Найдя жилище, они вернулись на пляж, чтобы искупаться в теплом море, посмеяться, обрызгав друг друга, и позагорать. Давно они не ощущали такого блаженства. Невдалеке в лучах солнца виднелись корпуса санатория «Пицунда», предназначенного для элиты страны. Вход куда для простых смертных был строго заказан, дабы не помутить неискушенное сознание наивных граждан, даже не подозревающих о существовании такой роскоши на просторах любимой родины. В «Пицунде» уже тогда все было так, как там, за голубыми горизонтами! Слухи, конечно, ходили… Но видели все это только избранные. В глубине души Гога и Валера тоже считали себя избранными. Ведь не каждому удавалось поступить в вуз, где конкурс мог доходить до восьмисот человек на место! Решение посмотреть, чем там дышит «народ», далось легко, но не без трепета в сердце. Такая «туристическая прогулка» могла закончиться местным отделением милиции. Или еще хуже. План взятия «Пицунды» разработал Гога.

— Значит, так. Заплываем в море, поворачиваем направо и доплываем до линии санатория. Выходим на пляж, как остальные. Всех же в лицо не запомнишь! А там уже посмотрим. Будем действовать по обстановке.

Вести себя непринужденно оказалось нелегко, причем именно Гоге. Валера же, обычно тихий и скромный, видимо от перевозбуждения перевоплотился в персонаж совершенно чуждый его натуре. Беззаботно оглядываясь по сторонам, он шел вразвалочку, улыбался и, как показалось Гоге, даже подмигивал каким-то солидным дамам, сидящим в пляжном кафе. Увидев свободный столик, Валера отодвинул стул, демонстративно поклонился Гоге, как паж своему королю.

— А не опробовать ли нам чашечку местного экспрессо, мой господин?

— Хорош выкобениваться! — прошипел Гога. — Хочешь, чтобы нас за жопу взяли?!

Небольшое количество денег Гога спрятал в карманчике своих знаменитых плавок. В те времена такой аксессуар мог иметь либо фарцовщик, либо представитель высшего общества. «Никто не подумает, что не свои», — мелькнуло в голове. Он бросил взгляд в сторону пляжного бара и застыл…

— Валера! Валера! Видишь того мужика? — кивнув в сторону барной стойки, где выстроилась очередь, взволнованно прошептал он и, чуть ли не задыхаясь, сказал: — Знаешь, кто это?!

Валера пожал плечами.

— Нет.

— Да это же Роберт Бардзимашвили! Руководитель «Орэры»!

«Орэра» в те годы считалась самой известной группой Советского Союза, солистом которой был Буба Кикабидзе.

— Да ну?! — выпав из образа, удивился Валера.

Гога пел замечательно. В Щепке все это знали. Его уже давно мучили сомнения относительно своей приверженности актерской профессии и театру. Изнурительные репетиции, длинные тексты, трата эмоций и энергии утомляли. Ведь единственное, что Гога обожал, это петь! По ночам в голове крутились песни Тома Джонса и Хампердинка. Битлы и Роллинги были королями! Никого другого Гога не воспринимал. Советскую эстраду — тем более. «Орэра» — единственный ансамбль, к которому Гога испытывал хоть какое-то уважение.

— Это человек, — с восторгом продолжил Гога, — чье мнение мне очень, очень важно! Петь мне или нет? От этого может зависеть вся моя жизнь! Понимаешь?

Валеру как будто осенило, и он пихнул Гогу ногой.

— Так давай! Давай, Жорик! Иди, хватай его! — прошептал он.

Сердце от страха рухнуло в пятки. Гога встал и направился к стойке. Остановился и оглянулся на Валеру. Тот показал глазами — мол, вперед! Гога подошел к очереди и пристроился за спиной кумира. Кровь застучала в висках. Язык задеревенел. Растерянный, Гога вновь посмотрел в сторону Валеры. У того взгляд был напряженный, как у ястреба. Гоге даже показалось, что в нем было какое-то презрение.

