Откуда у него появилась идиотская идея, будто американское метро построено из хрусталя, он понятия не имел. Даже не задумывался, как такое возможно. Просто был убежден и все. «Московское, конечно, красивое… но не может быть таким же красивым, как американское!» «А может, отправиться туда прямо сейчас? Все равно делать нечего».

Первое, что бросилось в глаза в подземке, это граффити на стенах и грязь. Несколько спящих бомжей на холодном каменном полу. Затем из туннеля послышался грохот вагонов (как потом оказалось, тоже расписанных граффити). Выехав из туннеля, поезд остановился с оглушительным скрипом колес. Закрыв уши и прищурившись, Гога нырнул в вагон. Оглядевшись, ему показалось, что он спустился в брюхо подводной лодки с очень подозрительным экипажем. Такого количества черных Гога еще не видел. Ощущение, будто он — русский моряк царских времен, выброшенный после кораблекрушения на остров, населенный темнокожими племенами. «Здесь что, одни черные живут?» — съежившись, подумал Гога, зыркнув по сторонам. Всю дорогу он напряженно думал, что здесь какая-то ошибка. Такого не может быть. И на следующей остановке все обязательно будет по-другому.

Гога прокатался полдня. Станция из хрусталя так и не появилась. Выйдя из метро, он чувствовал себя еще более ошарашенным и растерянным. «И здесь обман! Но почему? Почему я так думал?! Ведь мне же такого никто не говорил! Я это сам выдумал! Дааа… Пребывая в райском советском неведении, мы всегда считали, что «там» все гораздо лучше! Гораздо красивее! Трава зеленее у соседей в саду». Гога вспомнил историю с немецкими учеными, которых американцы после войны привезли в Нью-Йорк. Те были высочайшего класса интеллектуалы, но всю дорогу повторяли одно и то же:

— Нью-Йорк разрушен нашей доблестной армией! В этом сомнений никаких нет!

Американцы убеждали, что это пропаганда Геббельса. Нью-Йорк цел и невредим. Они сами вскоре увидят! Когда самолет приземлился, немцы без тени сомнения воскликнули:

— Молодцы американцы! Так быстро отстроили город!

Это к тому, что, если человек во что-то свято поверил и вдруг встретился с совершенно противоположным, это как столкновение двух поездов. Человек или погибает, не в силах принять реальность, или его мозг на долгое время впадает в ступор. Для Гоги этот процесс только начинался. Когда через пару дней Вера приехала за ним, он почувствовал особую благодарность. Теперь она оставалась единственным звеном, связывающим его с миром, в котором он когда-то жил. Миром, где все было так, как должно быть в нормальной жизни. Миром, по которому он уже безумно скучал.

Верина квартира находилась в Манхэттене, на 74-й улице, недалеко от 3-й авеню. Небольшая и очень уютная. Единственное, Гоге показалось, что здесь недостаточно света и слишком много красивых, но лишних вещей, особенно кукол, которые она покупала по всему миру. Диван занимал почти четверть комнаты, на нем она любила лежать и смотреть телевизор, скинув с себя все, кроме нижнего белья, вытянув свои длинные, стройные ноги и подпирая голову рукой. Такой Гога ее и запомнит, сделав фотографию себе на память.

Вера была очень тактичной и ненавязчивой. Нордический характер и отпечаток профессии. Они занимались любовью. Пили много красного вина и вкусно ели. Так они провели, не выходя из квартиры, почти неделю. Ей было уже за тридцать. Реалистка. Понимала, что здесь речь не о замужестве. Поэтому преследовала необычную и, как оказалось, гораздо более практичную цель.

— Сделай мне ребенка! Такого же кареглазого и красивого, как ты! Мне от тебя больше ничего не надо, — как-то вечером прошептала Вера, повернув его голову к себе и томно посмотрев в глаза. — Ты не должен будешь его воспитывать или содержать. Просто будешь его папой и сможешь его навещать, когда захочешь. Без каких-либо обязательств, — смеясь, добавила она, обняла его за шею и нежно поцеловала в губы.

Конечно, Гога видел многое в жизни… Но такого ему еще никто не предлагал. Похлеще ЦРУ! Ошарашенный, он посмотрел на нее.

— Ты что, серьезно?!

— Вполне. Только не сердись! Я от чистого сердца!

Гога не сердился. На Веру вообще невозможно было сердиться. Она делала все, чтобы ему было хорошо и комфортно. Но просто сделать ребенка?! Вера о своем необычном предложении больше не упоминала. Они продолжали прекрасно проводить время. Много смеялись и просто получали удовольствие друг от друга. Она должна была работать. Трудовая лошадка. Оставляя его, Вера наполняла холодильник и, поцеловав, говорила:

— Ты тут без меня не скучай! Я скоро!