Раис гаварит, что через два дня мы придем в порт Сале в Мароко. А патом я ни знаю, что са мной будит. Раис уже встал на ноги, и я его мала вижу. Миня не наслали обратно в трюм, держат тут, в его каюте. Я надеилась, что он позволит маме тоже быть тут, но он проста отвернулся от миня, и я ни осмелилась его больши просить. Я баюсь, что будит дальше, патаму что я ему соврала, и он думает, что мы богатые и за нас заплатят большой выкуп. Но он ище грозит, что продаст миня султану, который, как я думаю, тут у них в стране вроде короля. Патаму что, он гаварит, что за миня много заплатят на рынке в Сале из-за моих рыжих волос и светлой кожи. Как мне жалка, что я ни послушалась добрава совета Энни Бэдкок и ни уехала дамой, в Кенджи, вмести с Робом…

– Ты почему удрала, как перепуганный заяц, Джулия? Очень странно это выглядело, надо тебе сказать.

Я посмотрела на кузину в упор:

– Да потому что перестала выносить его присутствие.

Элисон скорчила сочувственную гримаску:

– Извини. Я, наверное, все испортила, да? Слушай, если тебе это не по нраву, может, мне отказаться от этой идеи с перестройкой коттеджа? Правда-правда. Наверное, не стоит связываться. Много денег это все равно не принесет.

– После Эндрю много долгов осталось? – Мне было не совсем удобно об этом спрашивать. – А то я могла бы тебе помочь, сама знаешь.

Элисон улыбнулась, но глаза были полны слез.

– Наверное, все не так уж скверно, как я думаю. Я еще не занималась всеми этими бумагами, как-то духу не хватало… Но я ведь и сама могу пойти работать, хотя бы для того, чтоб было чем голову занять…

– Да нет, конечно, тебе надо взять этот коттедж в работу. Если, конечно, сама хочешь. Меня в расчет принимать не стоит.

– Да понимаешь, какая штука… – Вид у Элисон был несколько смущенный. – Боюсь, я слишком увлеклась, когда объясняла Майклу, во что хочу превратить этот коттедж. И он очень вдохновился моими идеями. Даже позвонил Анне, так что она сама сюда завтра приедет, чтобы обсудить, что тут можно сделать.

– Приедет?! – Я пришла в ужас. Интересно, Майкл предложил позвать Анну до того, как позвонил мне, или после? Если до того, то он, видимо, решил, что это его последний шанс увидеться со мной до приезда жены. А вот если после… Мне стало нехорошо. Это что, он такое наказание изобрел за то, что я его послала? Я понимала, что тут замешан еще и чисто практический интерес к коттеджу, но что-то в глубине души подсказывало мне, что за всем этим кроются и другие, более глубокие и более гнусные мотивы. – Анна знает, что я тоже здесь?

– Э-э, да, – ответила кузина. – Прости меня. Когда Майкл положил трубку, то сказал, что она шлет тебе привет и с нетерпением ждет встречи.

В сердце словно вонзилось ледяное лезвие.

– Нет, я тут не останусь. Не могу!

Элисон потерла лоб.

– Господи, ну и каша! Может, лучше забыть обо всем этом? И попробовать вернуться к нормальным отношениям?

Я помотала головой:

– Слишком мало времени прошло. Я просто не могу ее видеть. Не чувствую в себе достаточно сил для этого. – У меня вдруг скривились губы, я почувствовала, что вот-вот разревусь.

И слезы тут же хлынули из глаз, а секунду спустя Элисон составила мне компанию. И бросилась мне на шею.

– Ох, я так перед тобой виновата! Прости! Господи, мы с тобой сейчас прямо как два фонтана…

Я ответила ей жалкой улыбкой, но постаралась взять себя в руки.

– Извини, что-то я слишком разволновалась. Это был ужасно глупый роман, его и заводить-то не стоило. Сама во всем виновата, но ты…

Элисон замахала на меня руками:

– Лучше не продолжай. – Она сглотнула. – Слушай, а может, это дает тебе реальную возможность со всем этим покончить? Раз и навсегда?

– Нет, я к этому еще не готова.

– Честно говоря, мне кажется, Майкл тоже не готов. Он только о тебе и говорит, пока тебя нет рядом.

Мое бедное сердечко предательски подпрыгнуло.

– Да, а еще он спрашивал про эту книжку о вышивках, прочитала ты ее уже или еще нет. Он, кажется, думает, что она может оказаться ценной.

– Если так, Эл, ты получишь ее назад.

