Поездка до кампуса заняла пять минут; поиски парковочного места около заполненной людьми капеллы – гораздо дольше. Подходя к зданию, Гас так сверкнул своими преподавательскими билетами, словно показывал пропуск на концерт Тейлор Свифт, куда вел двенадцатилетнюю дочь. Горло у Хейзел саднило, было восемь градусов ниже нуля, стояла кромешная тьма, и девушку не очень вдохновляла перспектива оказаться единственной старшеклассницей на лекции, но не пойти она тоже не хотела. Она надела фланелевое платье-рубашку и огромный шерстяной мамин кардиган с костяными пуговицами. Был вечер пятницы, впереди маячила экзаменационная неделя, но весь кампус устроил перерыв в подготовке ради главного мероприятия сезона. Студенты, преподаватели и сотрудники заполнили пространство капеллы: основной зал, боковые галереи и верхний балкон. Ее отец отправил сообщение старшему коллеге из отдела американистики, который прибыл за час до начала с бумагами для проверки, и тот зарезервировал для них два места спереди.

На сцене стояли кресло и диванчик с микрофонами, маленький круглый столик с бутылочками воды и цветами – нечто среднее между гостиной и декорациями ток-шоу. Ровно в семь вечера тридцатилетняя преподавательница поэзии, на чьих запястьях сверкали золотые браслеты, начала вступительную речь.

– Спасибо вам за то, что пришли на лекцию имени Джейн Фонды. Сегодня мы собрались для важной беседы с выдающимся лидером современности, знаменитой писательницей, активисткой, художницей и профессором Максин Джой. Максин – мыслительница и вдохновительница целого поколения и даже отдельного движения. Вы наверняка читали ее книги, следили за ней в социальных сетях, а теперь она приехала в Ривербург, штат Мэн. Кафедры изучения пола и гендера, американистики, афроамериканских исследований и творческого письма гордятся возможностью пригласить вас на обсуждение вопроса, который актуален не только для вашего поколения, но и для каждого из нас. Как сделать мир чуть менее отвратительным? Профессор Джой, добро пожаловать в Колледж!

Максин Джой поднялась на сцену под гром аплодисментов.

– Что ж, приветствую штат Мэн. – Снова раздались аплодисменты. – Изначально я собиралась назвать свою лекцию так: «Как убрать дерьмо из дерьмового мира?», но оно не прошло цензуру организаторов, – добавила Джой и подмигнула. Она умела заводить аудиторию.

– Знаете, у меня самой детей нет, – начала речь Джой. – Зато есть студенты, племянники и племянницы, наставники, и я накопила кучу непрошенных советов, которыми хотела бы поделиться с вами сегодня вечером. Что скажете?

Раздались одобрительные хлопки.

– И вот что я хочу сказать вам: не превращайтесь в NPC[32].

Волна медленно нарастающего и неловкого смешка прокатилась по рядам студентов; взрослых преподавателей озадачила эта формулировка и они повернулись к своим молодым коллегам за разъяснением. Хейзел пожалела отца и прошептала ему на ухо:

– Неигровой персонаж, – пояснила она, но Гас остался в замешательстве. – Типа как в видеоигре.

– А, понятно, – промямлил он и кивнул.

Профессор Джой погрузилась в тему активизма и рассказала, каким образом активисты низового уровня могут поддерживать движение, привлекая внимание привилегированных и влиятельных лиц. Затем перешла к собственной писательской и культурной работе, подчеркивая важность высказываний против несправедливости. Ведь это фактически обязанность каждого человека – была бы возможность.

– Повторяю! Не будьте NPC. Мы не можем сидеть сложа руки, жевать жвачку, смотреть реалити-шоу, наблюдать, как мир становится хуже, и ничего не предпринимать. Задайте себе простой вопрос: как вы можете стать главным персонажем? Как вы можете даже превратиться в героя? Да-да, я обращаюсь именно к вам – и к вам, и к вам, и к вам. Суть в следующем: перестаньте пассивно наблюдать за своей жизнью. Спасите мир! Хотя бы свой уголок мира! Вы можете сделать это ради меня? Можете хотя бы попытаться?

Казалось, будто Максин Джой смотрела прямо на Хейзел.

– Сейчас я должна рассказать вам кое-что важное, – продолжала Джой, разговаривая с аудиторией как с единым существом. – Что-то, о чем наконец решусь написать.

