Я плыла в огромном бассейне, но вместо воды там кружили пучины космоса. Ладони касались звезд, но те сразу меркли. Тьма отбирала от мира кусок за кусочком, но я не боялась.

Во тьме было спокойствие.

Но что-то навязчиво звало меня и молило вернуться. Женский голос ласково обращался ко мне, протягивая невидимые руки. Вначале легкая искра любопытства, а потом и вовсе пожар охватил меня целиком. Мне не хотелось уходить, но этот голос… словно мелодия из прошлой жизни. Я поддалась. Я плыла и плыла, пока не увидела конец тьме.

Яркий красноватый свет ослепил. Я оскалилась и утробно зарычала. Первым порывом появилось желание защищаться. Я взмахнула когтями, но моим противником стали собственные тени. Они кружили, хватая за руки.

Мои же тени смели ослушаться! Вырвались на свободу и пытаться взять вверх! Ярость разожглась во мне и заставила подняться на ноги.

Солнце Райлана скрылось за стеной ночи, что исходила от меня. Мраки выли шакалами и смеялись над моими попытками разглядеть хоть что-то.

– Грязные твари!

Тени проскакивали сквозь, гогоча и не желая возвращаться в свое пристанище. Тогда я представила теневые поводки и накинула на самых строптивых. Но те, дикие и необузданные, стали скалиться и огрызаться. Мне ничего не оставалось, как своими клыками хватать пустоту. Визги наполнили пространство, и я, пощадив их, приказала всем возвращаться. В меня.

Темный туман развеялся.

Дэволы окружили меня, явив боевой облик. Аастор и две дэвольши встали впереди, загораживая ту женщину, что неверующе качала головой и смотрела на меня с нескрываемой болью.

Мне не понравился этот взгляд.

– Ты обещала никого не трогать! – процедил Аастор.

Пусть он говорил грозно и выпустил когти, но что-то в нем изменилось. Его окутала нервозность и неуверенность, он не мог смотреть мне в глаза.

– Я никого не тронула.

– Ты напугала их.

Мне так захотелось бросить ему все, что я думала о нем, деревне, дэволах и прочем, но сейчас меня волновало другое. Эта женщина назвала то же имя, что и Руун. Она назвала меня своей кровью.

Сердце – если таковое осталось во мне – стало крошечным, но его бой так сильно отдавал в груди, что хотелось сжаться.

Это просто не могло быть правдой.

– Аастор, отойди, – произнесла женщина и вышла из-за их спин.

Уверенным шагом она подошла ближе, но остановилась на расстоянии вытянутой руки. Оглядела мой оскал и взгляд из-под лба. Моя отстраненность и враждебность заставили ее беззвучно плакать, но я не могла по-другому, не могла поверить.

– С тобой часто происходит такое, дитя?

Вместо меня ответил Аастор:

– Она обратилась дэволом всего день назад. До этого она… была в иной форме.

Женщина часто заморгала, отводя взгляд, будто не могла осознать услышанное. Ее руки задрожали. И она прошептала:

– Не может быть… – Затем ее ладонь потянулась ко мне, но я отстранилась. – Можно? Пожалуйста.

И вновь попытка и моя уже неуверенная отодвинуться. Послышался гул, и только позже я осознала, что это мой тихий рык. Но женщина не останавливалась. Я видела жгучую жажду и желание прикоснуться ко мне. Я шумно выдохнула темным облаком, прежде чем позволила ей.

В этот раз не было тьмы, но по моей щеке, куда легла ее ладонь, пробежался разряд. Кровь ожила. На лице женщины появились вены и тоже пришли в движение.

Где-то на краю памяти что-то зашевелилось и большим змеем поползло ввысь, обхватывая грудную клетку. Эти глаза… этот взгляд…

– Дарин, – ласково прошептала она. – Кровь моей крови. Дочь моей дочери. Ты вернулась.

☆・・・★・・・・・★・・・☆

Как в тумане я прошла в дом. В голове, словно карточный домик, один за другим рушились остатки здравомыслия. Эта женщина… выходит, она…

– Называй меня Линетт.

Она усадила меня на маленький стул в кухне и принялась суетиться у стола. Никакой привычной техники, только примитивная умывалка. Столы и тумбы. Готовили, скорее всего, на улице на открытом огне. Удивительно, что в некоторых вещах существа с магией столь сильно отставали от людей.

