Он совершенно не обратил внимания на странный звук, который медленно приближался — ш-ш-ш-ш-ш… Оглянувшись, Гога увидел самосвал, рассыпавший песок на проезжую часть. Саша уже размахивал руками:

— Эй! Стой! Эй, мужик! Остановись!

В следующее мгновение Саша уже стоял на ступеньке самосвала и что-то энергично объяснял водителю. «Это еще что?!» — с изумлением подумал Гога.

— Давай! Давай! Иди сюда! — заорал Саша.

— Ты что, совсем очумел! — воскликнула Ирина, уставившись на супруга.

Гога нехотя подошел и заглянул в кабину. Внутри сидел усатый мужик в фуфайке и в ушанке. Одно ухо свисало. Было видно, что тот уже давно празднует, но держится молодцом. Саша наигранно распахнул руки.

— Ну даа! Понимаю! Неудобно! Не для голливудского продюсера! Но ничего, потерпишь! Зато этот человек отвезет тебя по адресу.

— Ты уверен? — с раздражением спросил Гога, бросив оценивающий взгляд на водителя.

— Я обо всем договорился и уже заплатил! Так что не переживай! Давай! Давай! Садись! А ты у меня смотри! — пригрозив пальцем, обратился Саша к водителю. Это груз импортный и очень ценный. Понял?!

— Да понял, понял… — пробурчал водитель, исподлобья взглянув на Гогу.

Гога привык к сюрпризам, но этот выделялся особенно.

«Ну, что ж, — подумал он. — Самосвал так самосвал. И не такое бывало». Сел в машину и захлопнул дверь.

— Ну, давай, поехали! А ты точно знаешь, куда ехать? — спросил Гога, недоверчиво посмотрев на водителя.

— Я по Москве уже тридцать лет гоняю. Сказал, что знаю, значит знаю, — пробухтел мужик и нажал на газ.

— Как приедешь, сразу позвони! — крикнул вдогонку Саша.

Гога махнул рукой и предался судьбе. Глядя на пустынные улицы, он думал: «Дааа, всякое бывало… Но такое! — усмехнулся он про себя. — Новый год на самосвале с этим типом! Кому скажешь, не поверит. И откуда он только взялся?»

К Дому кино подъехали без пяти двенадцать. Витя, как и обещал, стоял перед входом весь продрогший.

— Н-нууу, м-мы-олодец! Ха, ха, ха! П-прямо н-н-на с-с-с-самосвале! А-а-а что, л-л-лет-тучей л-лошади не нашлось?! Д-давай, давай, а то оп-поздаем!

Зал был забит. Как только они подошли к столу, свет погас и раздались радостные возгласы. Начался отсчет: 5, 4, 3, 2, 1! Послышались взрывы шампанского!

— Ураааа!

Новый, 1993 год наступил.

С каждым глотком вина усталость все сильнее вдавливала Гогу в кресло. Ему безумно хотелось спать. Но яркий свет, музыка и веселье вокруг не давали. С застывшей улыбкой он поглядывал по сторонам. Как в тумане подумал: «Еще вчера я был в Лос-Анджелесе… А сегодня праздную Новый год в Москве! Хах. Невероятно». За столом он знал только Жору и Андрея, местного бизнесмена. Тот уже несколько минут с восторгом объяснял, что у него для Гоги есть сюрприз, от которого он просто обалдеет. Гога сюрпризов не любил и невольно поморщился.

— Андрюша, может, обойдемся без сюрпризов, а? Так спокойнее.

— Да ты не понимаешь! — с восторгом продолжал Андрей. — За этот сюрприз любой мужик бы… Ну, просто бы жизнь отдал!

— Вот именно таких сюрпризов я и не люблю, — устало ответил Гога.

— Ты сиди здесь и наслаждайся! Потом скажешь мне спасибо! — с этими словами Андрей куда-то исчез.

Через несколько минут Гога увидел, как Андрей ведет сногсшибательную красавицу, настолько похожую на Одетт, что Гога съежился. Андрей подошел к столу и торжественно представил:

— Познакомься, это Вера! Наша самая красивая и блистательная звезда экрана! Правда, Верочка?!

Вера действительно была неотразима. Она напоминала молодую Аву Гарднер, любовь всей жизни Фрэнка Синатры. Но Гога влюбленным Фрэнком себя не почувствовал и восторга друга не разделил. Привстав, он вежливо, но вяло улыбнулся и протянул руку.

— Очень приятно. Такая реклама… Даже не знаю, что сказать… — отодвинул стул и предложил сесть рядом.