Она замотала головой:

– Он ведь тебе ее подарил! И она теперь твоя, Джулия, честно-честно. И ни за что не давай ее ему без расписки, ладно?

Я широко улыбнулась.

– Это потому, что нам хорошо известно, какой он порядочный, да? Знаешь, Эл, мне и на самом деле нужно ненадолго смотаться в Лондон, просто посмотреть, все ли в порядке с магазином, и попытаться хоть немного прийти в себя.

Элисон пожала плечами:

– Делай то, что считаешь нужным. – Она положила руку мне на плечо. – Здорово, что ты ко мне сюда приехала. Мне это очень помогло, правда помогло.

– Рада, что сумела к тебе вырваться, – ответила я. Так оно и было на самом деле.

– Все в конце концов наладится, точно наладится. Я хочу сказать, что на все всегда есть свои причины, так ведь? Бывают такие дни, когда я и впрямь думаю, что там, наверху, имеется какой-то общий план, что-то вроде огромного ковра, этакого гобелена, и наши судьбы все в него вплетены – такой громадный, сложный узор жизни и смерти, весь из повторяющихся узоров, цветов и оттенков, и каждый из нас – как тоненькая ниточка во всем этом переплетении. А бывают и другие дни, когда я точно знаю, что мы полностью предоставлены самим себе и что вся эта каша, жуткое месиво, – результат наших собственных поступков. И полностью наша вина. – Элисон тяжко вздохнула. – Но тут у нас имеются некоторые очень интересные совпадения. Я что имею в виду… Странно и даже сверхъестественно, что Эндрю должен был отослать эти книги Майклу и что одна из них оказалась про вышивки, как раз о том, чем ты так интересуешься, и в ней оказался этот старинный дневник, и Майкл обнаружил книгу и сразу подумал о тебе… Не говоря уж о том, что Кэтрин была родом не просто из Корнуолла, но прямо отсюда, из Кенджи. А на чердаке обнаружилась куча древнего барахла из того же Кенджи, самого разного – книги, ломаная мебель… Наверное, все это туда засунули, когда ремонтировали Кенджи-Мэнор, который за эти столетия здорово подгнил.

– Э-э-э… – пробормотала я. Мне было как-то не по себе. – Совпадение, видимо.

– Ты дальше уже успела почитать? Как она там, все еще трудится над напрестольной пеленой по заказу графини Солсбери? Как думаешь, она ее закончила?

– Этого, видимо, мы так никогда и не узнаем.

– Ну а почему бы нам не пройтись до этого поместья и не поглядеть, где она там жила? Прежде чем ты уедешь в Лондон.

И я согласилась, правда, не очень охотно.

* * *

К концу дня я уже очень жалела, что не отказалась. Посещение Кенджи-Мэнора произвело на меня самое гнетущее впечатление. Элисон говорила, что поместье превратили в туристический комплекс, но я не вполне представляла себе, что это означает, поэтому вид десятков маленьких уродливых бунгало и шале, втиснутых в небольшое пространство, где, видимо, некогда располагался ухоженный сад и огород леди Харрис, произвел на меня самое отвратительное впечатление, усиленное кричащими цветами детской игровой площадки, целым акром земли, отведенным под парковку, современной пристройкой, где разместился плавательный бассейн, и бесчисленными кипами информационных брошюр и листовок, приглашающих посетить всевозможные развлекательные заведения – величавые здания с коллекциями тропических бабочек и выставками мягкой игрушки, убогие частные зоопарки и миниатюрные железные дороги… Казалось, все древнее наследие Корнуолла было выставлено на продажу, безвкусно расфуфыренное, прямо как шлюха на панели. К пристройке примыкал старый главный дом поместья. Высокие тюдоровские каминные трубы были единственным честным напоминанием о его происхождении. Гранитная каменная кладка была закрыта штукатуркой, а там, где был огород и произрастали разные лекарственные растения, теперь располагался мощенный бетонными плитами двор. Огромные щиты на подъезде к бывшему Кенджи-Мэнору пестрели хвалебными объявлениями рекламного агентства о том, что это старинное поместье является историческим памятником, а теперь перестраивается в элитный жилой дом. Ниже приводился номер телефона.

– Можно позвонить и сказать, что мы потенциальные покупатели, – предложила Элисон.

Я устало покачала головой:

– Нет уж, спасибо.

Я и так уже была подавлена. У кого хватило ума проделать такое с настоящим старинным поместьем? И куда смотрели местные власти, если позволили так изуродовать архитектурное сокровище? Именно это я и высказала Элисон.