От злости на самого себя Гога, покраснев до ушей, выпалил, обратившись к Бардзимашвили:

— Извините! Мне с вами нужно поговорить, — и слегка нагнувшись к его уху, как в шпионском фильме, тихо добавил, — Это очень-очень важно…

Мэтр не сразу сообразил, к кому обращены эти слова. Посмотрев по сторонам и поняв, что к нему, он застыл с выражением недоумения и даже испуга. Гога от стыда готов был провалился сквозь землю. Но давать задний поздно. От перенапряжения внутри что-то замкнуло и перегорело. Неожиданно Гога совершенно успокоился и продолжил:

— Товарищ Бардзимашвили… у меня к вам очень серьезный разговор. Вернее, просьба. Когда у вас будет минутка, подойдите, пожалуйста, к нашему столику. Я был бы вам очень благодарен! — и с этими словами Гога указал в сторону, где сидел Валера.

Тот с наигранной улыбкой приподнялся и помахал обоим рукой, как старым друзьям.

— Да-да, хорошо, подойду, — замешкавшись и потупив взгляд, ответил Бардзимашвили и быстро направился с подносом в руках к своему столу. Взяв поднос в дрожащие руки, Гога вернулся к столу.

— Ну что? — с нетерпением прошептал Валера.

— Обещал подойти, — гробовым тоном ответил Гога.

— Жорка, ты гений! — трясясь от радости, воскликнул Валера. — Вот увидишь! Это бомба! Такой человек!..

Но продолжение не сулило ничего хорошего. Вариант с появлением милиции все больше походил на реальность. Бардзимашвили, вернувшись к своему столу, где сидела большая компания, наклонился и что-то сказал. Последовали недоумевающие взгляды в сторону героев. Роберт не оборачивался. Гога негодовал! Он был в бешенстве, злился не только на себя, но и на теперь уже бывшего кумира! Тот сидел и как ни в чем не бывало весело беседовал с друзьями. И, как показалось Гоге, даже не собирался выполнять обещанное. Униженный и злой, Гога впился глазами в затылок своего полуидола, превратив взгляд в лазерный луч! Не почувствовать его мог только мертвый. Бардзимашвили мертвым не был. Неожиданно он обернулся. Встретившись с Гогой глазами, он вдруг приветливо помахал рукой, встал и направился в сторону побледневших артистов. Гога вскочил и отодвинул стул. Уверенный, с широкой улыбкой на лице, Бардзимашвили пристально посмотрел на Гогу, нагнулся и заговорщическим тоном сказал что-то на своем родном языке. Увидев, что Гога окончательно сломан, с довольной улыбкой продолжил:

— Ну, и что же такого важьного ви хотэли сказат мнэ, молодой челавэк?

Умелица судьба вязала свои кружева.

Когда Валера говорил, было впечатление, что он ужасно нервничает. На самом деле он был просто очень эмоциональным, невероятно тонким, до глубины души порядочным и чистым человеком. Его нервная система очень легко возбуждалась. Поэтому он был очень хорошим актером. Искренне любил Гогу и был его настоящим поклонником. Всегда оставался другом, что подтвердится и десятилетия спустя. Только Валере Гога мог доверить самые сокровенные тайны, будучи полностью уверенным, что тот его никогда не предаст.

Увидев, что Гога потерял дар речи, Валера вступился.

— Товарищ Бардзимашвили, мы просто хотели, чтобы вы послушали, как мой друг поет. Он гений! Вы должны это услышать! — пылко заявил Валера.

Он так образно и с таким чувством расхваливал Гогу, что мэтру уже не терпелось послушать эту неизвестно откуда свалившуюся на его голову «звезду». Гога, наконец, очухался и объяснил свою дилемму. Добавив, что только мнение Роберта может повлиять на его решение. А значит, и на всю дальнейшую жизнь. Бардзимашвили был польщен.

— А что ты мнэ здэс шпиона разыгривал? Я уже подумал, какой-то нэнормалный. А здэс сумасшедших не должно быть. Значит, так! Завтра придэш на прослушивание. Посмотрим, какой ты пэвец!

Артисты растерялись.

— Ааа… а как мы пройдем? — покраснев, спросил Гога.

Роберт приподнял брови.

— А как ви прошлы сегодня?!