Он, видимо, проделал это настолько устало и без энтузиазма, что красавица бросила недовольный взгляд на Андрея. Вместо искр, между ней и Гогой пробежал холодок. Как только он ее увидел, сразу понял — это бесперспективно. Не только из-за усталости, но и потому, что в ее невероятно красивых глазах мерцал огонек глупости — такой же, как у Одетт, только без тени блуда. Гога не знал, что сказать. Поерзал на стуле и продолжил молчать. Лицо Андрея застыло. Ему стоило больших усилий доставить этот драгоценный груз к столу. Молчание нарушил хорошо подогретый товарищ с Кавказа, проскользивший метров десять на коленях к ее ногам с горящими глазами и огромным букетом роз. Вера снисходительно улыбнулась, а у Гоги это вызвало отвращение. Он ненавидел такие представления. Нагнувшись к принцессе, Гога тихо произнес:

— Я вижу, это ваш звездный час. Наслаждайтесь. Не теряйте время с пожилыми, уставшими мужчинами.

Вера посмотрела на него с недоумением, перемешанным с раздражением. Встала, выпрямилась и гордо удалилась, даже не попрощавшись, как это и полагается королеве! Андрей не находил слов:

— Да… да если б я знал! Да я бы сам! — воскликнул он, задыхаясь, и бросился вслед за Верой.

Прошло уже больше часа. Гога продолжал сидеть как истукан. Все вокруг было как в тумане. Георгий Христофорович бережно налил по очередной, встал, сделал многозначительное лицо и поднял рюмку. За столом замолчали. Но вместо ожидаемого тоста последовал добродушный смешок с матом:

— Да что же это такое е… мать! Джордж! — выпалил Георгий.

Гога поперхнулся.

— Ты что, приехал сюда умирать?!

— Не понял? — откашливаясь, спросил Гога.

— Что тут непонятного?! — продолжил Христофорыч, посмеиваясь. — Напротив тебя — две прелестные дамы… А ты, Георгий Борисович, сидишь как пень! Пригласил бы даму на танец. А то мы тебя исключим из нашего коллектива, хе-хе-хе.

Гога только сейчас заметил, что напротив него сидят две женщины. Одна была Татьяна Васильева, супруга Мартиросяна. Другую он видел впервые. С напускной почтительностью Христофорыч указал на молодую женщину:

— Это Кирочка. Наша близкая подруга. «Птичка», как я ее иногда называю. Прошу любить и жаловать.

Кира сидела, ухватившись за Танину руку, положив свою блондинистую голову ей на плечо, и внимательно наблюдала за Гогой большими, голубыми, холодными, как ручеек, глазами. Тогда Гога этого взгляда не оценил.

— Очень приятно, — сказал Гога, привстал, нагнулся через стол и вежливо протянул по очереди обеим дамам руку.

— Ты совершенно прав, Георгий Христофорович, — сказал Гога и пригласил Киру на танец.

Кира была невысокого роста, с прилежно уложенной прической и аккуратно одетая. В ней все было «аккуратным». Даже когда она положила руку ему на плечо, то сделала это очень плавно и аккуратно. Лицо у нее было серьезным, как будто вышла не на танец, а на экзамен по математике. «Мало ли что? Человек устал. Или просто серьезная девушка», — промелькнуло в голове…

Заиграла медленная музыка. Обняв Киру за талию, Гога вдруг ощутил покой, что его слегка удивило. Так чувствовать себя с незнакомым человеком казалось ему странным. Они о чем-то разговаривали… как вдруг ни с того ни с сего у Гоги безумно заболела голова. Он даже испугался. У него никогда так не болела голова. Столь сильно и как-то по-особенному.

— Кира, а вы сможете подбросить меня до гостиницы, когда поедете домой? Если вам это, конечно, не сложно. Такси я уже вряд ли найду, — потирая виски, спросил Гога. — У меня что-то безумно разболелась голова. Наверное, из-за перелета. Ужасно длинный… А мой так называемый ассистент куда-то исчез.

— Конечно! — удивившись, ответила Кира. — Сейчас все организую.

В машине набилось человек шесть. За рулем сидел Мартиросян. Когда он завел машину, Кирочка похлопала его по плечу:

— Жорочка, не забудь, что мы должны завезти Джорджа в гостиницу.

— В гостиницу?! — рассмеялся Жора, — даже не думайте, Георгий Борисович. В гостиницу мы вас отвезем как-нибудь в другой раз. А сейчас едем к нашей птичке, к нашей любимой Кирочке. Правильно? — посмотрев на Киру, безапелляционно произнес Мартиросян и вырулил на шоссе.

— Жооораа! Ну что за глупости! У человека болит голова! — запротестовала Кира.

— Ничего, — спокойно отпарировал Мартиросян. — Поболит и перестанет.

Гога сморщился от боли и махнул рукой.

— Ладно, ничего! Поехали, — сказал он, и голова затрещала еще сильнее.

Этот инцидент с головой Гога вспомнит несколько лет спустя. Но будет уже поздно.

