За свои двадцать три года Роберт Болито не болел ни разу, ни единого дня. Он избежал оспы, чумы, скарлатины. Годы тяжелой работы на ферме закалили его, укрепили мышцы и связки и превратили долговязого, неуклюжего малого в мощного мужчину. При росте в шесть футов и пять дюймов он возвышался надо всеми остальными, а небесно-синие глаза, светлая кожа и золотисто-соломенные волосы делали из него весьма привлекательного молодого человека. Но в Берберии все эти выдающиеся качества очень скоро стали для него сущим проклятием.
Роба раздели догола и тщательнейшим образом осмотрели, не забыв даже про зубы, а потом дали ему охапку барахла, куда входили одеяло, короткая куртка с капюшоном, рубашка без ворота и пара широченных штанов. Писец внес его имя в регистрационную книгу, после чего нового пленника провели в одну из тюрем для рабов, мазморру, где он обнаружил сотню или больше несчастных, сидящих в тесноте, темноте и жуткой вони. Одни стонали и жаловались, другие ругались и проклинали все на свете на добром десятке разных языков, а некоторые просто лежали на земле скорчившись, безмолвные и совершенно сломленные. В середине ночи Роба и нескольких новых заключенных разбудили и отвели к кузнецу, который приковал им огромные железные кольца на правую ногу, особо не заботясь, куда попадает тяжелый молот – по металлу или по кости. После этого последнего унижения один из пленников совсем сломался и разразился громкими рыданиями: кандалы стали последней каплей, подтвердившей утерю всякого человеческого достоинства. В регистрационную книгу – Роб и понятия не имел об этом – его внесли в тот раздел, где записывали будущих гребцов для галер. Но поскольку время года сейчас было неподходящее для пиратских рейдов, его пока что предназначили к отправке на каменоломни; это была тяжелая и страшная работа, на которую отправляли самых крепких пленников. Нынешние хозяева сразу отметили силу молодого человека, даже при едва просачивающемся тусклом свете первой зари.
– Этот может протянуть три месяца, – заявил один из надсмотрщиков.
– Если протянет, я тебе целую курицу отдам.
Первый надсмотрщик холодно осмотрел Роба.
– Коран запрещает пари, Исмаил. Следи за своими словами, а не то присоединишься к ним.
Но прошло четыре месяца, как Роберта Болито сослали на каменоломню, где он обтесывал огромные камни с помощью примитивных ручных инструментов, а потом тащил их на берег на веревках и салазках, а парень все еще был жив, несмотря ни на что.
На его глазах люди падали и погибали десятками, валясь с ног от истощения и скверного питания, избитые в кровь кнутами или сошедшие с ума от палящего солнца. Один каменотес попытался убить стражника, но ему мгновенно снесли с плеч голову. Его тело успело сделать еще пару шагов, прежде чем рухнуть, а голова, кувыркаясь, покатилась вниз с холма, и никто не удосужился ее подобрать.
Пеньковые веревки впивались в тело, оставляя кровавые рубцы, железное кольцо врезалось в щиколотку, где образовалась незаживающая воспаленная рана, со спины под ударами кнута лоскутами слезала кожа, мышцы ныли, протестуя против непосильной нагрузки, насекомые вгрызались в его плоть и ползали по волосам, а Роб все бил молотом по неподатливому камню. И продолжал жить. А когда думал, что уже больше нет сил, вспоминал Кэт, как она сидела на древнем троне в Касл-ан-Динас, ее огненно-рыжие волосы, развевающиеся на ветру, и заставлял себя жить дальше.
Бывали дни, когда он уже не помнил, какой вид открывался от Кенджи, вид, которым он так наслаждался когда-то; дни, когда он не мог вспомнить даже собственного имени. Но он всегда помнил цвет глаз Кэтрин-Энн Триджинны и изгиб ее губ, когда девушка улыбалась.