Зина должна была работать. Оставить Гогу было не с кем. Единственная надежда, что кто-то из соседей заглянет на минутку в комнату и посмотрит, как он там. Во время обеденного перерыва она мчалась домой, чтобы быстро накормить, напоить и расцеловать свою кровиночку. А иногда даже успеть поменять пеленки. Затем бежала обратно. Благо фабрика находилась недалеко от дома.

Для Гоги день начинался с того, что, проснувшись, он оглядывался вокруг и никого не находил. Ничего не оставалось, как вслушиваться в оглушительную тишину. Машин тогда почти не было, единственными звуками, подтверждавшими, что на этой планете есть жизнь, был одинокий топот копыт какой-нибудь захудалой кобылы, тащившей телегу, или еле слышное жужжание опьяневшей мухи. Конечно, тишина — это благодать для разного рода профессий… Но Гога профессии тогда еще не выбрал. Для него это безмолвие было настоящей каторгой. Если бы только тишина! Но ты же еще и замотан в какую-то простыню, уже порядком промокшую и явно непохожую на ту, какую носили вельможи, выйдя из римской бани. И намокла твоя простыня не от пара и душистых благовоний, а от мочи, которая начинает пощипывать и чесаться и куда в придачу периодически добавляется какая-то мягкая, пахнущая масса. Так что сенатором Древнего Рима ты себя явно не ощущаешь. Хуже того — ты понимаешь: рев и слезы бесполезны. Только еще больше себя расстраивать. Что остается? Хлопать глазами, вертеть головой, продолжать терпеть и уныло ждать. А чего ждешь, сам не знаешь. Как у Беккета, «В ожидании Годо».

Ожидание «чего-то» останется с Гогой на долгие годы. Но со временем это пройдет. Он будет вытаскивать себя из внутреннего заточения, стряхивая мучительные ощущения, которые испытывал, лежа в детской кроватке в ожидании мамы. И помогут ему в этом девушки. Много девушек! Позже добавится гитара и пение. А пока спасение будет появляться в виде постукивающих каблучков, очень спешащих и быстро приближающихся. Гога их слышал уже издалека, когда Зина только открывала парадную дверь. Она, в свою очередь, уже сердцем чувствовала его, вина заставляла ускорять шаг, покуда она уже почти бежала. Зина знала, сколько горечи и укора обрушится на нее сейчас. Как только дверь в комнату открывалась, щеки надувались и рев вступал в свои законные права. А взгляд, полный укора, как у ревнивого шпица, долго ожидавшего свою хозяйку, сжимал сердце до боли. Слезы не прекращались до тех пор, покуда «обидчица» полностью не искупляла свою «вину», что обычно означало десятки горячих поцелуев, извинений и жарких объятий. Здесь требовалась доза любви как для маленького слоненка. Слезы постепенно высыхали. Надежда не умерла! Но все равно — одно дело находиться в одиночной камере, понимая, почему тебя постигла такая незавидная судьба, и совсем другое быть в полном неведении, почему ты здесь оказался. А главное — за что?! Самое ужасное — и в первом, и во втором случае результат будет примерно одинаковый. Можно с уверенностью сказать: получив негативный опыт, особенно в раннем детстве, никогда уже не будешь полностью душевно здоровым человеком.