вид. В карих глазах плясали веселые искорки.

– Вижу, вы верны своему зароку не танцевать.

– Я никогда не получала от этого удовольствие, – призналась Лавиния, снова ощутив в груди нервный трепет.

Но не такой сильный, как в их предыдущую встречу. Ведь до приготовления к балу она, по совету леди Даксбери, записала в личном дневнике стихи, выразив всю силу своего волнения словами, которые то звенели, то рокотали, пока она царапала их на странице: рука не поспевала за метавшимися в голове мыслями. Но предание бумаге чувств, действительно, успокоило ее нервы и избавило от лишней энергии, прежде не находившей выхода. Опустошение, которое затем испытала девушка, оказалось очень приятным. И даже сейчас она продолжала ощущать этот чудодейственный эффект: голос звучал не глухо, а звонко, сердце стучало в нормальном ритме.

Мистера Райта не отпугнул ее неловкий ответ:

– Возможно, вы предпочтете танцу прогулку по залу?

Лавиния поколебалась. Ходить по залу… Разве это не глупо? А, с другой стороны, они наверняка привлекли бы внимание, долго простояв на одном месте в отсутствие у нее компаньонки.

– Пожалуй, это, и в самом деле, предпочтительнее танцев, – медленно ответила леди Кавендиш.

Мистер Райт предложил ей свою руку, и она ее приняла. Тем более что уже решила для себя: если им суждено встретиться еще раз, она должна быть предельно честна с этим молодым человеком. Каков бы ни был результат. Если, конечно… его внимание к ней не продиктовано жалостью. А он, скорее всего, даже не запомнил ее имя.

– Умоляю, поясните мне, почему самая красивая и обворожительная девушка в этом зале так негативно относится к танцам? – поинтересовался молодой человек. А затем, словно уловив цинизм ее мыслей, добавил: – Леди Лавиния.

Услышать свое имя в его устах оказалось гораздо приятнее, чем она ожидала. Быть может, интерес мистера Райта к ее особе не имел ничего общего с жалостью.

«Правду! Ты решила говорить только правду!» – напомнила себе девушка.

– Я не хочу быть в центре внимания.

– По-моему, это очень трудно, если вообще реально, с такими волосами, как у вас.

Щеки Лавинии запылали. Ее волосы были не просто рыжими, а медно-рыжими. То есть совершенно не модного оттенка – по крайней мере, если верить двум дамам, чей разговор о себе Лавиния невольно подслушала.

Кричащего рыжего цвета.

Такой цвет был присущ утонченным, нежным натурам.

Или…

Или людям с взрывным, буйным нравом.

Или хуже того…

Скверным.

Лишь когда мистер Райт потянул ее непроизвольно вперед, Лавиния сообразила, что замедлила шаг.

Он скосил на нее взгляд:

– Вы же сами знаете, что ваши волосы выделяются на фоне остальных.

– Да, мне больно это сознавать.

– Больно? – резко остановился Райт. – Вам это не нравится? – Рот молодого человека открылся и тут же закрылся, словно он пытался подобрать слова. – Как могут не нравиться такие волосы: они же… как отполированная медь или пламя, горящее в ночи. Завораживающее, гипнотизирующее. – Юноша потряс головой: – Понимаю, звучит уж слишком поэтично. Я не совсем точно выразился. Но… ваши волосы прекрасны, леди Лавиния. Вы прекрасны.

В тоне ее спутника не было ни злобы, ни насмешки.

Краска злила его шею, и мистер Райт смущенно улыбнулся.

А Лавиния опустила голову и тихо пролепетала слова благодарности за комплимент, побоявшись принять его во внимание. Слишком испугавшись поверить ему.

– Я очень рад нашей встрече сегодня, – заговорил снова мистер Райт, увлекая ее под балкон, на котором играли музыканты.

Их разговор на несколько секунд заглох – подавленный громким звучанием звонких струн и энергичной флейты.

– Я тоже рада увидеть вас здесь, – ответила Лавиния, когда отпала необходимость напрягать голосовые связки, чтобы быть услышанной.

Мистер Райт хмыкнул:

– Я не мог не явиться сюда. Матушка огорчилась бы, если бы я пропустил ее бал.

Так это его дом?

Лавиния всегда была никудышной актрисой; все эмоции легко читались на ее лице – как выведенные чернилами на бумаге.

Молодой человек добродушно улыбнулся:

– Вы не знали?

Прикусив губу, девушка мотнула головой.

