В те годы в эмигрантских кругах по всей стране происходило очень многое. Как гигантский пчелиный рой, переселенцы превращали свою неиссякаемую энергию в нектар, а затем уже и в долгожданный золотистый мед. Кто как мог и умел. В ход шло все. Тут был Нью-Йорк со своим Брайтон-Бичем, ресторанами, лавками и «мафией». Лос-Анджелес с хитроумными схемами со страховками… Все перли вперед. Только дай. Любыми способами, но дай. Открывались новые бизнесы. Такси, авторемонтные мастерские и мойки, ломбарды, пекарни, химчистки, страховые компании, супермаркеты, ювелирные магазины, мелкие фабрики… Михаил Шемякин со своей первой выставкой в Беверли-Хиллз. Ну, и, конечно, среди всей этой компании не обошлось без своих аферистов. Мечты о невероятном богатстве витали в воздухе, завораживая умы. Всем хотелось как можно быстрее и по возможности легче разбогатеть. Кто-то преуспевал. Кто-то банкротился. Но никто не унывал и не останавливался. Всегда был следующий день. Следующая возможность. В Лос-Анджелесе эмигранты из Союза, Ирана и Мексики превратились в значительную экономическую силу, играя важную роль даже на политической сцене. Цены на недвижимость росли как на дрожжах. Места, когда-то запущенные, возрождались. Превращались в целые районы, населенные той или иной этнической группой. Для армян это был северный Голливуд и Глендейл, сейчас уже названый «Маленькая Армения». Для евреев — Западный Голливуд и Фэрфакс. Для мексиканцев — районы вокруг Даунтауна. Энергия кипела и город гудел.

Гога уже подкопил немного денег. Такси удвоилось в цене. Он подумывал продать его и вложиться в какое-нибудь более «серьезное» дело. От такси он устал. Видел, как оно затягивает все глубже и глубже, как трясина. Тут откуда ни возьмись объявился брат Томаша, Майкл. Тоже врач. Невероятно красивый, среднего роста, с черными густыми волосами, ярко-голубыми глазами и белоснежной улыбкой. Вылитый Том Круз! Только со сломанным носом, который он впоследствии прооперирует, исправив единственный недостаток на своем очаровательном лице. Майкл был в отличной физической форме. Всегда загорелый и мускулистый. Производил на женщин магическое впечатление. Когда стал практикующим врачом, этот эффект удвоился. Он проходил практику в Седарс-Синайском госпитале, недалеко от Беверли-Хиллз, куда во время перерыва отправлялся на прогулку, не снимая свой голубой блузон и постукивая по асфальту деревянными сабо. На его загорелом запястье уже красовался золотой «Ролекс». (Впоследствии этот «Ролекс» Гога купит у него за четыре с половиной тысячи. Теперь он уже стоит двадцать две.) Когда Гога спрашивал Майкла, почему он появляется здесь в таком виде, Майкл с усмешкой отвечал:

— Послушай! Это Америка! Они здесь все запрограммированы, как роботы, реагировать на символы. Голубой блузон — это символ врача. Всеми любимая профессия. Золотой «Ролекс» говорит, что врач не простой, а богатый. Понимаешь? Потом куплю себе «Роллс-Ройс». А важнее всего иметь еврейскую фамилию, как у меня. Шульман. Здесь это открывает все двери. Теперь тебе понятно?

Гога о таких вещах никогда не задумывался.

— А ты что, еврей? — удивился Гога.

— Разве тебе Том не говорил? У нас мама еврейка. Значит, еврей.

Том действительно когда-то рассказывал об этом Гоге. Но ни Том, ни Майкл не были похожи на евреев. Тем более Майкл. Ну, какой из Тома Круза еврей? Это, видимо, создавало Майклу некоторые проблемы. Поэтому он попросил свою невесту — мексиканку и католичку — поменять веру и женился на ней в синагоге, чтобы развеять все сомнения.