Гога неоднократно умолял маму устроить его на работу. Ему уже четырнадцать и находиться среди сверстников-недоростков стало невмоготу! Еще прошлым летом они с Юркой Подниексом устроились на завод, где стягивали с крюков конвейера тяжеленные батареи и складывали их в стопку. В конце смены оба валились с ног от усталости. Долго отмывались от грязи, но испытывали огромное удовлетворение и гордость. Даже заработали немного денег. Мама отговаривала:
— Сына, милый! Еще наработаешься в жизни!
Но Гога был непреклонен. Зине ничего не оставалось, как скрепя сердце устроить его учеником электрослесаря в Рижский морской порт, где когда-то работала сама. Гога перевелся в вечернюю школу и теперь сидел в одном классе с тридцатилетними мужиками.
Окунувшись в жизнь пролетариата, он ощутил свободу, о которой давно мечтал! Где дышалось так легко! Первые пару месяцев ему ужасно нравилось надевать рабочий комбинезон, пачкаться как свинья с ног до головы и в конце смены минут сорок отмываться под горячим душем, чтобы вновь походить на человека. Не жизнь, а романтика! Работал он по четыре часа в день, но этого оказалось достаточным, чтобы после нескольких месяцев он с немалой долей ужаса ощутил всю безнадежность, серость и бесперспективность такой жизни. Картину завершал рабочий юмор. Во время проливного дождя его послали на крышу заменить выгоревшую лампу, где под смех работяг его дернуло током так, что он чуть не свалился со второго этажа. Оказывается, это было его посвящение в мир «высоких технологий». В другой раз он чуть не превратился в обуглившийся кусок полена. В мастерскую затащили кабель с обгоревшей металлической вилкой от гусеничного трактора, в которой была пробита огромная дыра. Электрик шестого разряда и наставник Гоги завернул ее в тиски и, не сказав ни слова, вышел из мастерской. Гога стоял завороженный и рассматривал черную дыру, дивясь силе, которая могла сотворить такое. Он потянулся пальцем, чтобы в ней поковыряться, но перед этим почесал кончик носа. В этот самый момент в соседнем цеху электрик включил рубильник, пустив на выгоревшую вилку ток в 380 вольт! Из дыры посыпались искры. Гога отскочил и застыл с широко раскрытыми от испуга глазами. Учитывая, что стоял он на бетонном полу в обуви без защиты, можно только представить, что бы с ним произошло! Кто пощекотал ему нос именно в эту секунду, нетрудно догадаться.
— Не надо совать пальцы куда тебя не просят! — прозвучал суровый наказ.
Здесь он впервые испытал любовь к мужчине, какую можно испытать только к отцу или старшему брату. Но Косте-крановщику он об этом не сказал. Постыдился и побоялся насмешек. Да и он сам не понимал, что это. Такое яркое и страстное чувство! Да еще и к мужчине!
Он научился играть на гитаре, но только на четырех струнах. На большее терпения не хватало. Вечерами в парке он бренчал на гитаре, заливаясь как ночной соловей, к великому изумлению своих дружков и подружек. Летом на пляже загорелый, как шоколад, он собирал множество зевак, дивившихся его голосу. «Битлз» и «Роллинги» были в зените. Текстов, конечно же, он не знал. Никто их не знал! Но зато он выдавал такие звуки, имитирующие английский, что все принималось за чистую монету. В те времена английский мало кто знал. Поэтому девчонки просто млели, заглядываясь на него. Правда, одна оказалась образованной и сильно удивилась его интерпретации «The House of the Rising Sun». Но белоснежная улыбка на фоне загорелого лица быстро заставила ее забыть о своем образовании.
Забегая вперед…
Много лет спустя в Америке Гога познакомится с солистом группы The Animals Эриком Бердоном, песню которого он старался изображать тогда на пляже. Они станут закадычными друзьями и будут под звездным небом на крыше Эрикова дома в Палм-Спрингсе наблюдать за полетом кометы Хейла — Боппа (C/1995 O1), покуривая травку.
Кто бы мог подумать и представить такое…
Гога все больше становился похожим на эдакого пса-симпатягу с шаловливым, полным блуда взглядом. Когда ему исполнилось пятнадцать, он шел по улице и старался посчитать количество «побед». На счете сорок пять он сбился. А имена вообще с трудом запоминал. Не помнить имена — болезнь, которая будет преследовать его всю жизнь и не раз поставит в неловкое положение. Борис говорил в нем все чаще и громче. Передался талант осуществлять самые скрытые и сокровенные мечты молодых (и не очень) женщин. В будущем он поймет (к своему великому удивлению), что не только женщин, но и некоторых мужчин. То, что он однолюб, умеющий любить страстно и быть преданным, как никто на свете, откроется лишь спустя много лет, когда этот редкий дар все-таки найдет применение. А пока дар крепко спал. Гога все чаще погружался в многочисленные сексуальные приключения, не задумываясь ни о чем. Что могло быть прекраснее, чем познакомиться зимним вечером в парке с девушкой и завести ее в темную парадную ближайшего дома? Подняться на чердак и в полной темноте целовать. В те годы женщины зимой вместо трусиков носили панталоны с начесом, сшитые из толстой байки. И не было ничего приятнее, как засунуть в них озябшие руки и погреться на ее горячей попочке, перед тем как заняться делом.
Помимо того, что у него была привлекательная внешность, в нем горело жгучее желание, одурманивающее жертву и открывавшее путь к ее весеннему первоцвету. Искренность чувств лишала сил держать ножки вместе даже самых стойких представительниц слабого пола. Под воздействием его сияющих глаз девушка чувствовала то же, что ощущает кролик, встретившись с удавом. Однако счет наверху велся. Придет время, и ему подадут его. А пока Гоге многое сходило с рук.