Через неделю похитят человека. Тебя.
Последние слова Реда не выходят у меня из головы. Прошел двадцать один день. А ведь когда Ред пообещал мне свободу, его голос звучал как никогда уверенно. Теперь Ред – лучик света в моем темном царстве – ушел. Умер. Вероятность[9], что он вернется, – 0. При подстановке в уравнение любых переменных.
Капустный суп остыл, от резкого запаха уксуса к горлу подкатывает комок, но я проглатываю все без остатка. В Прэтте только идиоты отказываются от еды. Отодвигаю пустую миску и откладываю палочки – в этот момент строгий голос охранника Саня выкрикивает мое имя. С непривычной настойчивостью.
– Восьмерка! Пошевеливайся!
Интересно, что теперь хочет узнать охранник Сань? Махинации с грязными инвестициями Короля на сегодня закончены.
Меня подбрасывает к дверям камеры, где на стене выбиты цифры: 88 – посреди прочих математических символов.
Беру кусочек мела, провожу диагональную линию через четыре прямые и вздыхаю. Прошло 700 дней с тех пор, как я видела океан. Считала волны. Вычисляла прилив. Вдыхала соленый воздух.
700 дней предательства.
И это число ничто по сравнению с бездной, умножающейся в моем сердце. Ред заслуживал умереть мирно, в собственном доме, в окружении семьи, а не рядом со мной, на дурацкой металлической кровати в Прэтте.
Двигаюсь на автомате, пока мой ум тонет в мире, где имя Восьмерка больше не существует.
Перед смертью Ред дал мне новое имя. Снова хочу услышать его произнесенным вслух – хотя бы раз. Может быть, тогда поверю – как верил Ред, – что действительно смогу начать все сначала. И сумею использовать дар для чего-то важного, а не просто портить людям жизнь.
Но пока я заперта в древних, кишащих крысами подземельях, мечтать о невозможном не стоит.
В кармане нащупываю маленькую деревянную шахматную фигурку. Вытаскиваю и потираю большим пальцем. Резьба на пешке совершенно стерлась. Кладу ее обратно и застегиваю карман, пытаясь понять, чем она так важна. Что-то (назовем это интуицией) подсказывает мне, что в моей судьбе эта непримечательная старая деревяшка еще сыграет роль.
– Восемь-Восемь!
Сань, один из главных охранников в Прэтте, приближается по темному коридору, когда я распахиваю металлические решетки. Здоровенный и грубый, лицо испещрено мелкими шрамами, он похож на питбуля, потрепанного в собачьей драке. Но на самом деле он вовсе не закоренелый преступник, как обычно думают. Мне удалось заслужить его доверие год назад. Тогда он забился в угол и бестолково хныкал про карточный долг. Мол, ему несдобровать, всю семью вырежут. Услышав заветное слово «семья», я помогла Саню найти выход из ситуации.
Он знал, меня схватили из-за какого-то особого умения жонглировать цифрами, но понятия не имел, как работает мой дар, – и до сих пор до него не дошло. Не то чтобы я очень старалась донести смысл – это все равно что объяснять закон Ньютона пятилетке, – в общем, без лишних подробностей продиктовала ему по пунктам, что делать, чтобы спасти семью. Похоже, мой план сработал, потому что с тех пор дверь моей камеры не запирали на замок, а на обед мне перепадали кусочки мяса пожирнее, да и остальные заключенные перестали меня доставать.
Морщины на лице Саня стали глубже, словно он нервничал. Неужели Король, хозяин всей подпольной шарашки, вернулся в дурном настроении и теперь разносит всех подряд?
– Сюда! Быстро, пока они… – Сань резко оборачивается на звук шагов. Судя по тяжелому стуку подошв, по туннелю бегут двое крупных мужчин.
– Кто они? Что случилось? – шепчу я.
– Тихо!
Не надо быть гением, чтобы догадаться: ничего хорошего. Но я доверяю Саню. Он всегда выполнял обещание защищать меня: Король запретил вредить моему здоровью. Для Короля я представляю слишком большую ценность.
В ручище Саня моя рука, и он тянет меня в коридор, где зажженные благовония не могут замаскировать запах сортира.
