С Мартином Гога продолжал поддерживать связь. Лея, как всегда, много работала. Гога же никак не мог вырваться из плена своих представлений, продолжая фантазировать о карьере и прочих глупостях. Он знал, что Лея его не выгонит. Но было уже видно, что она устала бороться за него. Он также узнал, что она стала любовницей хозяина, который ей за это еще и платил. Гоге нечего было сказать. Оставалось лишь сгорать от стыда и унижения. Она видела, что он никак не спустится на землю. Все время находится где-то там, в воспоминаниях о прошлой жизни. О Наташе… Где угодно, но только не с ней. Когда Мартин позвонил и предложил выслать ему билет на самолет до Лос-Анджелеса, Гога воспринял это как спасение. Лея не возражала. Она, как всегда, пожелала ему всего самого хорошего.

Много лет спустя Гога узнает, что Лея умерла. Эта новость потрясет его. Только будучи совсем зрелым человеком, он поймет всю глубину чувств, которые она испытывала к нему, и осознает, каким сокрушительным ударом был для нее тот аборт. Также Гога узнает — перед тем как выйти замуж за человека, который ее обожал, Лея настояла, чтобы будущий супруг сделал вазэктомию, дабы никогда не иметь детей. Муж согласился. «Как надо любить человека, чтобы пойти на такое?» — ужаснулся Гога. Иногда Гоге казалось, что Лея его прокляла, учитывая все, что происходило в его жизни. Только потом он поймет, насколько это был глубокий и сильный человек. Даже жестокий. Но Лея и жестокость никак не укладывались в голове. Чужая душа — потемки.

Беверли-Хиллз перед Рождеством напомнил Вену. Такой же уютный и теплый городок из волшебной сказки. Сияющие улицы и тротуары. Нежно светящиеся витрины дорогих бутиков. Рождественские украшения с мерцающими гирляндами, искусно обвивающими карликовые деревья посреди Родео-драйв, и шикарный «Беверли Уилшир Отель» источали такое умиротворение, что Гога не мог поверить — это одна и та же Америка! Как два разных мира! Две разные планеты! «Вот это да! — глядя на всю эту красоту, подумал Гога и тут же решил: Европа отменяется!»

Мартин выглядел бодрым, энергичным и полным сил. Было видно, что он уже освоился здесь. К этой жизни он оказался гораздо более приспособленным, чем Гога. Он не страдал сомнениями или комплексами. Его не мучили воспоминания. Он оказался гораздо менее эмоциональным, чем Гога представлял. Он будто был рожден для этой страны.

У Мартина была совсем небольшая комната, такая же, как у Гоги в Италии, когда Мартин жил у него. «Ну, а теперь я поживу у него». Гога с удивлением обнаружил, что у Мартина, оказывается, холодный и расчетливый ум. Он уже умудрился пристроиться в партнеры к одинокой, средних лет эмигрантке из Союза, которая купила типографию, но не разбиралась в этом деле. Мартин много работал, а Гога продолжал мечтать. Но толковые идеи не появлялись. Цели тоже. Картинки в голове были серыми и мутными. И те постепенно исчезали. И только вечером цель появлялась и жизнь вновь приобретала краски, как в Италии, когда они отправлялись по барам клеить девиц. Еще там на этой почве они отлично сработались. Главное было найти правильную «жертву». Для начала важно не спугнуть, создать дружескую и веселую атмосферу. Затем расщепить внимание. Вызвать чувство неопределенности и легкого замешательства, чтобы «кошечка» не понимала, кому из них она нравится. Все должно было происходить естественно и непринужденно. Затем шел очередной раунд напитков, разных историй и смеха. Каждый уже шептал ей что-то на ушко, приводя в легкое возбуждение. От щекотки она ежилась, хихикала и быстрым движением приподнимала плечо, отворачиваясь то от одного, то от другого. Это неизбежно приводило к тому, что ее губы вскользь касались губ то Гоги, то Мартина, покуда она уже к этому не привыкала. Привыкала и к тому, что оба клали руку ей на колено. После каждого глотка вина она, уже сама увлеченная игрой, с нервным смешком позволяла невинно поцеловать себя в щеку то одному, то другому. Затем и в губы. Все это до дрожи щекотало нервы. Особенно возбуждало наблюдать за ее смущенным и покрасневшим лицом. Еще утром она не могла даже представить, как может закончиться для нее эта ночь. Одурманенная чарующей атмосферой и вином, она соглашалась поехать к ним, хихикая по дороге и с любопытством поглядывая на обоих. Грань понимания, что она в объятиях не одного, но двоих, смывалась полностью. И то, что она обнимает не одного, но двоих мужчин, которые теперь целуют ее обнаженные груди, приводя в такое неистовое возбуждение, что силы покидают ее, как и желание сопротивляться. Стыд и смущение исчезали. Возвращались лишь поутру. И то ненадолго.

