Хороший вопрос. Лихорадочно соображаю, что же на него ответить. Насте здесь делать совсем нечего, разве что… точно.

— Я искала тебя, — прячу я глаза в пол.

— Ночью? Так поздно? и… в таком виде?

Запоздало осознаю, что из приличной одежды на мне лишь шаль, накинутая на ночную сорочку. Меня бросает в жар. Сейчас Константин опять надумает себе невесть чего, а я всё никак не могу придумать оправдание. Не рассказывать же про Григория?

— Я… просто подумала, что ты уже вернулся, и я найду тебя здесь. Ты вечно в делах и пропадаешь. Даже когда приезжал твой приятель из Англии, ты говорил с ним о делах.

Константин проводит рукой по лицу и волосам, словно стирая что-то неприятное. Вздыхает.

— Прозвала ледышкой, теперь решила перейти к упрёкам? Уж прости, что я такой. Я ничего тебе не обещал.

Ледышка? Обычно я думаю о муже именно так, но вслух не говорю.

Ой… сегодня сказала, когда спорила с Еленой Петровной. Константин слышал? Вышло неловко, я, конечно, злилась на него, но не хотела задеть.

— Нет, я понимаю, я всё понимаю, — выдыхаю я. — Не собиралась упрекать. Просто мне тоже тяжело. Я…

Помимо воли на глаза наворачиваются слёзы. Я не планировала жаловаться, не хотела плакать. Но неожиданно остро почувствовала, как устала. Всё так ненадёжно и непонятно. Пока я была зациклена на бале и попытке продать картины, я будто держала хрупкое равновесие. Это были понятные и достижимые цели, но за ними — неизвестность и пустота.

Как мне разобраться с Григорием, не подставляя Градовых, как найти документы свёкра, как получить право писать картины, как жить дальше?

Наверное, я просто переволновалась на балу, там было слишком много музыки и людей. Да ещё и это подозрение…

Костя никак не реагирует на мои слёзы, только замирает, дёрнувшись.

— Тогда отдохни, — тихо говорит он. — Тебе нужно выспаться.

Спасибо, кэп, а то я не понимаю! Поистине мужской совет. Как всё у него просто! Я зло смотрю на Константина и чувствую, как в груди поднимается раздражение вперемежку с отчаянием.

— Если я отдохну, это не решит наших проблем!

— Нет никаких наших проблем, Настя. Тебе нужно лишь не устраивать хлопот мне, а с остальным я разберусь.

— С каким же «с остальным»? С ребёнком? Нет, это будет только моя забота, иллюзий не питаю. Всё ляжет только на меня.

— Что?

Замолкаю и смотрю на шокированного мужа. Вот и вывалила всё без подготовки. Даже на обычно просто хмуром и холодном лице Константина мелькают эмоции: растерянность, надежда, снова растерянность. Его брови снова сдвигаются, но не от раздражения, скорее он думает о какой-то проблеме.

— Ты уверена? — тихо говорит он.

Раз спрашивает, значит, что-то у них с Настей было.

— Не уверена, — говорю я уже спокойнее. Вывалила всё и стало легче. — Мне стало дурно сегодня, но это только один из признаков.

— Так вот почему ты так поспешно сбежала после обеда, а потом долго не появлялась.

— Я не сбегала!

— Завтра же утром вызову врача.

— Не стоит, спасибо, — быстро отказываюсь я. — Ещё рано, наверное. Может, я просто переволновалась. Если тошнота повторится, тогда…

Я не договариваю, но Костя всё понимает.

— Тебе стоит лечь и отдыхать. Завтра не вставай с постели. Я скажу, чтобы тебя не беспокоили.

— Нет, всё не настолько плохо. Я уже чувствую себя сносно.

— Сносно?

— Ноги ноют, а в остальном всё в порядке.

— Я провожу тебя, — не терпящим возражения тоном говорит Константин.

Он берёт меня за плечи и мягко выталкивает из кабинета. Как обещал, не отстаёт до самой моей комнаты. Мы идём молча, но я не возражаю. Про то, как я вломилась в кабинет, он благополучно забыл, и на том спасибо.

Константин задерживается в дверях, когда я вхожу в комнату, словно сомневается и хочет ещё что-то сказать. Но затем уходит.

В эту ночь я сплю без сновидений.

На следующее утро Елена Петровна на удивление мила со мной. Уж не знаю, сделал ей Костя ещё одно внушение, или хватило того, как он осадил её на балу, но эффект налицо.

Надеюсь, он ничего не сказал ей о своих подозрениях.

Чувствую я себя неплохо, тошнота не возвращается. Начался пост, и едим мы довольно простую пищу, которая вряд ли вызовет тошноту.

Мы с Константином делаем вид, что никакого ночного разговора не было. Общаемся формально, когда пересекаемся за столом, а наедине больше не остаёмся.

И возможности проверить кабинет у меня пока больше не появляется. Вчера не было времени на любопытство, но сегодня оно проснулось. Теперь мне интересно, что искал там Сергей? И ведь не спросишь же его…

День пролетает быстро, я плыву по течению, прислушиваюсь к своему телу и пока не берусь за краски. Вместо этого рисую эскизы.