– Дом, наверное, за все эти столетия был сильно перестроен и пришел в упадок; там, может, ничего исторического и не осталось, чтоб его оберегать, – ответила кузина, пожав плечами. И сунула голову в приоткрытую парадную дверь. До нас доносился перестук молотков где-то дальше по коридору. Потом раздался топот тяжелых ботинок, и перед нами возник мужчина в строительной каске и желтом комбинезоне. В руке он держал пневматический молоток.

– Привет, – сказал он. – Вы на осмотр? А где же представитель агентства по продаже недвижимости?

– Мы договорились встретиться позже, – с ходу соврала Элисон. – А сами решили приехать пораньше и немного тут походить, присмотреться. Вы ж понимаете, какие они, эти агенты. Вечно спешат и стараются быстренько протащить клиентов мимо того, о чем те могут начать задавать неудобные вопросы.

Оба засмеялись, прямо как заговорщики.

– Ну, тогда можете зайти, – сказал рабочий. – Походите, поглядите. Не то чтоб тут можно было что-то стащить. Ну разве что вы охотитесь за аккумуляторными дрелями. – И, хохотнув, махнул нам рукой, приглашая внутрь, а сам поспешил обратно, продолжать процесс разрушения.

Если у меня и до этого было поганое настроение, то теперь я чувствовала себя совершенно разбитой и лишенной последних иллюзий. Какие следы Кэт и вообще жизни семнадцатого века могли сохраниться посреди всех этих новых панелей из гипсокартона и сотен метров проводов, галлонов сверкающей белизной краски и бесчисленных телефонных розеток?! Никаких следов прежних обитателей здесь, конечно, не было.

Даже мое богатое воображение не могло воскресить тени сэра Артура и леди Харрис среди этих современных стеклопакетов и напольных покрытий; тени Роберта Болито и Джека Келлинча на этих стерильно-гладких бетонных плитах дорожек; или тени Мэтти и Нелл Шигуайн на фоне воняющей формальдегидом пластиковой отделки и нержавеющей стали пятнадцати совершенно одинаковых кухонь. Теперь уже никакая старуха-цыганка не постучится в двери этого дома, прося немного каши и хлеба, или что там теперь может служить их эквивалентом.

Я с несчастным видом брела вслед за Элисон из одной комнаты в другую, и все яснее чувствовала: где бы теперь ни пребывала душа Кэтрин-Энн Триджинны, это место явно не здесь.

В ту ночь мне приснился сон. Это было неизбежно после такого безумного дня. Ни одно из видений, посетивших меня в тусклом предрассветном свете зари, ничуть не помогло бы в решении хоть одной проблемы, что стояли сейчас передо мной, скорее они лишь подчеркивали их сложность и неразрешимость. Анна в плаще с капюшоном, с огромным кривым ножом в руке, с которого капает кровь. Толпа людей, кричащих на меня что-то на языке, которого я не понимаю. Запах гари. Майкл, умоляющий меня сохранить ему жизнь. Я вновь и вновь погружалась в кошмар, потом выныривала и опять ныряла. И в итоге окончательно проснулась, ощущая бремя ужаса, сдавившее мне душу и сердце.

В дверь постучала Элисон:

– У тебя все в порядке? Уже поздно, десятый час.

– Черт побери!

Я ведь хотела успеть на первый поезд, уходящий из Пензанса! А в итоге мы добрались до вокзала только к ленчу. Стоя на платформе и глядя на пассажиров только что прибывшего поезда из Лондона, Элисон вдруг спросила:

– Смотри, это не Анна?

У меня упало сердце, как камень, брошенный в колодец. Из вагона первого класса вышла ухоженная темноволосая женщина в курточке от дорогого портного и джинсах трубами, которые без каких-либо складок уходили в блестящие коричневые сапожки на высоком каблуке. Несмотря на ужас положения, чреватого хорошим скандалом, я обнаружила, что не могу не восхититься ее безупречным видом и стилем. Но уже через секунду повернулась и хотела броситься прочь.

Элисон ухватила меня за руку:

– Послушай, надо вести себя наглее. Что хуже – всего лишь поздороваться на вокзальной платформе и задержаться на пару минут, когда твой паровоз вот-вот учухает тебя далеко-далеко, или всю оставшуюся жизнь скрываться, пытаясь от нее спрятаться?

