Подрались как-то раз физрук и трудовик. Победил трудовик, потому что каратэ — это каратэ, а молоток — это молоток.

Дрались двое, рыжий Лермонтович и тот паренек в белой рубашке с воротником а-ля апаш. Ну, как дрались, дракой это и назвать было сложно — скорее сцепились. Виктор растащил драчунов в стороны, одного за шиворот, второго — за локоть и встал между ними.

— Ну-ка прекратили мне тут. — сказал он, повысив голос: — это что здесь за бойцовский клуб? У меня есть только одно правило для бойцовского клуба — никакого бойцовского клуба. Ясно?

— Он первый начал! — выкрикнул Володя Лермонтович, поправляя свою мятую футболку: — он меня дундуком назвал!

— Потому что ты и есть дундук. — не остался в долгу второй: — дундук дундуком!

— Вот видите! — Лермонтович рванулся было к оппоненту, но Виктор держал его достаточно крепко.

— Тихо. Придержи коней Аника-воин. — сказал он: — правила школы запрещают драться на территории школы. Вышли бы за ворота, зашли за угол и там уже выяснили свои отношения, кто кого как назвал и кто тут желтый земляной червяк. Что вы как маленькие, право слово. — он оглядел ребят. Те, кто не успел уйти — собрались полукругом, глядя на драчунов. Лермонтович угрюмо вытер нос обратной стороной ладони, сверкнул глазами на своего обидчика. Второй парень, в рубашке с короткими рукавами — вернул ему такой же взгляд. Было понятно, что ничего не закончилось и что как только он уйдет — эти двое продолжат выяснять отношения. К сожалению, Виктор ничего не знал про второго парня, кроме его фамилии — Борисенко. Парень был высокий, с черными волосами. Аккуратная стрижка, черные брюки с наглаженными стрелочками, белая рубашка… уже изрядно мятая после конфликта.

— Ладно. — говорит Виктор: — как ваш учитель я могу сказать, что драться вы не умеете. Кто так дерется? Вот ты, Лермонтович, — схватился за него как утопающий за соломинку. Когда ты хватаешь человека — у тебя заняты руки. Если твоя задача не пустить его куда-то или там задержать, как у милиционера — то все верно. Но если ты так схватишь человека в драке, то можешь и получить — у него-то руки свободны. С другой стороны, если бы ты провел бросок… но ты же не собирался. А вот Борисенко как раз времени не терял, верно я говорю? — он взял Лермонтовича за подбородок и повернул его голову чуть набок, любуясь наливающимся фингалом под глазом.

— Борисенко! Как тебе не стыдно! — накинулась на парня Елизавета Нарышкина: — разве это по-товарищески вот так кулаком в лицо? Я вот поставлю вопрос на собрании пионерской ячейки о твоем поведении!

— Пффф! — фыркнул Борисенко и оправил рубашку: — ну и жалуйся. Все, я домой. А с тобой, Лимон, мы еще встретимся. — он вскинул портфель на плечо и зашагал к воротам.

— Виктор Борисович? — Нарышкина вопросительно посмотрела на него снизу вверх: — а… это нормально что он так ушел? Он же даже у вас разрешения не спросил!

— Да он вообще наглый! — запыхтел красный от злости Лермонтович: — думает, что если у него старший брат каратист, то все можно! И дерется нечестно!

— Пусть идет. Я же правильно понимаю, что это не драка тут была, а скорее выяснение отношений между благородными донами? — Виктор подмигивает Володе Лермонтовичу: — или ты хотел бы пожаловаться? Чтобы взрослые вас рассудили?

— Что? Нет! — тут же соображает Лермонтович: — я не хотел. Я вообще сам упал, вот!

— Если ты будешь себя так вести все время, то этот Борисенко так и продолжит людей бить! Никакой на него управы нет! — упирает руки в бока Нарышкина: — и чего ты к нему драться полез⁈

— Так это все-таки Володя к нему первый пристал? — делает вывод Виктор и вздыхает: — ясно. А почему ты — Лимон?

