Татьяна сама ушла и всё равно горевала. Ей казалось, что право на печаль принадлежит только оставленному партнёру. Но инициатор тоже теряет дом, историю и идентичность.

Его горе не должно использоваться для получения утешения от человека, которому он причинил боль. Нужны другие опоры. Ответственность и печаль способны существовать вместе.

Эта способность особенно важна, когда человек пытается пересмотреть прошлое. Если выбор был собственным, он запрещает себе горе: я не имею права жаловаться. Если давление было сильным, он запрещает себе ответственность: у меня вообще не было выбора. В реальной биографии свобода часто была ограниченной, но не нулевой.

Можно признать: «Я выбрал стабильность, потому что боялся риска, и потерял одну профессиональную возможность». Можно сказать: «Я осталась рядом с родителями из любви и под давлением их ожиданий; цена оказалась выше, чем я понимала». Такая формулировка не ищет идеального виновного. Она возвращает сложности их правильные имена.

Горе не является судебным решением о том, кто прав. Оно отмечает цену.