Кузина была права, хотя я и не понимала, почему бы нам просто не нырнуть в привокзальное кафе и не укрыться там, пока Анна не уберется восвояси. Так я и сказала. Элисон надула губы:

– Не будь дурой. Она наверняка тебя уже заметила, а потому сразу поймет, что ты стараешься ее избегать. Кстати, если Анна решит, что я тоже принимаю участие в этих играх, она ни за что не доверит мне перестройку их коттеджа, так ведь?

Ну вот так я и влипла. Осталась стоять и ждать, как приготовленный к жертвоприношению агнец, отлично зная, что смерть неотвратимо приближается, глядя на жену своего экс-любовника, которая направлялась к нам, волоча за собой роскошный серебристый чемодан на колесиках, на ее лицо с превосходным макияжем, на котором не было ни малейшего признака того, что она заметила наше присутствие.

В последние семь лет мы встречались с Анной лишь изредка; этого было достаточно, чтобы отметить, как меняется ее положение, манера поведения, и некоторым образом даже завидовать ей.

Но когда она подошла ближе, не отрывая взгляда от асфальта, словно там скрывалась противопехотная мина, я вдруг поняла, как сильно состарилась бывшая подруга. Краска для волос и умелое использование косметики, конечно, многое могут скрыть, но чего они никогда не скроют, так это разрушений, причиненных катастрофическими жизненными передрягами. Ее рот, превосходно накрашенный, но с опущенными уголками, по обеим сторонам украшали глубокие складки. Вот такая она теперь стала, Анна. Она прошла мимо нас и вышла из-под навеса на солнечный свет, так нас и не заметив; и мне пришло в голову, что я вижу перед собой глубоко несчастную женщину.

Об этом я некоторое время думала, пока ехала в Лондон.

В глубине души я, конечно, сознавала, что горе, глубоко запечатлевшееся на ее лице, было состоянием женщины, уже давно знающей, что муж ей изменяет, женщины, которая молча сносит эту его неверность и снимает с себя маску только наедине с собой или же в случайный момент, застигнутая врасплох, как это было, когда мы ее увидели. Я размышляла над этим, пока поезд шел мимо Эксетера, мимо Тонтона, потом полз по Солсберийской равнине, и вспоминала наш с Майклом роман. Я вновь видела перед собой его тело, каждый его дюйм, одетое и раздетое, расслабленное и напряженное. И плакала, тихо и безнадежно, прижавшись лицом к окну, чтобы никто не видел. Поезд промчался сквозь Хангерфорд; когда мы сделали остановку в Ридинге, я уже сумела собрать все мысли о Майкле, закрыть в сундук и задвинуть его в самый темный чердачный угол сознания.

С чувством некоторого облегчения я наконец закрыла за собой дверь собственной квартиры – впервые после нескольких недель пребывания в чужом доме – и почувствовала, как меня обнимают и принимают в себя знакомые формы и очертания.

Чемодан я бросила в спальне, а сама пошла на кухню заварить чаю. Побродила из комнаты в комнату, заново знакомясь с собственным домом. Может, я устала, или была переполнена впечатлениями, или – такое тоже может быть – мозг просто играл со мной в какие-то игры, но мне все время попадались на глаза некие странности. Неужели я и впрямь бросила воскресные газеты кучей под стол, так их и не убрав? Неужели книги на полках по обе стороны от камина всегда стояли в таком беспорядке? Я не помнила, чтобы поставила картонную коробку, полную разных папок, там, где она сейчас стоит. И вроде бы не оставляла открытой крышку бюро… Я нахмурилась.

В спальне я обнаружила, что ящик прикроватной тумбочки задвинут не до конца. Замочек был с секретом, известным лишь мне одной. Так… Значит, здесь кто-то побывал. Кто-то залез ко мне в квартиру.

Охваченная внезапным приступом паники, я кинулась обратно в гостиную, но музыкальный центр стоял на месте, нетронутый, серебристые блоки в стиле хай-тек по-прежнему были подсоединены куда надо. Мои картины по-прежнему висели на стенах; старенький ноутбук, как и прежде, стоял на столе, и никто не позарился на жалкие ювелирные украшения, что мне когда-то подарила мама.

Я нахмурилась. Не слишком успешное ограбление, надо признаться… Но когда до меня окончательно дошло, что это, по всей вероятности, было, у меня подкосились ноги. И я вдруг обнаружила, что сижу на полу, на своем афганском ковре.

Майкл! Это наверняка он! Пришел сюда, воспользовавшись ключом, который я дала ему шесть лет назад. Он совершил это совершенно непростительное вторжение, не нашел то, что искал, и у него хватило нахальства последовать за мной в Корнуолл. Каков ублюдок!