— Я не Лимон. — хмурится Володя, засовывая руки в карманы и отворачиваясь: — и вообще, он меня при всех на уроке дундуком назвал! Вот я и…

— Это потому, что он Лермонтович. Некоторые «эр» в его фамилии не выговаривают. — встревает в разговор Наташа Гасленко, которая стоит тут же с портфелем на плече: — если быстро говорить: — «Лермонтович, Лермонтович, Лермонтович», то получается — «Лимонтович». То есть — «Лимон».

— Понятно. — хмыкает Виктор: — ну, что я могу сказать как учитель? Моя задача — воспитывать грядущее поколение, а ты гав ловишь и даешь себя в будку пробить. Не видел, что у него руки свободны? Если хватаешь человека и не хочешь чтобы тебе в будку пробили, то хватай вот так… — он берет Володю за плечи: — видишь? Так ты контролируешь его предплечья. Попробуй меня ударить.

— Ээ… в смысле? — застывает на месте Лермонтович.

— Считай это предметным уроком. Попробуй меня ударить. Ну? — Виктор чуть приседает, чтобы быть примерно на одном уровне со школьником.

— Вот так? — парень неуклюже изображает удар.

— Да. Видишь? Я управляю твоими предплечьями, просто отводя удар в сторону. Если ты вот так «прилип» к человеку, то ему будет трудно ударить тебя. А когда ты просто хватаешь человека за грудки, то ты занимаешь свои руки удержанием его корпуса на месте, предоставляя ему свободу действий. Это сработало бы если бы ты был в два раза больше и сильней, а во всех остальных случаях не сработает. — Виктор отводит руку паренька в сторону, показывая, как именно.

— А если я быстро ударю? — спрашивает парень, в его глазах загорается огонек любопытства.

— А ты попробуй. — легко соглашается с ним Виктор, зная, что парням во все времена была интересна тема противостояния и конфликта, умения постоять за себя.

— Видишь? — через некоторое время говорит Виктор, легко отводя все попытки Лермонтовича достать его: — когда моя ладонь находится у тебя на предплечье ты не можешь ударить быстро, не можешь быстро вернуть руку назад и не можешь разорвать этот контакт, в то время как я…

— Ух ты! Как классно! Это… каратэ⁈ Виктор Борисович, вы знаете каратэ⁈ — в глазах у паренька вспыхивает восторг, Виктор вздыхает, отводя его руку в сторону еще раз и обозначая прямой удар в голову, визитная карточка школы «Юной Весны» — прямой удар вертикальным кулаком, быстрый и сильный, останавливающий но не нокаутирующий. Таким ударом противника не вырубить, но легонько встряхнуть голову, чтобы сбить с толку, заставить потерять темп… и не давая опомнится нанести сразу пулеметную серию таких же ударов в стиле Ип Мана или его ученика, Брюса Ли. Насколько он помнит, звезда Брюса Ли взошла в семидесятые, так что на западе сейчас прямо бум боевых единоборств, всех этих кунг-фу, у-шу, каратэ и прочих. Однако же в Советском Союзе в восьмидесятые преподавать каратэ запретили, даже статью в уголовный кодекс внесли. Что интересно — запретили впрямую именно каратэ. В том числе как пропаганду чуждого советскому человеку образа жизни, ведь каратэ рассматривалось как японское боевое искусство. Так что признаться в том, что он, Виктор Борисович Полищук знает каратэ — это уже один шаг в сторону конфликта с Уголовным Кодексом РСФСР. Неправильный шаг. Такой шаг непременно осудил бы сам Остап Сулейман-бей Мария Бендер, турецкоподданный Великий Комбинатор. Нужно чтить Уголовный Кодекс РСФСР и читать газеты — вот что завещал Великий Комбинатор и потому Виктор решил выкрутиться от неудобного вопроса рыжего школьника.

— Нет. — сказал он: — каратэ — это чуждый советскому человеку вид спорта, культивирующий насилие и жестокость, продвигаемый японской военщиной, в попытках реванша империализма. А это — традиционный комплекс физической культуры от наших братьев по социалистическому лагерю — китайцев. В древние времена именно угнетаемые классы крестьян и рабочих изучали кунг-фу и ушу для того, чтобы бороться со своими угнетателями, классовыми врагами. Так что в идеологическом плане школа «Вин Чун» имеет превосходство над каратэ.

— Ух ты! — еще раз повторил рыжий Лермонтович: — Виктор Борисович! А научите меня, пожалуйста!