Гога не понимал, почему его так возбуждал «менаж а труа». Что-то из детства? Возможно, когда дядя Коля оставался у них. Может, уже тогда Гога решил: все женщины — обманщицы? Дабы избежать испепеляющего чувства ревности, лучше сразу увидеть, как любимая женщина изменяет прямо у тебя на глазах. И вместо того, чтобы испытывать испепеляющую боль, получить удовольствие.

Вторая половина семидесятых и начало восьмидесятых было прекрасным временем в городе Ангелов. О СПИДе еще никто не слышал. Кокаин был королем. Трава — принцессой. Ночные клубы ломились. Звезды вертелись рядом с простыми смертными. Шикарные дамы и богатые джентльмены — бок о бок с иголочки одетыми абитуриентами и абитуриентками. И посреди этой толпы тайком рыскали по сторонам взгляды особ нетрадиционной ориентации как мужского, так и женского пола. Сансет-стрип бурлил. В клубах «Рэйнбоу» и «Рокси» выступали самые знаменитые певцы и рок-группы. «Комеди Клаб» выявлял молодые таланты, впоследствии ставшие мировыми звездами. «Ле Дом» — фешенебельный французский ресторан был забит важными (и не совсем) гостями. Все было забито! Не жизнь, а карнавал! Казалось, все крутились здесь в поисках веселого времяпрепровождения — обзавестись знакомствами, найти любовницу или любовника на ночь и оторваться по полной. А утром шмыркнуть полоску кокаина на завтрак и как ни в чем не бывало отправиться на работу! Проститутки высшего класса наряду с итальянскими мафиози тоже облюбовали этот небольшой клочок земли. На проституток или наркоту у наших героев денег не было. Да их это и не интересовало. У них был тандем, приносивший все удовольствия и радости света бесплатно! Разве что некоторые расходы на напитки. Главное, у них была молодость!

Несмотря на веселую ночную жизнь, Мартин становился все более раздражительным. Он не понимал, почему Гога допоздна валяется в постели. Не знает, чего хочет. А главное, не старается найти хоть какую-нибудь работу! Гога старался. Он, как всегда, старался! Но внутренних сил не хватало, становилось все меньше. Начались ссоры. Гога понимал — он в той же ловушке, что с Леей, когда сидел у нее на шее. Теперь он сидел на шее у Мартина. Как-то утром он собрался и позвонил в Еврейский центр поинтересоваться работой. Его приятно удивило, что о нем там знали. У них даже была целая картотека на него со всеми данными и с информацией о прошлых заслугах. «Вот это да! Не ожидал!» — обрадовался Гога.

— Мы вам позвоним, — вежливо, но сухо ответил женский голос на другом конце провода.

«Надо же! Все знают! — удивился Гога. — Значит, не так все и плохо!»

— А ну-ка, встряхнись, Георгий Борисович! — вскочив с постели, воскликнул Гога.