Аастор тоже сел у стола. Он не смотрел на меня, отвернулся, прожигая в полу дыру.

Убранство было скромным, но уютным, насколько я могла судить. В комнате гуляла прохлада, залетающая с открытых окон, зашторенных серо-коричневыми шторками.

Но меня привлекло количество стульев. Их четыре. Как я заметила, Аастор даже не думая уселся на нужное место, будто часто бывал здесь. А те дэвольши, что пока не хотели заходить… значит, и они здесь жили?

– Аастор, девочек все же нужно позвать, – проговорила Линетт, даже не обернувшись.

– Не думаю, что это хорошая идея.

– Позови девочек! – уже стальным голосом повторила.

– Хорошо.

Кивнув, он бросил на меня взгляд и ушел.

Линетт вздохнула, понурив плечи.

– Ты помнишь меня?

– Нет, – честно ответила я.

– Я из клана Дарэй. – Сухие губы растянулись в улыбке. – Наше имя глубоко почитаемо, ведь Дарэй – одна из первых дэвольш, что ступила на Райлан. Сильная, непоколебимая. Она вошла в шабаш двенадцати и правила твердой рукой. Мой род несет в себе ее магию.

Ее голос дрожал, пока она рассказывала, а во мне что-то умирало. Ее слова… они отзывались эхом в ушах, достигали сознания и срывали пласты один за другим. Я уже знала, что она скажет, но до конца отчаянно надеялась, что это не так.

– И когда моя дочь – великая шаманка понесла, она не задумывалась, как назвать свое дитя.

– Нет, – я покачала головой.

– Моя Пайран родила дочь, – Линетт не останавливалась. Она уже говорила это, но я все равно упрямо качала головой, не в состоянии принять этой правды. – И назвала ее в честь первой. Назвала ее Дарин из клана Дарэй.

Я ссутулилась. Что-то настойчиво зашептало, но я откинула это, все еще пытаясь отгородиться. Впиваясь взглядом в Линетт, я внутренне попыталась произнести это слово. Чужое. Отдающее горечью. И моей злостью.

– Сколько тебе лет? – я постаралась отвлечься, но кожа начинала зудеть.

Присмотревшись к ней лучше, я отметила, что старость была к ней милостива. Морщины пусть и тронули лицо, все равно обрамляли красивыми линиями вокруг губ и глаз. В волосах седина, но ее гордый стан не позволял приклеить к ней слово «старая».

– Я уже давно не считаю. Может, сто восемьдесят райданов3. А может, и больше.

– Я не понимаю, сколько это! – рявкнула я.

Линетт не отреагировала.

– Точно, совсем забыла о словах Аастора. Думаю, я смогу изменить в привычную тебе цифру.

– На земной.

– Что?..

Уголок ее губ дернулся, она повела щекой, а потом и вовсе осела на столешницу. Линетт часто заморгала, взор затуманился.

Нужно было встать, подойти к ней и помочь. Возможно, ей плохо.

Нужно было… Но я не стала.

А продолжила смотреть.

– На Терре? Земле… ты была там? С-сколько?

Ее губы задрожали.

– Все… – я разделила слово, что стало для нее приговором. Разделила, чтобы оно упало на нее тяжелым молотом. – …гда.

– Не может быть. – Ее тело грузно опустилось на пол, а вот я поднялась. – Я была там. Дарин… Ты была так близко! А я не знала… Я думала… Мы думали… Мы считали, что ты умерла!

– Разве вы нашли мое тело? – Через окна ко мне потянулись тени. – Разве нашли подтверждения? Разве вам было до этого? Вы изгнали меня прочь! Вы бросили меня! Вы заперли меня! – я шипела эти слова сквозь стиснутые зубы, но мне все равно казалось, что я кричала. – У меня никого не было. Никого. Я была одна в темноте! Я кричала и просила забрать меня! Но никто не откликнулся! НИКТО! Но потом… – Я задрожала, по ногам и рукам поползли мраки, готовясь к атаке. – У меня появилась сестра. Ее звали Джессика.

Я наклонилась чуть ниже, и десятки ртов открылись рядом со мной, рыча.

