Зина продолжала целыми днями работать. Неполных пяти лет от роду Гога частенько болтался по улицам в поисках приключений.

Однажды тощая и простуженная кобыла, чихая, из последних сил тащила телегу, груженную тяжеленными бревнами. «О! Класс! — подумал Гога. — Прокачусь!» Такое времяпрепровождение было любимым занятием детворы. Кучера об этом знали. Для них не было ничего милее, как поймать одного такого «зайца» и отодрать как сидорову козу. На детей это наводило ужас. Но жажда авантюры была сильнее. Когда очередная телега проходила по улице, дети, как мухи, облепляли ее. А прокатившись, спрыгивали и разбегались как тараканы, подняв на смех бедолагу-кучера. Тот в бешенстве неуклюже размахивал хлыстом, что смешило детей еще больше. Они хохотали и свистели, покуда телега не исчезала из виду.

Сидя сзади, Гога размечтался: «Как хорошо, когда тебя кто-то тащит вот так на себе… А ты в ус не дуешь». Кучер, не жалея хлыста, продолжал взбадривать старые кости клячи. Загоняя ее в узкие ворота, он матерился почему-то по-русски, но с латышским акцентом:

— Ну, дафай, дафай! Дфигайся, стаарая блиат!

Чего усердный латыш не заметил, так это того, что высота содержимого его телеги была больше проема ворот. Гога уже собрался соскакивать, но от очередного удара хлыстом животное вдруг рвануло вперед. Бревна лавиной обрушились вниз, пройдясь по Гогиной голове, плечам, спине. Гога еще крепче вцепился в повозку и продолжал держаться, покуда последнее бревно с глухим грохотом не ударилось о землю. Но единственное, о чем тогда с ужасом думал Гога, это хлыст! Он соскочил и ринулся вперед, только пятки сверкали! Добежав до безопасного места, он еще долго не мог отдышаться, коленки не переставали дрожать. Спрятавшись за мусорку, Гога в изнеможении сел на корточки. Вытер со лба пот и осторожно выглянул. Никого… Переведя дух, он вспомнил Алдыса, своего закадычного дружка и учителя. «Вот бы сейчас ту сигаретку, о которой он так интересно рассказывал». Страх постепенно сменялся ликованием. Ухмыльнувшись и сплюнув, он передразнил кучера:

— Ну, дафай, дафай, блиат… Сам ты козел!

Гога вновь выглянул из-за мусорки.

— А ведь не поймал! И не поймаешь, дебил!

Он отряхнулся, засунул руки в карманы и, оглядываясь по сторонам, зашагал в сторону дома. О бревнах даже не вспомнил. Страх хлыста сделал их воздушными. Ангел-Хранитель в тот день здорово попотел, но был доволен своей работой. Почему Гога остался тогда на Земле, а не переселился на Небеса, одному Богу известно.