Максин решилась следовать собственным советам и смело столкнуться лицом к лицу с личной историей. Она была готова разобраться с травмой, вызванной действиями учителя элитной подготовительной школы, где она училась: тот обхаживал ее и не отступал ни на шаг. Рассказать, что произошло, когда она заговорила, а школа попыталась заставить ее замолчать. Джой было необходимо примириться с ролью выжившей жертвы.

Хейзел вспотела от осознания происходящего. Она тоже чувствовала этот стук, барабанный бой сердца, который становился все громче и громче изо дня в день. Становилось очевидно, что она не сможет молчать. Что не сумеет жить дальше, если не осмелится на более серьезный шаг, чем простой рассказ о директорских приставаниях маме и ответ на несколько вопросов полиции. А вдруг Хейзел способна изменить положение вещей? Вдруг она сумеет хоть на что-то повлиять?

– Хорошо, – завершила Джой, громко хлопнув в ладоши. – Кто-нибудь хочет задать свой вопрос?

Прежде чем мозг успел зарегистрировать происходящее, Хейзел встала и приняла микрофон от звукотехника, бродившего по капелле. Сердце бешено колотилось. Она буквально вышла из собственного тела. Боковым зрением увидела, как напрягся отец, но проигнорировала его реакцию.

– Я не студентка этого учебного заведения, – неуверенно произнесла она, слыша собственный голос, усиленный динамиками.

– Ясно, – отозвалась профессор Джой.

– Не знаю, можно ли мне задавать вам вопросы.

– Ценю твою деликатность. Что привело тебя к микрофону?

– Меня зовут Хейзел. В третьем лице – она. Я учусь в выпускном классе старшей школы Ривербурга. И я обожаю ваши последние две книги.

– Только последние две? – рассмеялась Максин.

– Я переехала из Бруклина этим летом, потому что мой папа работает здесь.

Хейзел взглянула на отца. Гас сидел, скрестив ноги и подперев ладонью подбородок, лицо выражало сосредоточенность профессора, внимательно слушающего и усваивающего информацию. Девушка задумалась, рассердится ли он на нее за то, что она привлекает лишнее внимание к семье. Особенно после истории с Косби. Хейзел не понимала, ждет ли ее выговор, или отец ею гордится.

– Я слушаю тебя.

– В этом году в новой школе случилось неприятное происшествие между мной и директором. Он… как бы сказать… приставал ко мне. Но он вроде как проявил уважение к моим личным границам. В смысле позволил уйти из его кабинета.

– Ничего себе. Мне очень жаль это слышать. Ничего, если я попрошу подробнее изложить ситуацию?

Нет, не особо, подумала Хейзел. Но попытаться можно.

– Он попросил заняться с ним сексом. Сказал, что выбирает кого-то ежегодно. Я ответила «нет», а потом рассказала о случившемся, и теперь отчасти сожалею об этом. Не о том, что ответила отрицательно, я понимаю, что это было необходимо, а о том, что донесла на него.

– На директора? – уточнила Джо. – Ты та самая девушка, которая послала школьного директора в известном направлении?

Щеки Хейзел вспыхнули.

– Да.

– Об этом инциденте я прочитала в газете по дороге сюда. Назвать это уважением границ нельзя. Это сексуальные домогательства и попытка нападения.

– Здесь люди воспринимают случившееся иначе. Полгорода ненавидит меня. Больше половины. Кому-то пришло в голову написать краской слово «шлюха» на тротуаре перед моим домом. И потом произошло кое-что похуже, – продолжила Хейзел. – Еще страшнее. Не уверена, стоит ли рассказывать. – Она бросила тревожный взгляд на отца. – Мой младший брат стал находить полные ненависти послания у дома. Жуткие записки, крайне сексистские и антисемитские. Мы понятия не имеем, кто за ними стоит.

– Значит, директор говорит тебе какие-то ужасные вещи, и затем вашу семью начинают травить.

– Знаете, что было спустя почти два месяца, в Хэллоуин? Кто-то бросил камень нам в окно. Большой камень. Прямо в стекло. И начертил свастику на двери.

Зал мгновенно затих. Кто-то издал горестный вздох; кто-то воскликнул «черт». Студенты колледжа редко читали местную газету. Большинство из них даже не слышали о случившемся с Уайтом. А те, кто слышал, воспринимали все это дерьмо совершенно по-своему.