— Ишь чего удумал! — повышает голос Нарышкина: — Виктор Борисович занят! И вообще, рабочий день у него закончился, а ты к нему пристаешь!

— Лиза! Не мешайся! Виктор Борисович, пожалуйста! — умоляюще взглянул на него рыжий.

— И… нас тоже! — потянулись руки вверх у стоящих рядом школьников: — мы тоже хотим научиться!

— Лиза права. Сейчас уже поздно об этом говорить, поговорим завтра. — взял тайм-аут Виктор: — вас уже дома ждут. Все, собирайтесь, завтра у нас экскурсия на завод к шефам.

Раздались разочарованные возгласы, но ребята понемногу стали расходится. Виктор же сложил руки на груди и задумался. Ситуация складывалась интересная, само по себе то же каратэ было почему-то на пике популярности в семидесятые — и не только в Советском Союзе. Просто до нашей страны эта лихорадка боевых искусств дошла чуть позже и в то время, как на западе все уже давно переболели этими кунг-фу и каратэ, начали снимать фильмы, где старое доброе огнестрельное оружие вернуло себе былые позиции, то в СССР запрет на преподавание каратэ, наоборот, подстегнул его популярность. Появились подпольные секции, нашлось куча шарлатанов, которые выдавали себя за мастеров, по рукам стали ходить фотокопии с самоучителей по каратэ, мутные, зачастую очень плохого качества, но востребованные. И все это — продавалось и покупалось из-под полы. Тренера зарабатывали немаленькие деньги, чуть позже, ближе к девяностым истории про то как кто-то купил себе автомобиль вне очереди или кооперативную квартиру всего за год преподавания каратэ — не были редкостью.

С точки накопления ресурсов — интересная идея. Хотя есть и минусы, например неминуемое противоречие с Уголовным Кодексом РСФСР, однако если позиционировать это не как каратэ, а именно как традиционную древнюю гимнастику ушу, по которой в дружественном социалистическом Китае соревнования проводятся… а с другой стороны, когда там конфликт с Китаем на острове Даманском был? Недавно вроде же? Хм, ну и ладно, пусть не китайское искусство, а скажем — вьетнамское. Вьет Во Дао, так кажется оно называется? По механике и технике не так уж и отличается от всего остального, да и как тут отличаться, если у всех людей тело устроено одинаково? Две руки, две ноги, одна голова. Да в конце концов можно оседлать тему традиционной славянской борьбы или там задвинуть про «забытое боевое искусство малых народов СССР». В конце концов тот же Харлампиев и Ощепков свое самбо тоже позиционировали как синтез и переосмысление древних приемов традиционных единоборств в том числе и народов Советского Союза. Потому что вслед за повальным увлечением всем зарубежным — пойдет неминуемый откат и востребовано станет все свое, исконное, домотканое и сермяжное. Или наоборот — вывести что-то свое на стыке. Как там у одного фантаста было? БТО — бестравматическая оборона. Как самбо на основе дзю-до, так же создать свое, истинно социалистическое искусство бестравматической обороны — на основе айкидо. Бред? На этапе мозгового штурма принимаем все идеи не критикуя, а записываем в блокнот.

Если он сможет сделать вид, что является таким же гением как тот же Харлампиев или Ощепков, если разработает свой вид боевого искусства для СССР — у него появятся столь нужные ему ресурсы. Попасть в идеологическое пространство, быть продвинутым в нужном русле… так сказать, «Советский Союз — родина слонов!» и все. Закрытые семинары в силовых органах, полезные знакомства, индивидуальные тренировки с разными «большими людьми», а впоследствии — монетизация. Книги, методики тренировок, интервью, всесоюзный сенсей… его лицо на обложках журналов и на экранах телевизоров.

Он задумался и покачал головой. Заниматься такой профанацией крайне не хотелось. Это как будто ты кого-то обманываешь. Присваиваешь себе все, что мир боевых искусств изобрел и усвоил за эти годы. Кравмага, например, или ММА. В случае с айкидо так и вовсе стырить все, придуманное гением Морихея Уэсибы… стырить, переработать под современные реалии, правила ввести свои и — вперед. С другой стороны учителя боевых единоборств говорят, что в конце концов каждый человек вырабатывает свой личный стиль. И это — уже его личное изобретение.

