Я кое-как, вроде бы вежливо отвечаю Елене Петровне что-то нейтральное и иду к себе. Сердце колотится где-то в горле.

Отговориться мигренью? Сидеть в своей комнате, как мышь, пока в доме гости? Елена Петровна явно не хочет, чтобы я позорила семью своим присутствием. Или просто не хочет, чтобы я вообще появлялась.

Но мне-то что? Я и не рвусь обедать с незнакомыми людьми. Особенно не изучив до конца местные порядки, этикеты и прочую чушь. Мне и презрительного взгляда свекрови хватит.

В своей комнате переодеваюсь в простое домашнее платье, сажусь за книгу по этикету. Нахожу главу про правила поведения за столом, про то, как обращаться к титулованным особам, какие темы допустимы в разговоре.

Строчки снова плывут. Я тру глаза, встаю, хожу по комнате. Голова гудит от напряжения.

Может, эта книга проклята?

В дверь стучат.

— Барыня, — раздается голос Меланьи. — Вам обед накрыли.

Я открываю. Меланья вносит поднос с супом, мясом, хлебом и чаем. Ставит на столик у окна.

— Гости уже приехали? — спрашиваю я, кивая на дверь.

— Да, барыня. Некий иностранец, — шепчет Меланья. — С барином беседует. И Сергей Дмитриевич там. И Елена Петровна, конечно.

— А меня не позвали, — усмехаюсь я.

Меланья опускает глаза.

— Елена Петровна сказала, что вы нездоровы.

— Так, нездорова, — вздыхаю я. — Ладно, ступай. Спасибо.

Меланья уходит, а я сажусь за столик. Суп пахнет вкусно, но есть не хочется. Любопытство раздирает изнутри.

Что за иностранец? Зачем приехал? О чем они говорят?

Я вспоминаю, что в этом доме стены тонкие. Если прислушаться…

Нет. Не буду я подслушивать. Это неприлично. Просто пойду туда и всё узнаю!

Выхожу в коридор и тихонько крадусь к лестнице. Из столовой доносятся голоса. Негромкие, но в тишине дома слышно почти всё.

— … и вы говорите, завод уже не приносит дохода? — спрашивает кто-то с акцентом. Голос низкий, с хрипотцой, слова произнесены с легким английским выговором.

— Третий год в убытках, — отвечает Константин. — Прежний хозяин обанкротился, пытался продать, но покупателей не нашлось. Оборудование ветхое, требует обновления. Работников убавили до самого малого числа.

Они говорят то на английском, то на русском (внезапно, без французского), но я понимаю все.

— И вы намерены его приобрести?

— Думаю об этом. Оцениваю риски и возможности.

Я замираю у двери. Осторожно заглядываю в щель. Константин сидит во главе стола, рядом с ним — незнакомый мужчина. Лет сорока, с рыжеватыми бакенбардами, в строгом темном сюртуке. Англичанин как будто. Напротив — Елена Петровна, с каменным лицом. Сергей где-то в конце стола, ковыряет вилкой в тарелке.

— Завод жестяной, — продолжает Константин. — Делали посуду, подносы, поддоны. Но качество выходило невысокое, спрос упал.

— А если не ограничиться одной жестяной посудой? — англичанин откидывается на спинку стула. — Фурнитура, столовые приборы. Мелкий товар, но его всегда требуется в изобилии. Вы можете брать числом.

Константин молчит, обдумывая.

— Фурнитура, — повторяет он. — Ручки, задвижки, крючья?

— Именно. Инструмент для бытовых надобностей опять же. Столовые приборы. Ложки, вилки, ножи. Их покупают всегда. И не только дворяне — мещане, купцы, даже крестьяне. Ежели сделать добротно и недорого…

— Недорого не выйдет, — перебивает Константин. — Металл денег стоит. Работники — денег. Оборудование — денег.

— Стало быть, надобно искать инвестора, — англичанин пожимает плечами. — Или заем.

— Заем — это долги, — голос Константина становится жестче.

Он не произносит это вслух, но все все понимают: долгов у Градовых уже и так достаточно.

Я слушаю и чувствую, как в голове что-то щелкает.

Жестяной завод.

Металл.

Тюбики.

Краски в тюбиках. Или, как здесь говорят, в тубах.

Насколько помню, это был настоящий прорыв. До этого художники возили с собой краски в свиных пузырях или делали на месте. Тюбики позволили работать на пленэре, писать быстро, этюдно. Передвижники без них бы не справились. Импрессионизма вообще бы, возможно, не было.

Если Константин купит этот завод…

Я делаю глубокий вдох и толкаю дверь.

— Простите, что вмешиваюсь, — говорю я, входя в столовую. — Позвольте побеспокоить вас.