Пришлось признаться. Бардзимашвили от души посмеялся.

— Не переживайтэ. Будэт вам пропуск, — продолжая смеяться, пообещал Роберт и отправился обратно к своему столу.

Вновь последовали взгляды. Но уже смеющиеся.

Прослушивание длилось около часа. Было видно, что мэтр такого не ожидал. По окончании он с восторгом заявил:

— Ты замэчатэлно поешь! Твой друг прав!

Затем немного подумал и сказал:

— Если хочеш, могу тэбя сразу устроит в ансамбл к моему другу. Им как раз нужэн солыст!

Бросить институт на последнем курсе Гога не мог. Чрезмерно много сил и энергии было вложено в это дело.

— Огромное вам спасибо… — расчувствовавшись, поблагодарил Гога. — Но я должен закончить то, что уже начал. Институт. Последний курс все-таки…

— Похвально, — с пониманием ответил Роберт. — Тогда позвонышь мнэ через год. Что-нибудь придумаю.

Они обнялись и расстались, почти как старые друзья.

Следующая остановка была Кутаиси, где жил друг Анджапаридзе — Тенгиз. Здесь наши герои узнают, что такое настоящее грузинское застолье и как его пережить. Вечером спасательную операцию с Гогой проводил Валера. Утром Валеру откачивал Гога. В тот вечер они сидели за столом в качестве почетных гостей от Зураба Анджапаридзе. Большинство тостов было произнесено в их честь и, конечно, в честь кумира всей Грузии. В глазах у Гоги уже двоилось, а иногда и троилось. А вечер только начинался! Валера под столом периодически стискивал его руку и давил каблуком на ногу, чтобы друг не отключился. Тут встал один из гостей и произнес такую пламенную речь на грузинском, что Гога даже вспотел, хоть ничего и не понял. Попросил перевести. Оказалось, человек с густыми усами поклялся отомстить за своего брата, которого какие-то негодяи зарезали (пойди не выпей за такое!). Ну, еще небольшой стаканчик, ладно… Но вдруг появилась ваза для фруктов, куда вмещалось два литра вина и которую каждый из гостей выпивал до дна! То, что у Гоги нет шансов совершить такой подвиг, было ясно. Пришлось умолять Тенгиза, чтобы позволили отказаться от такой чести, в противном случае стол может превратиться в не совсем аппетитное зрелище. Грузины народ добродушный. Ваза сделала полукруг перед Гогиным носом и оказалась в руках у соседа слева.

На следующее утро после ледяной ванны (дабы отойти от вчерашнего), Валера и Гога отправились в местное кафе, заполненное представителями сильного пола — все в кепках «аэродромах». Надо было срочно пожрать. Голова не трещала (что говорило о качестве вина), но подташнивало. Слово «хаши» звучало отовсюду, но нашим героям оно ни о чем не говорило. Видя, что все берут, тоже заказали. Конечно, ни Гога, ни Валера не знали — особый бульон предназначен именно для опохмеления, но заправлять его надо самому, иначе это безвкусная тюремная баланда. Попробовали. Поморщились. Отодвинули тарелки в сторону, не подозревая, что такой жест может быть воспринят как настоящее оскорбление и повлечь за собой нежелательные последствия. На счастье, откуда ни возьмись, в кафе вошел человек с усами, от речи которого Гога вчера вспотел. Увидев артистов, он тут же заказал две бутылки коньяка. Повторил вчерашнюю клятву (уже на ломаном русском), налил каждому по граненому стакану и выпил свой в один заход, до дна! Герои последовали примеру «вожака». Полегчало! В подтверждение серьезности своих намерений человек с усами отгрыз полстакана, прожевал с хрустом стекло и проглотил его на глазах у побледневших студентов, застывших с вытянутыми рожами. Истерический смех распирал, но инстинкт самосохранения подсказывал — если сейчас заржут, то первыми жертвами возмездия за убиенного брата станут они сами. Даже «мама родная!» не успеют сказать. Выдержали. Сделали скорбные лица. О хаши и о том, как такую дрянь вообще можно есть, спросить не посмели. Возвратились в Москву загорелыми и отдохнувшими. А главное — живыми!