Кирина небольшая съемная квартира находилась недалеко от станции метро «Аэропорт», на первом этаже. Гога изумился, узнав: только в этом году она сменила шесть квартир, пока не нашла ту, что ее устроила. Для Гоги это было немыслимо. Он был человеком привычки. Ему ничего не давалось так тяжело, как смена места обитания. Даже перестановка мебели была сродни выдергиванию зубов. А для Киры, как выяснилось, это любимое занятие. И делала она это с такой легкостью и энтузиазмом, будто переставляла горшок с цветами с одного подоконника на другой.

Все столпились на кухне. Кира поставила выпивку, они с Таней принялись готовить закуски. Гога наконец не выдержал.

— Кира, у вас случайно не найдется какого-нибудь дивана или кресла, где я бы мог прилечь хоть на несколько минут. Голова вот-вот треснет, — тихо сказал Гога, потирая виски.

— Конечно! — заботливо откликнулась Кира.

Взяла его за руку и завела в спальню, где стоял темно-коричневый диван. Гога прилег. Кира накрыла его норковой шубой. Он успел только сказать «спасибо» и мгновенно заснул. Сквозь сон он слышал шум, похожий на ругань. Пару раз громко хлопала дверь. Но он так и не проснулся, проспав до утра как убитый. Когда проснулся, он был свеж и полон сил. Головной боли как не бывало. Оглянувшись, он не сразу понял, где находится. Кира, улыбаясь, зашла в шелковом темно-синем халате с золотистыми цветами.

— Доброе утро. Как голова? — вежливо спросила она.

— Отлично! Совсем не болит.

— Вот и хорошо. Чай, кофе?

— Кофе было бы хорошо. Я просто вырубился. Прости.

— А что хочешь на завтрак? Могу приготовить яичницу, — почему-то слегка смутившись, сказала Кира.

— Супер!

— Ветчина, сыр?

— Мне все равно. Приготовь, как хочешь.

Когда Кира отправилась на кухню, Гога последовал за ней. Он удивился, насколько хорошо и уютно чувствовал себя здесь. «Так мирно и безмятежно. Давно не ощущал такого спокойствия», — подумал он, наблюдая, как Кира готовит завтрак. За окном шел снег. Светило яркое солнце. Как в молодости, когда он был еще студентом и оставался у какой-нибудь из своих девчонок ночевать, пока ее родителей не было дома. Как он соскучился по этому ощущению! Ему вдруг безумно захотелось выпить рюмку водки.

— А водка есть?

— Утром?

— Уг-ху…

Кира достала бутылку, рюмку и поставила на стол. Он молча налил, опрокинул рюмку, выдохнул, бросил взгляд на Киру и подумал: «Почему нельзя жить вот так? Просто. Как нормальные люди. Сидеть на кухне и никуда не спешить. Не гнаться вечно за чем-то. Вот уже сколько лет ты все бежишь куда-то… спешишь… А куда и зачем, сам толком не знаешь». Так незаметно пролетели два дня. Они вышли лишь раз в магазин за продуктами. Много говорили. Смотрели телевизор. Болтали по телефону с Мартиросяном. Кира рассказывала о покойном муже, которого она потеряла девять месяцев назад в Лондоне. Как все это было ужасно. Как она прятала от долбанного советского посольства пятнадцать тысяч долларов, выделенных на операцию супруга. Теперь их требовали назад, так как муж умер до операции. Гога рассказывал о себе. Как покинул Союз. Но больше всего вспоминал маму. Говорил о предстоящих съемках о судьбе Анастасии, младшей дочери царя. Об Америке почему-то говорить совсем не хотелось. Кира нравилась Гоге. Но не более. Поэтому все ограничилось несколькими шуточными попытками поцелуя с его стороны и ее смехом по этому поводу. Когда разговор вновь зашел о съемках, Кира вдруг предложила помочь с подбором актеров — многих она знала лично благодаря знаменитому мужу. Такая помощь ему была как раз необходима и освобождала от множества лишних забот.

Уже через несколько дней начался подбор актеров. И очень скоро Кирин характер проявился во всей своей «пленяющей самобытности и красоте». Предполагалось, что роль царицы исполнит актриса из Питера. Она была хороша собой (первый минус) и имела неосторожность обратиться к самолюбивой Кире на повышенных тонах, да еще при людях. Зайдя на цыпочках в кабинет Гоги, Кира шепнула на ухо:

— Я слышала, она проблематичная. К тому же пьющая. Многие режиссеры отказываются с ней работать. Говорят, еще и скандалистка. Но ты сам смотри и решай. Мое дело — предупредить.

Так «царица», не успев взойти на престол, лишилась роли. Пришлось искать другую. Съемки начались в Москве и продолжились в Питере. Они уже жили в одном номере в шикарной гостинице в центре города. Кирочка быстро завоевала симпатию съемочной группы. Ее называли «happy go lucky», что означает «счастливо шагающая по жизни». Но счастливо по жизни Кирочка шагала потому, что умела как никто отстаивать свои интересы, делая это не всегда тонко, но очень эффективно. В чем Гога вскоре убедится благодаря случайному телефонному звонку.