Человек в кризисе может воспринимать близких как символы старой жизни: жена становится «системой», дети — «обязательствами», дом — «клеткой». За этими словами исчезают отдельные люди, которые не выбирали участвовать в его внутренней революции.

Семья не получает права запретить перемену. Но она имеет право на информацию о решениях, затрагивающих её безопасность, на выполнение обязательств и на отказ служить прикрытием тайной жизни. Чужая субъектность не менее реальна, чем внезапно обнаруженная собственная.

Именно это делает семейную перспективу неудобной. Она не позволяет ни пожертвовать одним человеком ради фасада, ни объявить всех остальных массовкой в истории его освобождения.