– Батюшка скончался вскоре после появления на свет моей самой младшей сестры. – Мистер Райт устремил взгляд через зал – туда, где хозяйка бала болтала с молодой женщиной, по-видимому, одной из его сестер (она точно также выгибала губы, как и кавалер Лавинии). – Несколько лет мы жили вшестером, а потом матушка познакомилась с мистером Уилкоксом.

Ну да! Все верно. Хозяевами бала были Уилкоксы.

Лавиния закрыла руками лицо в желании провалиться сквозь землю:

– Я не сообразила. Простите меня.

Руки молодого человека нежно взяли ее кисти и отвели от лица, позволив увидеть его улыбку.

– Вам не за что извиняться.

Мистер Райт повел Лавинию по танцполу. Промчавшаяся мимо в вихре виргинской кадрили пара обдала их шлейфом парфюма и пота. На долю секунды девушка вообразила себя танцующей со своим спутником: лица обоих светятся радостью, они смотрят друг другу в глаза – в полном единении чувств и душ. Взгляд Лавинии скользнул по профилю кавалера. До чего же прелестен изгиб его подбородка, до чего чарующа эта легкая горбинка на переносице!

Мистер Райт перехватил ее пристальный взгляд.

Это была только греза. Греза наяву.

Единение душ, ну да, конечно…

Их беседа развивалась очень медленно. А ей нужно было предостеречь его, предупредить о том, какая она в действительности – до того, как в ее сердце поселилась бы фальшивая надежда.

– На самом деле, есть за что, – продолжив идти, Лавиния подняла взгляд на спутника. – То есть, за что извиниться.

Усмешка заиграла уголками его губ:

– Вы совершили что-то вопиющее?

– Нет.

Пока нет.

– Но вы должны понять, – сглотнула Лавиния. – Я не та женщина, что заслуживает ваших нежных чувств.

Брови молодого человека выгнулись вверх. Ну, нельзя быть настолько красивым!

– То есть?

Лавиния сделала глубокий вдох и выдала ужасную правду о себе:

– Я не люблю танцевать. Я ненавижу все эти светские мероприятия. Я совершенно не модная. И светская беседа для меня – невыносимая мука. Иногда меня так изнуряют эти званые обеды и балы, что мне хочется закричать или взвыть. А еще… – Лавиния поколебалась всего секунду: сказала «а», говори и «б». – Моя бабушка была сумасшедшей, а я сочиняю стихи.

Мистер Райт наклонил голову набок – словно изучал ее:

– Значит, вы и читать любите?

Лавиния отпрянула. Он что, не слушал ее признание? Или не услышал того, что она хотела донести?

– Да, люблю.

– Вы напоминаете Джейн из «Джейн Эйр».

– Простите? – моргнула Лавиния.

– Вы ведете себя очень искренне. Мне это нравится. Вы очень похожи на Джейн – и поведением, и манерами.

Слова молодого человека потрясли Лавинию до глубины души.

– Вы читали «Джейн Эйр»? – пробормотала она.

– Да, читал. – Мистер Райт снова предложил ей руку. – И не один раз.

Лавиния взяла спутника под руку, и они опять пошли по залу.

– Мне вообще нравится творчество сестер Бронте, – добавил юноша.

– В таком случае скажу вам честно: это самый лестный комплимент из всех, которыми меня удостаивали. – В груди Лавинии вскипело новое чувство: искрометное и невероятно сладостное. Упоительное. – А что еще вы любите читать?

– Вы сочтете такое чтиво скучным, – ухмыльнулся Райт.

– А может, и не сочту?

В его взгляде просквозил скепсис:

– Я люблю читать книги по праву.

– Тогда, пожалуй, сочту, – поправилась Лавиния.

Мистер Райт рассмеялся – так открыто и сердечно, что девушка тоже хихикнула.

– Я хочу стать адвокатом, – пояснил молодой человек. – Вокруг столько людей, нуждающихся в помощи. И женщин, лишенных прав…

Еще больше заинтригованная, Лавиния изучила его лицо:

– Вы полагаете, что можете дать женщинам права?

– Надеюсь, – серьезно кивнул мистер Райт. – Я видел, как трудно приходилось матушке до встречи с мистером Уилкоксом. И я знаю, что некоторые мужчины относятся к женщинам как к низшим существам. А так не должно быть. Мы должны быть равными – никакого доминирования, угнетения или притеснения. А женщины, которых мужья упекли в психиатрические лечебницы лишь потому, что захотели избавиться от них? Это же несправедливо! – Молодой человек посмотрел на Лавинию, и его щеки залила краска смущения: – Простите меня. Иногда я бываю чрезмерно эмоциональным.