У меня сжимается сердце, когда мы проходим мимо комнаты, где жил Ред. Спартанская кровать все еще покрыта тонким хлопчатобумажным одеялом поверх матраса из грубой шерсти. На бетонных стенах так и остались китайские иероглифы, написанные мелом. Первые слова Реда той ночью, когда он просил меня ему довериться, до сих пор отдаются эхом у меня в голове – как и мои последние слова, когда я умоляла его меня не покидать.
Прежде чем память примется пировать на пустом столе моего сердца, я отворачиваюсь и принимаюсь за вычисления на ходу: сигаретные окурки на полу – 19 штук. Количество секунд, потраченных на путь до дверей комнат боев без правил, – 37. Высота и ширина туннелей – 8 на 10 футов[10]. А также замечаю, что скорость движения Саня на 30 процентов быстрее обычной.
Наконец мы добираемся до коридора, где я бывала всего несколько раз. Впереди справа есть выход, которым никогда не пользуются.
Здесь кажется вполне безопасно, пока мы не оказываемся на перекрестке туннелей, где звук шагов материализуется в двух высоких мужчин, одетых в темные костюмы.
Охранник Сань резко останавливается. Выплевывает сквозь зубы проклятие и сильнее сжимает мою руку, когда эти двое ведут нас налево, а не направо. Смотрит на меня сверху вниз виноватыми глазами и рявкает: «В кабинет Короля!», будто командует, да еще так громко, что услышал весь Прэтт. И не своим голосом.
Ноги прирастают к полу, в голове у меня проносится: «В кабинет Короля?»
Перед глазами пульсируют отрицательные числа. Голова кружится от вероятностей. Кабинет Короля – это конечная остановка. Заключенных отводят туда, когда они становятся бесполезны.
Смотрю на Саня снизу вверх широко раскрытыми от изумления глазами: «Почему? Что́ я натворила?»
Грустным взглядом он словно отвечает: «Ничего нельзя поделать». Охранник должен подчиняться приказам.
Судя по изгибу сырых коридоров на перекрестке, до дверей остается 17 футов[11]. Легко перевожу их в дюймы, потом в миллиметры, потом в количество длин моих тапочек и наконец вычисляю, сколько времени понадобится, если я буду не идти, а волочить ноги. Мне нужно побольше времени, чтобы пораскинуть мозгами.
Допустим, Король обнаружил, что Ред собирался вытащить меня отсюда, и намеревается меня убить. Или кто-то узнал, что я на самом деле математический гений. Или третий вариант – возможно, худший из всех существующих: Мадам обнаружила, что я все еще жива…
А может быть, оказаться в кабинете Короля будет не так уж и плохо. Безоговорочная свобода – мой истинный путь домой. Смогу забыть последние два с половиной года. Забыть Мадам, укравшую мою настоящую жизнь и миссию и (когда наигралась) выбросившую их в мусорку, как обглоданную кость, и даже хуже – отдавшую на съедение Королю. Смогу закрыть глаза и обрести покой и тишину. Голоса моих близких больше не будут звучать в ушах, заливая их кровью.
Но где-то в глубине сердца слова Реда звучат громче моих собственных. От его песни об искуплении трепещет мое сердце, подталкивая к борьбе, заставляя поднять голову, взять судьбу в собственные руки – и пойти по предназначенному мне пути. По пути избранных, в поисках которого я сюда пришла.
Мы подходим к двери. Охранники – двое мужчин в деловых костюмах. Мне почти не доводилось видеть, чтобы охранник Сань проявлял какие-то эмоции, но сейчас могу поклясться: на его ресницах висят капли слез. Он мягко стискивает мою руку сильной ладонью – той самой, которой давал мне ключ от моей камеры, а также обеспечил влиятельное положение в Прэтте. Сейчас, сжимая мою руку, Сань прощается со мной.
Потому что знает – как и я, – что те, кто входит в кабинет Короля, редко возвращаются на своих двоих.
Один из охранников у двери вталкивает меня внутрь, где клубится сигаретный дым. В дыму сидят двое мужчин. Короля среди них нет.
В маленькой комнатке стоят только стол и три деревянных стула со старыми подушками. Бетон на полу более ровный, чем в коридорах, окон нет. Тусклая лампочка висит на тонком проводе и дает достаточно света, чтобы разглядеть два лица и собирающуюся в углах пыль.
Сидящий за столом толстяк потягивает прозрачную жидкость из стаканчика размером с мизинец. Вытирает с лысой головы пот салфеткой. Выпирающий над ремнем толстый, как у Будды, живот меня не обманывает. Я видела этого человека в действии. Он натренирован и легко может сбить с ног атакующего быка, если понадобится. Бо Гун.