Мне стало нехорошо. Неужели книжка Кэтрин действительно такая ценная? Если так, то почему он вообще мне ее подарил? И что будет делать теперь, когда узнает, что я вернулась в Лондон? Мне грозит опасность? Он попытается как-то заставить меня вернуть ему эту книжку? Например, силой? Только тут я осознала, что на самом деле не знаю человека, с которым спала целых семь лет.

Я позвонила Элисон.

– Не волнуйся, – сказала подруга. – Я их тут задержу. Они в любом случае планируют пробыть у нас недели две. Так что у тебя есть время передохнуть и осмотреться. Если Майкл соберется в Лондон, я тебе позвоню.

Следующие две недели я потратила на то, чтобы тщательнейшим образом вымыть и убрать свою квартиру – в первый раз за все время с тех пор, как я ее купила. Я выкинула пятнадцать черных пластиковых мешков мусора и вдруг ощутила себя странно очистившейся, словно пережила катарсис. Покончив с этим, я выставила квартиру на продажу и отдала ключи агенту по продаже недвижимости. Здесь я больше жить не желала.

Потом переехала в съемную квартирку в Чизуике, продала право на аренду магазина девице, только что окончившей колледж Сент-Мартин и желавшей заполучить место для продажи своей линии идиотски-блескучих одежек. Собственный наличный запас товаров я продала женщине, с которой случайно познакомилась в прошлом году на ярмарке народных промыслов.

После чего, чувствуя себя абсолютно свободной, лишенной каких бы то ни было корней, и в самом легкомысленном настроении отправилась в магазин Стэнфорда в центре города и накупила кучу справочников и путеводителей по Марокко.

Вечером перед отлетом меня начали одолевать сомнения. И я позвонила Элисон.

– Слушай, я завтра улетаю в Марокко. Вот и подумала: надо кому-то об этом сообщить, просто на случай, если со мной что-то случится.

На том конце линии воцарилось молчание – Элисон явно была поражена.

– Ты летишь одна? – наконец спросила она тоном, полным недоверия.

– Э-э-э, да. Буду там жить в замечательном месте, в риаде – это старый купеческий дом в столице, в Рабате. – И я дала ей адрес и объяснила, как со мной можно будет связаться. Перед этим я имела длительную беседу с женщиной, которая управляла этим заведением; она блестяще говорила по-французски, что заставило меня мобилизовать все свои школьные познания в этом языке и даже выйти за их пределы. Мадам Рашиди была чрезвычайно любезна и обещала оказать любую помощь и содействие. Мне предоставят гида, который покажет город, заявила она, это ее кузен, его зовут Идрис, он хорошо образован и отлично знает историю страны и прекрасно владеет английским. Это означало, что меня будут сопровождать, охранять и оберегать от «ненужного внимания», как она это назвала. Я так до конца и не поняла, что именно она имела в виду.

– Но, Джулия, это же мусульманская страна! Туда нельзя ездить в одиночку!

– Почему это?

– Опасно! Тамошние мужики, если увидят европейку, которая ходит сама по себе, сразу решат, что это легкая добыча, что она сама напрашивается… У них же там все строго, такая уж это культура, женщины ходят закутанные с головы до пят, секс до брака запрещен. Женщина с Запада, наверное, представляется им чем-то вроде проститутки, выставляющей себя напоказ. А ты еще и блондинка…

– Ох, да перестань ты! – резко бросила я. – Прямо цитируешь «Дейли мейл»! В моих путеводителях говорится, что надо лишь несколько больше прикрываться, чем принято у нас, и вести себя разумно. Мадам Рашиди уверяет, что все будет в полном порядке.

– Ну так у нее есть свой интерес, не правда ли? Она просто хочет заполучить твои замечательные английские денежки.

– В любом случае со мной будет ее кузен Идрис.

– Джулия, ты совсем с ума сошла! Ты его даже не знаешь… Он и сам может стать для тебя настоящей проблемой!

– Слушай, вообще-то я позвонила только для того, чтоб поставить тебя в известность, – резко заметила я. – И дать тебе мой новый номер мобильного. Я тебе сразу позвоню, как только устроюсь в этом риаде. О’кей?

Тяжкий вздох.

– Ну ладно, я вижу, мне тебя не отговорить.

– Я вылетаю завтра в десять и буду там к середине дня.

– Иншаллах.

– Ох, как смешно!