Но леди Кавендиш лишь улыбнулась в ответ:

– Мне это по нраву. Но откуда вы знаете о таких гнусных вещах? – сглотнула она. – Насчет психиатрических лечебниц?

– Я учился у мистера Брогана, специализирующегося на таких случаях, когда женщин помещали в психиатрические больницы под вымышленными предлогами. Он помог освободить более десяти женщин. То, что он делает… – мистер Райт замолк, вдохнул воздуха и потряс головой. – Он вдохновляет меня.

– А если принудительное лечение не является необоснованным? – с комком в горле спросила Лавиния.

Прищурив глаза, он вперил в нее пристальный, изучающий взгляд, словно просвечивающий ее насквозь. Лавинии даже показалось, что он разглядел в ней больше, чем ей хотелось бы.

– Такое случается очень редко. И я не думаю, что сумасшествие бабушки или склонность к сочинительству стихов могут послужить поводом для столь крайней меры.

Мистер Райт озвучил вслух ее страхи, и Лавиния осознала: она полностью очарована (или уже увлечена?) этим необычным молодым человеком. А между тем, они уже приблизились к стене, от которой оторвал ее мистер Райт. Их круговая прогулка по залу подошла к концу слишком быстро. Юноша замедлил шаг – как будто попытался продлить общение с ней.

– Я буду рад увидеться с вами еще раз.

– Я тоже буду этому рада, – честно ответила Лавиния.

– Возможно, в следующий раз мы обсудим то, что читаем. Ведь традиционная светская беседа – смертная мука.

Щеки девушки запылали: он повторил сказанные ею слова!

– Наверное, мне не следовало быть такой прямолинейной.

Мистер Райт взял ее руку в перчатке в свою:

– Пожалуйста, не извиняйтесь за то, что вы открыто выражаете свои мысли. Я очень надеюсь, что вы и в следующий раз будете такой же откровенной со мной и, может, даже поделитесь своими стихами.

От этой идеи у Лавинии перехватило дыхание. Ее стихи были еще очень сырыми, а она сама слишком ранимой, чтобы позволить кому-либо их прочитать. И тем не менее уличила себя в том, что кивнула, когда мистер Райт поцеловал ее руку. После этого он отошел, оставив ее у стены. Но улыбка не сходила с губ Лавинии еще долго – пока она обдумывала их разговор.

Не прошло и получаса, как ее увезла с бала маменька, сославшись на сильную головную боль. Но Лавиния знала истинную причину: отец уехал на весь вечер в клуб с ее братом, и маменьке хотелось дочитать «Аврору Ли». И в целом мире не было ничего важнее и чудеснее этих бесценных минут тишины, посвященных прочтению удовлетворительной концовки хорошей книги.

Лавиния с матерью сели в экипаж – обе в пышных шелковых платьях нежных пастельных оттенков, красиво заигравших в свете уличных фонарей.

– Я заметила, что ты опять беседовала с мистером Райтом. – Приподняв подбородок, маменька без лишних слов призвала дочь к откровению. – Вы даже сделали круг по залу.

– Это было предпочтительнее танцев, – слегка пожала плечами Лавиния, постаравшись не выдать бурных эмоций, захлестывавших ее. – Что тебе известно о мистере Райте?

Экипаж покатил вперед, увозя их домой.

Огни уличных фонарей замелькали по лицу маменьки так, что алмазы на ее шее замерцали, переливаясь, как звездочки.

– Я порасспрашивала о нем…

– И? – надавила Лавиния.

– Он странный, – ответила маменька. – Люди говорят, что он добрый и вежливый, но постоянно бродит с какой-нибудь книгой в руках. Он готов яростно защищать свою мать и сестер, что, полагаю, обусловлено безвременной кончиной его отца. Но повторюсь: его считают довольно странным человеком.

– Довольно странным человеком? – тихо повторила для самой себя Лавиния.

Маменька кивнула с сочувственным выражением на лице.

Но девушка почувствовала себя окрыленной.

– Тебе понравился бал? – поинтересовалась маменька в очевидной попытке сменить тему.

Лавиния мысленно повторила короткую прогулку по залу с мистером Райтом. Вкрапления золотых нитей в ее шелке поблескивали в свете мигающих уличных огней так, что создавалось впечатление, будто это сверкает все платье.

– Он был волшебным, – абсолютно искренне ответила она.