Все головы поворачиваются ко мне. Елена Петровна бледнеет. Сергей поднимает брови. Константин смотрит холодно, с явным неудовольствием.

— Анастасия, я просил…

— Я знаю, — прерываю его я. — Но я проходила рядом и случайно услышала ваш разговор о заводе.

— Ах, Настенька, это был мужской разговор. Не наше с тобой дело, не женское, — отрезает Елена Петровна. — Ступай в комнату и отдыхай! Ты ведь так мучилась мигренью.

Она делает мне знак глазами, чтобы я ушла.

— Спасибо за заботу, маменька. Мне уже намного лучше, — скороговоркой огрызаюсь я и смотрю на Константина. — И мне есть что сказать.

Он молчит. Смотрит на меня тяжело, оценивающе.

— И что же? — спрашивает наконец.

Я делаю шаг вперед.

— Вы говорите о жестяной посуде, фурнитуре, приборах. Но есть еще кое-что. То, что нужно художникам и благодаря чему можно покрыть… кхм, поправить наши дела.

— Художникам? — переспрашивает англичанин с интересом.

— Тубы, — говорю я. — Металлические тубы для красок.

Константин хмурится.

— Да, — я чувствую, как горят щеки, но отступать поздно, я уже ворвалась с ноги и заявила о себе. В крайнем случае грохнусь в обморок. — Сейчас краски продают в свиных пузырях или в керамических банках. Это неудобно: пузыри лопаются, банки тяжелые и бьются. А если сделать тюбик… то есть, тубу из мягкого металла — жести или олова — то краску можно выдавливать понемногу, не боясь, что она засохнет. Это будет переворот в живописи, Константин Дмитриевич. Художники смогут работать на пленэре, писать этюды на природе, не возвращаясь в мастерскую за красками.

Англичанин наклоняется вперед.

— Это интересно, — говорит он. — Очень интересно. В Европе уже пробовали делать металлические тубы, но технология была несовершенна. Если вы, Константин, сможете наладить производство, сделав упор на конкретную задачу…

— Сомневаюсь, — Константин смотрит на меня с недоверием. — Очень узкая часть рынка. Работа с фурнитурой кажется мне перспективнее.

— Я не прошу отказываться от неё, — осторожно настаиваю я. — Просто… можно ведь рассмотреть и тубы тоже? Здесь есть художественное училище. Это же готовые теплые… то есть, верные покупатели, которые точно не откажутся! А если вы сделаете качественные тубы, которые не лопаются и не текут, их будут покупать не только в России, но и в Европе.

— Но для этого нужен патент, — англичанин задумчиво трёт подбородок. — Нужно съездить в Англию или Францию, договариваться там.

В комнате повисает тишина. Елена Петровна смотрит на меня так, будто я только что предложила продать фамильные драгоценности цыганам. Сергей с интересом переводит взгляд с меня на брата.

— И откуда у тебя такие познания? — спрашивает Константин тихо.

Я понимаю, что перегнула палку. Купеческая дочка, которая никогда не интересовалась живописью, не может знать о технологии производства красок и о потребностях художников в Европе.

А хотя…

— Ниоткуда, — пожимаю плечами. — Я же дочь купца. Может у меня в крови чутьё на доходную мысль? А я верю, что эта мысль доходная! И потом… мне Сергей рассказывал.

Тот вздрагивает, услышав свое имя. Не очень честно приплетать его к этой брехне, но мне нужны союзники! Пусть помогает, в конце концов, это он виноват в долгах нашей семьи.

Константин переводит взгляд на брата.

— Рассказывал? И давно ты сблизился с моей женой?

— Ну… — Сергей мнется. — Да, говорил кое-что. О красках, о том, как их хранят. Настя просто запомнила. Ничего особенного. И ничего я не сближался! Она вертится по дому, скучно ей, вот и лезет под руку, — он эмоционально взмахивает рукавом.

— Запомнила, — Константин не обращает внимания на его выпад и возвращает взгляд ко мне. — И решила, что разбирается в металлургическом производстве?

— Я не разбираюсь, — признаю я. — Я предлагаю идею, как муза. А вы, мужчины, уже решайте, как ее воплотить. Вы можете всё рассчитать, усовершенствовать. И потом… если не получится с тубами, вы всегда можете вернуться к фурнитуре. Или делать и то и другое.

Англичанин кивает.

— Она права, Константин. Разнообразие изделий уменьшает убытки. Если один товар не пойдет, другой выручит.

— Вы на чьей стороне? — хмурится Константин.

— На стороне здравого смысла, — улыбается гость. — К тому же ваша супруга не лишена торговой жилки. Это редкость для женщин.

Вот льстец.

Я чувствую, как щеки заливаются румянцем. Не знаю, комплимент это или насмешка, но звучит приятно.

— Я подумаю, — говорит Константин после долгой паузы.