Сергей узнал о смерти бывшего одноклассника в рабочем чате. Кто-то написал короткое сообщение, следом появились соболезнования и фотография выпускного класса. На снимке им было по семнадцать. Они стояли в школьном коридоре, одинаково уверенные, что настоящая жизнь начнётся позже.

Сергей несколько минут увеличивал лица. Умерший стоял во втором ряду, загорелый, с нелепой чёлкой. Они не общались больше двадцати лет. И всё же известие ударило сильнее, чем Сергей мог объяснить.

Вечером он достал из шкафа старый туристический рюкзак. Когда-то они с женой собирались пройти горный маршрут. Потом родился сын, началась стройка, Сергей сменил работу, у жены заболела мать. Поездку переносили без драмы: сначала на год, потом до лучших времён. Рюкзак лежал как доказательство, что возможность никуда не исчезла.

Теперь Сергей впервые подумал: возможно, некоторые «потом» уже не наступят.

На следующий день он открыл сайт с дорогими турами и почти внёс предоплату. Жена остановила его вопросом:

— Ты действительно хочешь в горы или просто испугался?

Сергей разозлился. Ему показалось, что она опять пытается отложить его жизнь. Только позже он понял: вопрос был не запретом. Она спрашивала, кто сейчас принимает решение — его давнее желание или вчерашний страх.

Осознание конечности времени редко приходит как спокойная философская мысль. Иногда оно входит через больничный коридор, юбилей, фотографию умершего ровесника, взросление ребёнка или неожиданную усталость тела. Человек знал, что жизнь ограничена, и раньше. Теперь это знание перестаёт быть общим правилом и становится личным фактом.