– Ее убил Руун. Он. Убил. Ее. Он убил мою Джессику. ОН УБИЛ ЕЕ! СВЕРНУЛ ЕЙ ШЕЮ НА МОИХ ГЛАЗАХ!

Вокруг нас начался ураган. Но в глазах Линетт не было страха, только боль. Я не видела, как в комнату ворвался Аастор и начал звать меня. Не видела, как двое дэвольш пробирались сквозь тьму.

Я стала ничем. Я никто. Я отголосок разбитой души. Я безликая тень.

И сейчас я потоком унеслась прочь.

☆・・・★・・・・・★・・・☆

Меня выбросило где-то рядом с деревней. Жухлые дома остались позади. Здесь никого нет, кроме склонившихся крон деревьев с алой, как кровь, листвой. Как кровь…

Меня вырвало черной слизью, спазмы сжали желудок.

Уходи! Уходи! Почему же… почему так больно?

Зачем я сдалась на милость тьме, если это не спрятало мою суть? Зачем отдавалась мраку, если он не способен защитить?

Райлан, Аастор и Линетт! Судьба смеялась надо мной?

– Думаешь, можно просто подсунуть мне другую семью?! – процедила я ядовито, глядя в небо.

Я не знала, к кому обращалась. Мир закружился, и я вместе с ним. Меч сдавил спину, и я в гневе сорвала ножны. Отбросила прочь.

– Ты отнял у меня все! Отнял всех! За что? За что?!

Я выставила когтистые ладони в его сторону и дала магии пройти сквозь меня, представляя, что она вместе с силой выносила всю агонию, все нутро, ничего не оставляя. Поток бился о клинок, и тени верещали, когда меч рассеивал их. Но я не остановилась, не могла перестать вымещать на нем злость. Меня колотило, я едва стояла ровно, но мощь не становилась слабее, наоборот, чем больше я отдавала, тем сильнее чувствовала себя.

Сдавшись, я грязно выругалась.

– Что я сделала тебе?! Что я сделала тебе, Такал? – Вновь обращалась я к небу. – Спустись ко мне, объясни же, в чем план! Спустись и покажи мне свою силу!

Пролетевшая птица испустила крик. Я проследила за ней, надеясь на чудо, на божественное проявление. Но это лишь птица. Она исчезла, оставляя меня одну.

Одну…

– Клянусь тебе, Такал, Дальшах и Бираль, неважно кто вы и где, я найду вас! – Я кружилась вокруг своей оси. – Найду и убью! Я убью всех! Будьте прокляты! Будьте прокляты…

Я рухнула на коричневую траву. Надо мной распростерлось тоже небо и гигантский мир. Где-то позади светило солнце. Никто не явился ко мне. Не явил лик. Не спас.

Не знаю, сколько прошло времени, когда послышались мягкие шаги. Я не повернулась. Меч лежал где-то рядом, но я не хотела взывать к нему. Может, тот, кто пришел, прикончит меня? Тогда все страдания закончатся.

– Это я.

Я подобрала ноги под себя. Передо мной стояла Линетт. Ее прическа растрепалась, а на кофте оказалось несколько дырок.

– Как ты нашла это место? – спросила она спокойно.

Я немного подвинулась, тем самым пригласив ее сесть, хотя вряд ли она в этом нуждалась. Но Линетт ждала именно этого и аккуратно опустилась рядом.

– Не знаю. Просто захотелось сбежать.

На удивление она засмеялась. Отдаленно замелькали воспоминания. Я попыталась ухватиться за них, но они, как всегда, ускользнули.

– Твоя мама постоянно сбегала. – Я рассматривала деревья, но кожей ощущала, что Линетт смотрела на меня. – Это ее любимое место. Ты так на нее похожа.

Я не хотела сознаваться само́й себе, что отчаянно хотела услышать то, что она скажет. Всю жизнь я гадала, кто мои родители, почему они оставили меня. Позже я смирилась. Но желание узнать никуда не делось, оно залегло на дно, выжидая случая напомнить.

Сейчас же я ощущала бесконечное одиночество. Тьму не только снаружи, но и внутри. Может быть, знания о маме немного помогут мне?

– Я могу спросить тебя… о тебе? – спросила Линетт.

– Можешь.

Возможно, позже я пожалею.