А на следующий день меня находит Сергей.

— Настя, здесь такое дело… Вот такое сможешь закончить?

Выглядит деверь смущённым, что само по себе нонсенс. Что же там такое я должна закончить?

Он показывает мне наполовину прорисованный набросок. Видимо, на этот раз они рисовали с натуры, потому что на листе изображён сидящий в задумчивой позе мужчина с бородой, прикрытый только маленьким полотенчиком. На греческого бога не похож, скорее, на жилистого мужика из простых. Его легко представить за работой в обувной лавке или за гончарным кругом.

Не сочтёт ли Константин этот рисунок за совращение его жены? Вопрос я озвучиваю Сергею.

— Ты, Настя, если хочешь расти как художница, не должна смущаться таких вещей, — отвечает он. — Представь, что он статуя, да и все дела.

Ага, конечно. Если меня с этой «статуей» поймает Костя, отдуваться буду сама.

Так, этим надо воспользоваться! Попробую поторговаться.

— Даже не знаю, смогу ли, — поднимаю я взгляд на Сергея. — А если меня кто застукает за этим?

— Скажешь, я потерял, а ты нашла. Ничего здесь такого нет, не переживай зазря. А тебе полезно будет не только цветы и головы писать.

— Я ведь вживую натурщика не видела, могу неточно сделать.

— Да плевать, и так сойдёт, — отмахивается Сергей. — Он вот такой, как здесь. Только ступни чуть меньше, и нога у меня куда-то не туда ушла. Чуток совсем поправить, и всё.

Качаю головой. Эх, Сергей, Сергей… Не чуток тут править, и не только нога уехала. Но, кажется, в этот раз он действительно старался, а вот доделывать уже ленится.

— Я на балу уже заводила разговор о женских классах, — начинаю я переговоры. — Ты эту тему тоже с учителем подними, и вместе его убедим. Прямо на этой неделе, хорошо?

— Обязательно! — сразу сияет Сергей. — Ты моя спасительница, Настя.

И, сунув мне свой эскиз, он убегает.

Да уж, нашла я себе на голову мороку. Зато могу брать краски и карандаши, не боясь быть пойманной — Сергей прикроет в случае чего.

Сначала я исправляю набросок Сергея, перенеся его на новый лист, а затем занимаюсь своим. Выбираю три сюжета: со скоморохом, с цыганом и медведем, с бедно одетыми детьми, что уселись на ступеньки и едят один горячий блин на двоих.

На этот раз я не тороплюсь и не работаю с красками долго. Постоянно проветриваю мастерскую. Насколько помню, токсичны только свинцовые белила, но я не могу быть уверена в своих знаниях полностью. В моём случае лучше перебдеть.

Так проходит несколько дней. Сергей забирает свой готовый эскиз, вспомнив о нём только на следующий день. И сразу даёт новое задание:

— Настя, а с этим поможешь?

— Что сказал Павел Геннадьевич? — задаю я встречный вопрос.

— Ничего пока. Но я тебе вот что скажу: не любит он всё новое, и вряд ли целый женский класс в своей академии лоббировать будет. Но вот тебе несколько уроков может дать, я поговорю.

— Сергей, — уже серьёзно, без попытки смягчить тон, говорю я, — Ты ведь понимаешь, что это путь в никуда? Я могу тебе помочь, а писать давай ты будешь сам, иначе я так вместо тебя и академию закончу. Толку не будет.

— Да будет толк! Я ведь на занятиях появляюсь, — раздражённо говорит он. — У нас уговор, Настя. Если не поможешь, я тебя с потрохами сдам и всё матушке расскажу. Думаешь, я не заметил, что у меня холст пропал?

Блин. Пропало четыре холста, но я уже попросила Ивана купить замену и надеялась, что всё пройдёт незаметно.

— Моё дело предупредить, — вздыхаю я и забираю новую недоделанную работу. На этот раз другой натурщик, к которому прилагается несколько неудачных набросков. — Сделаю, что смогу.

В этот день отец Насти присылает с мальчишкой записку, где просит зайти к нему до выходных: его знакомый, торгующий картинами, как раз приедет. Всё на удивление складывается удачно и спокойно. Ко мне больше никто не придирается, не пытается удержать в комнате, когда за обедом нас посещают гости, Константин всё чаще торчит в кабинете и по утрам справляется о моём самочувствии.

И… отчего же мне немного грустно каждый раз отвечать ему, что я в порядке? Я ведь не хотела никакого ребёнка, он сейчас совсем не по плану! С проблемами бы разобраться.

Мне остаётся добавить последние штрихи на свои работы, которые я собиралась представить на суд и попытаться продать. Захожу в мастерскую и первым делом проветриваю её по привычке. Затем подхожу к спрятанным холстам, и…

По спине пробегает холодок. Одного не хватает. Кто-то нашёл мои работы и забрал картину!