– Были и другие девушки до меня. Женщины. Он давно этим занимался. Я вот что пытаюсь сказать: мне до чертиков надоело постоянно видеть в новостях подобные истории, причем я их вижу почти всю сознательную жизнь. Я начала больше читать и узнавать, насколько обыденны такие случаи, насколько они рутинны и повседневны. И когда я размышляю о том, что то же самое случается с девушками в других школах – знаете, повсюду, – с женщинами, детьми, другими людьми, то я не могу даже разозлиться, сделать что-нибудь. Я впадаю в депрессию от мысли, насколько ужасен мир, и что эти мужчины остаются безнаказанными, а я только наблюдаю, как все становится хуже и хуже, сидя в своей комнате и глядя в экран телефона. Вы вот сказали, что не стоит быть NPC? Именно этим я и занимаюсь. Дело в том, что уголовное обвинение против директора сняли. Да, его уволили, но в остальном он спокойно избежал ответственности.

– Поднимись сюда, – предложила Джой.

Все взгляды обратились к Хейзел. Рука незнакомца мягко толкнула ее в сторону сцены.

– Не бойся, – заверила профессор Джой. – Если хочешь подняться, поднимайся. Или оставайся на своем месте.

Хейзел заколебалась, глубоко вдохнула – и решила рискнуть.

Стоя на сцене, к глубочайшему смущению, она внезапно расплакалась. Одернула платье, подтянула колготки.

– Тебя зовут Хейзел, верно? Тебе пришлось пройти через многое, не так ли, Хейзел?

Девушка кивнула. Слезы текли по щекам. Она окончательно лишилась анонимности. Родители ее прибьют.

– Самое плохое, что он заявил, будто это я к нему приставала.

– Я не сомневаюсь, что он именно так и поступил, – сказала Максин Джой. – Обычно они именно так и делают.

Хейзел кивнула и вытерла глаза рукавом кардигана.

– Вероятно, вы чувствуете недостаток поддержки в этом городе. Но знаете что? Люди, сидящие здесь, живут в Ривербурге. – Джой обратилась к аудитории. – Поддержите Хейзел, если считаете, что она поступила мужественно, сказав «нет» этому позорному школьному директору.

Капелла взорвалась бурными аплодисментами. Студенты топали ногами, выкрикивали ободряющие реплики, посвистывали и что-то восклицали. Зал кипел энергией.

– Хейзел, – произнесла профессор Джой. – Ты сильная личность. Ты намного больше чем то, что с тобой случилось, и значительно важнее того, что этот мужчина сказал тебе или попытался с тобой сделать. А теперь садись, и пусть выскажутся остальные.

Очередь из желающих выступить выстроилась от центрального прохода капеллы и вдоль периметра. Вопросы могли затянуться на всю ночь. Оказалось, Хейзел была не единственной, кто пережил подобный опыт.

– Хейзел. Боже мой, – тихо проговорил отец, взяв ее руку, когда она вернулась на место. Его глаза, казалось, тоже слегка увлажнились. – Ты была великолепна на сцене. Как думаешь, пойдем на прием?

– Кажется, я сейчас потеряю сознание.

Дом президента университета, где проходил коктейльный прием, располагался на холме в пешей доступности от центра кампуса. Команда официантов в черных полиэстеровых брюках и белых рубашках предлагала гостям сосиски в беконе, крошечные тартинки, миниатюрные пирожки и песочные печеньица, белые вина и минеральную воду.

Максин Джой заметила Хейзел и отделилась от совей компании.

– Это было очень смело, – сказала профессор Джой. – Действительно смело. Как ты?

– Не уверена.

– Публичность – дело сложное.

– Я не публичная персона, – ответила Хейзел. – Совершенно.

– Теперь – публичная, – отметила Максин. – По крайней мере, здесь. Что будешь с этим делать? Какие планы?

– Высшее образование. И, возможно, я мечтаю стать писателем, когда вырасту.

– Замечательно!

– Да нет, я вряд ли потяну. Сомневаюсь, что получится.

Джой перебила ее, пока Хейзел не успела еще больше занизить самооценку.

– Мечтаешь стать писателем? Тогда тебе нужно писать отчаянно и страстно. У тебя же есть история, правда? Напиши ее. И пришли мне.

– Вы что, серьезно?

– Дай мне свой телефон. – Она взяла аппарат, набрала номер, сохранила его как «Джой»[33], затем вернула обратно.

Именно тогда жизнь Хейзел изменилась во второй раз.