— Виктор Борисович! — звучит сзади голос, и он оборачивается. «Англичанка» и «Миледи». Вернее — Альбина Николаевна, учительница английского языка и Маргарита Артуровна, учительница физики и по совместительству — комсорг. Голос конечно же принадлежит Альбине Николаевне.

— Вы думаете домой идти? — идеальной формы бровь «англичанки» слегка изгибается, словно лук, натянутый воином-кочевником: — а то мы с Риточкой уже собрались.

— Я думал что вы давно ушли… — признается он: — у вас же старшие классы и…

— Риточка опять со своей стенгазетой. — жалуется «англичанка» и кладет руку на плечо своей коллеги: — уж я ей говорю, что все нормально, но она меня не слушает. Вот, задержались.

— Да как «все нормально»⁈ — вспыхивает молоденькая брюнетка: — у нас же смотр стенгазет на следующей неделе! А завтра вы все к шефам поедете, а там и выходные! А если я от вас статью о передовых методах обучения не разместила бы сегодня, у меня там было бы белое пятно! А я еще одну белочку рисовать не собираюсь!

— Белочку? — моргает Виктор: — зачем белочку?

— Потому что я только белочек рисовать умею! Я всегда новогодние стенгазеты рисовала! На Новый Год, понимаете? Я могу елку нарисовать, Дед Мороза и Снегурочку, только без лица! А еще белочку! А у нас лето на дворе, смотр стенгазет от коллектива школ! Я и так уже одну белочку нарисовала, в углу, там, где Григорий Викторович отказался статью писать про быт ветеранов-инвалидов и как мы ему помогаем! Сказал, что ни черта мы ему не помогаем и если бы я хотела помочь, то не приставала бы с глупыми вопросами! А у меня смотр! — выпаливает комсорг и с надеждой смотрит на него: — Виктор Борисович! А может вы мне статью напишете, а? Что-нибудь про физическую культуру и как она — воспитывает подрастающее поколение в свете решений двадцать седьмого съезда? А то у меня еще один уголок свободный, а больше двух белочек на одну стенгазету это признак дурного вкуса и китч, так мне Елизавета Васильевна сказала! А она знает, она театральный кружок ведет!

— Конечно напишу. — соглашается Виктор: — как не спасти девушку от белочки.

— Звучит крайне двусмысленно. — лук степного кочевника изгибается еще больше, «англичанка» откровенно веселится: — спасти нашего комсорга от «белочки».

— Вот и зря. — отвечает ей Маргарита: — Виктор Борисович, спасибо большое! Только мне тогда ваша статья завтра с утра нужна будет, вы же уезжаете к шефам. А то я не успею все приклеить… и пишите аккуратно, желательно чернильной ручкой, эээ… то есть пером. Вот такого размера статья. — она показывает пальцами: — а я потом ее оформлю вокруг — нарисую зеленые лианы… я вместо новогодних гирлянд наловчилась такое рисовать. Если мне Светлана Сергеевна еще материал про Джордано Бруно и борьбу со средневековым мракобесием в Европе напишет, то совсем все будет закончено! Вот прямо совсем! — она тряхнула волосами и зажмурилась: — прямо мечта! Если мы выиграем смотр школьных стенгазет от педагогического коллектива, то там приз ценный будет. Видеомагнитофон импортный! Сможем поставить в Красный Уголок и смотреть… всякое.

— Вот так, Виктор Борисович. Не удастся вам поспать сегодня спокойно. — веселится «англичанка»: — будете даму от «белочки» спасать. Всю ночь.

— Вот вам все смешно, Альбина Николаевна, а вы бы эту белку видели. Она у меня на помесь бурундука с бобром похожа. Потому что коричневая краса у меня какая-то бурая.

— И на ноте про бурую краску с меня, пожалуй, на сегодня хватит работы. — отмахивается Альбина Николаевна: — Ариведерчи, товарищ Попович и товарищ Миледи. — она разворачивается и уходит, цокая каблучками по асфальту. Виктор и Маргарита — смотрят ей вслед.

— И почему у нее прозвище не обидное? — вздыхает Маргарита: — не по-комсомольски конечно, но вот охота порой ее тоже обозвать…