Семья Риверс – как же здорово звучит! – сильно проголодалась. Мы наплакались и захотели подкрепиться.
Договариваюсь с Каем, мистером Чанем и доктором Лин, чтобы они присоединились к нам за ужином. Здесь они стали моей второй семьей, и я хочу, чтобы моя родная семья с ними познакомилась.
Когда такси останавливается, папа наблюдает, как бойко я разговариваю по-китайски с водителем, и улыбается. Он всегда хотел, чтобы я выучила китайский. Приглашаю всех в машину.
Прежде чем занять свое место, папа поднимает взгляд на телебашню «Восточная жемчужина».
– Джо, моя дочка-вундеркинд, в конце концов оказалась в Китае, работает на самого богатого человека в Азии и встречается с его сыном! – Он длинно выдыхает и продолжает: – Теперь уже никогда в жизни тебе не придется ни о чем волноваться!
Ну да, конечно. Только я забыла упомянуть, что отказалась от своей части прибыли от облигаций и потеряла способности.
Мы все вместе втиснулись в такси, и сейчас явно не самое подходящее время, чтобы делать столь значимое признание. Я решаю насладиться ужином и все рассказать папе, когда мы вернемся на мою виллу во Французском квартале.
Вечер проходит весело. Мои сестры сразу полюбили Кая, и ко времени, когда принесли десерт, Кай уже учил их захватам кунг-фу. Папа с мистером Чанем принялись обсуждать деловые вопросы и создание совместных компаний. Чань предлагает моей семье остановиться на его загородной вилле. Доброта, излучаемая доктором Лин, заставляет всех чувствовать себя как дома, окутывает любовью и заботой.
За ужином присутствует и незримый гость. Может быть, в нашем разговоре, или в лице Кая, или в голосе доктора Лин, или просто в моем сердце, но Ред тоже с нами. И он очень рад.
Вечер заканчивается, мы приезжаем домой. Мы с папой сидим за чашечкой горячего чая, и я набираюсь храбрости, чтобы завести этот разговор.
– Папа… Есть вероятность, что все средства, вложенные в акции международных компаний, невозможно будет вернуть.
– Да, ты что-то такое говорила. И что?
– Ну… – неуверенно начинаю я, – когда кризис закончится, то неизвестно, останутся ли у меня хоть какие-то деньги.
– Джозефина, тебе никогда не приходилось беспокоиться о том, где добыть деньги, – подмигивает он мне.
Мой папа – лучше, чем Чань или кто-либо еще, – знает, на что я способна с деньгами. Была способна. А теперь я ничего не могу. И не хочу, чтобы он думал, будто все осталось по-прежнему. Я хочу, чтобы наша новая жизнь была построена на совершенно новом основании. Хочу, чтобы Мара знала, что теперь у нее нормальная сестра. А значит, у меня больше нет возможности обеспечить будущее нашей семьи. Если я не признаюсь сейчас, то потом это может оказаться еще сложнее. Разочаруется ли папа? Вот теперь и предстоит настоящая проверка. Теперь я узнаю, насколько они действительно меня любят – такой, какая я есть, а не за то, что я могу делать.
– Пап, знаешь, я больше не вундеркинд! – выпаливаю я.
На лицах папы и Мары появляется замешательство.
– Что ты имеешь в виду? – с тревогой спрашивает папа.
– Числа исчезли. Я больше не могу вычислять уравнения, как раньше. Мне нужен калькулятор, как обычному человеку. – Наблюдаю за реакцией Мары. – Извини, папа, хотела бы я снова работать в твоей компании. Снова принести тебе капитал. Обеспечить будущее. Но я не могу. По крайней мере, с помощью математики. Тем не менее я обещаю о вас позаботиться. Когда пройдет этот год, мы будем жить на честно заработанные деньги. Мы вернем все, что потеряли.
Папа откидывается назад и смеется.
– Папа, я серьезно! – кричу я, недоумевая, почему он так развеселился. Может быть, это шок? – Найду работу. Я еще молода. Должны же у меня быть другие способности?!
Папа только громче смеется в ответ. Неужели он думает, что я больше ни на что не способна?
– Папа, почему ты смеешься? Ты всегда говорил, что я стою больше ста пятидесяти миллионов, верно?
– Джо, ты способная девочка и одарена не только в математике. И я с нетерпением жду, когда ты откроешь другие таланты.
– Значит, ты не расстроился из-за того, что у меня не получится вернуть потерянные деньги?
– Я уже все вернул. Ты ко мне вернулась.
Что за ерунда! Наверное, я несколько поглупела, ведь теперь в моей голове не проносятся цепочки уравнений в доли секунды.
Папа приподнимает мой подбородок, чтобы посмотреть мне в глаза:
– Джозефина, каждый доллар, который ты заработала для «АйВижн», уходил на счет, который можешь открыть только ты. Твоя зарплата – или твоя доля, если угодно, – никогда не шла в мой карман.
Я впервые это слышу и вглядываюсь в лицо папы в поисках ответов.
Он берет меня за руку:
– Наблюдая, как ты вычисляешь инвестиции, которые приносят миллионы, я принял важное решение. Я не хотел видеть в тебе, моей дочери, источник дохода и эксплуатировать твой дар. Я оставлял необходимую сумму для бизнеса и семьи, а остальное клал на частный счет на твое имя. Я хотел тебе рассказать. Но не думал, что ты к этому готова, пока… – Он обрывает себя на полуслове с грустным видом. Так вот что он пытался сказать мне в тот день на пляже! – Когда я попал под следствие, они закрыли «АйВижн», но не могли забрать твои деньги.
– А разве ты не потребовал их, когда думал, что я умерла? – шепчу я.
Он качает головой:
– Я ни дня не верил в твою смерть. – Он протягивает ко мне руки, и я прячу лицо у него на груди. У папы все тот же родной, с детства знакомый запах и все те же бережные объятия, которые я помню с тех времен, когда залезала к нему на колени. – Это твои деньги, Джо. Я никогда не заботился о деньгах – только о тебе. Потратил все, что имел, пытаясь тебя найти. Надеялся вопреки всему, что ты еще жива. И видишь, оказался прав! Я люблю тебя, Джо. Кроме тебя, мне больше ничего не нужно.
Его слова обрушились на меня, как цунами, разбивая меня вдребезги: «Я никогда не заботился о деньгах – только о тебе. Я люблю тебя».
Голова распухла, нахлынули чувства, но одновременно мотивы поступков стали яснее. Бегу по волнам. Танцую на луне. Лечу к звездам.
Все, что я сделала для папы, а он – для меня, все это было ради любви.
Ред оказался прав. Любовь нельзя вычислить или просчитать. Чем больше ты отдаешь, тем больше к тебе возвращается. Любовь умножается там, где нет материальной выгоды, и остается даже тогда, когда исчезает весь мир. Требует доверия, риска, свободы отдавать и принимать. Теперь я это понимаю. Именно в любви мы находим свою бесконечность.
Я снова получила то, что когда-то считала потерянным. И даже вдвойне. Теперь у меня две семьи и две страны, которые можно назвать домом.
Папа подтягивает меня к себе. Сжимает объятия все крепче. Мы обнимаемся… честно говоря, не знаю, сколько времени, но очень долго.