Стоящая за его спиной бутылка украшена золотой эмблемой в виде дракона, пожирающего льва. Очень дорогой напиток, только для особых случаев, а не обычная в Прэтте сивуха, и, судя по выражению покрасневшего лица, довольно крепкий. Не уверена, что мне хочется знать повод для подобного торжества.
Бо Гун кивает мне. Я автоматически склоняю голову в ответ.
Последний раз я видела Бо Гуна в первый год своего пребывания здесь. Он вечно сует нос в чужие дела и наживается на бедолагах, когда превращает их жизнь в кошмар. У меня есть причины испытывать к нему и благодарность, и ненависть. Именно из-за него я «работаю» на Короля, а не валяюсь на дне Янцзы – хотя Мадам ему щедро заплатила за второе. Как только меня осенило, что Король пощадит меня, если я буду приносить ему много денег, я смирилась с жизнью в Прэтте.
Другой мужчина одет в дорогой костюм, сшитый точно по его долговязой, тощей фигуре. В петлицу вставлен цветок моли[12]. Этого типа я встречаю впервые, он не курит и не пьет. Выражение его лица не похоже на суровые и безжалостные лица мужчин, которых я видела приходящими сюда и уходящими отсюда. Нет, этот человек нервничает. Он оказался не в своей тарелке, но он тоже внимательно меня разглядывает.
– Восемь-Восемь, девчонка, приносящая Прэтту удачу, – говорит Бо Гун. – Как жизнь?
Хмыкаю настолько саркастически, что рискую подавиться:
– Не жизнь, а мечта, разумеется. Прэтт прелестен в это время года.
Прэттом Король (по-китайски «ван») называет свой дворец. Когда-то здесь были старые здания порта, которые сейчас почти не используются. А под Прэттом лежит ценный секрет – бесконечные древние туннели, катакомбы, протянувшиеся на пару миль. Удобный схрон для преступников – и для нескольких неудачников вроде Реда и меня, – которых Король шантажом заставляет на него работать. Жизнь в Прэтте очень простая: подчиняйся или умрешь – ты сам или твои близкие.
Бо Гун смеется, выпуская изо рта дым:
– А ты подросла. Заговорила наконец.
Шаркаю ногами по сырому серому цементному полу, источающему ледяной холод.
– А ты чего вернулся?
– Из-за побега, который ты планировала.
Моя улыбка блекнет, зато улыбка Бо Гуна растягивается до ушей.
– Пока ты занималась глупостями, мы планировали твою смерть, – продолжает он.
Слово «смерть» бьет меня точно обухом по голове.
Мой океан. Моя клятва. Ред.
Цзичэ![13] Король знает! Как я могла быть такой дурой? Поверила, будто смогу начать новую жизнь после всего, что со мной произошло? Фыркаю и качаю головой. Реду почти удалось меня убедить.
Сколько бы я ни вычисляла время и дату собственной смерти, такого варианта предположить не могла. Неужели мне осталось только умереть с высоко поднятой головой? Смотрю на мужчин, но вместо страха испытываю все возрастающую растерянность. Калькулятор внутри меня выдает положительные числа, которые ураганом крутятся вокруг Бо Гуна.
Бо полностью расслаблен и слегка пьян, с ухмылкой наливает себе еще. Мужчина рядом с ним вцепился в край пиджака и выглядит испуганным до смерти. Людям, собирающимся привести в исполнение смертный приговор, следовало бы вести себя более собранно. С другой стороны, действия Короля всегда непредсказуемы.
Сердце бешено пульсирует, ушло в пятки. Мне случалось испытывать скачок адреналина, но на этот раз все по-другому. Все просчитано. У меня неплохие шансы. Если действовать сейчас, то я могу выжить. Должна выжить. Ради Реда.
Внутри раздается щелчок. Вера Реда, его любовь и безумие вспыхивают во мне, и я хватаюсь за его слова: начинается новая жизнь, я управляю своей судьбой.
Без дальнейших раздумий прыгаю вперед с диким криком, разрывающим горло. Словно кошка, запертая в комнате с двумя собаками, превращаюсь в чужака. Яростного. Бесстрашного.
Меня годами загоняли в угол – и я не уйду без сопротивления.