– Там, где ты жила… Какого было там?

– Одиноко.

Мне не хотелось рассказывать, но, видя пытливое выражение и искреннее любопытство, перемешанное с печалью, я сдалась.

– Я очнулась в больнице, когда мне было четыре года. Я ничего не помнила, не знала, как меня зовут, откуда я, кто родители. Их пытались найти, но не вышло. Меня поместили в приют. Это такое место, где живут дети без родителей. Там я и жила до восемнадцати лет. Меня назвали Теодорой.

– Теодора… – задумчиво протянула Линетт, – тебе нравится это имя?

– Оно мое! – вновь вспыхнула я, но тут же успокоилась. – Или было им.

– Тебе там было хорошо? В приюте.

– Хорошо? – Я громко задышала. – В приюте не может быть хорошо! Там нет любви и тепла, только злоба и отчаяние. И много одиночества. Меня призирали, ведь я слишком отличалась. Пока… пока не пришла… Не пришла, – я сглотнула, – не пришла Джессика. Она спасла меня. Всегда была со мной. Даже поперлась со мной на Инуру. А потом ее убили.

Линетт сидела, не шевелясь, а я продолжила рассказ.

– Я выросла, и стало лучше. У меня появилась семья и друзья, любимое дело и какая-никакая цель в жизни. А потом появился он, – я кивнула в сторону меча. – И все рухнуло.

Она хотела что-то спросить, но я резко перебила:

– Я правда Дэвол?

– Да, – мягко сказала она, но, увидев мое лицо, нахмурилась. Линетт покачнулась, уперев в меня острый взгляд. – Ты дэвол! Настоящий и сильный дэвол. Я всегда им была.

– Нет… нет! – я отшатнула. – Я… то есть она… Была человеком. Магия появилась с приходом меча!

Я понимала, что несла вздор. Передо мной сидела моя бабушка! Говорила о моей матери. Но принять, что я всегда была чужой даже там, почти так же трудно, как и признать смерть.

– Ты ничего не помнишь о своем детстве? Не помнишь, как мы потеряли тебя? Тот день… – голос Линетт дрогнул, глаза остекленели. – Мы побеждали. Тв… Руун… Он многих спас. А ты пропала. Почему я не догадалась… – Она умолкла. На глазах эта женщина постарела. – Твоя магия закрылась. Она спряталась, чтобы спасти тебя от угрозы. Ты всегда была смышленой девочкой. Скорее всего, понимая, что происходит, ты стала думать, как поступить, и не нашла лучшего выхода, как спрятать часть себя покровом, чтобы другие не поняли, кто ты. Ты росла и стала забывать. Воспоминания уходили, а магия осталась в оковах тела, глубоко похороненная. Годы шли, клетка крепла. Она взывала к тебе?

– Не знаю, – опешив, ответила я.

– Подумай! Может, тебе нездоровилось?

Темные глаза женщины всматривались в меня.

– У меня всю жизнь сильные головные боли, а за год, как я нашла меч, они усиливались с каждым днем. Вся магия пришла с мечом.

– Как ты похожа на мать! – Тон, с которым это сказано, недобрый, но ухмылка портила весь строгий образ. – Неужели ты не понимаешь? Магия стучала тебе, просила впустить ее! Но твой разум слишком очеловечился. Ты забыла. А когда к тебе попал меч, она поняла – нужно действовать. Она искала щели и нашла их. А тени… Они еще те проныры, стремятся залезть в любую трещину. Управлять ими – искусство и величайшая наука. Скорее всего, они хотели заполучить тебя, а твоя магия отражала их нападки.

– И появилась Дарин… – Видя недоумение, я исправилась. – То есть я. Но даже тогда она… Я ничего не предприняла.

– Наши дети с рождения качаются в колыбели, укрытые тенями. – Это «наши» больно ударило по мне. А чья же тогда я? – Они растут в магии, живут рядом с ней. А ты… по-другому. Ты не слышала призывы собственной силы. И она приняла форму… твою. Пыталась взаимодействовать с тобой, как могла. Не было никогда другой тебя. Ты – это всегда ты.

– Нет! Та – другая… Она более… светлая. А я…

– Ты всегда была собой!

– Нет! – Я вскочила и замахала руками. – Та девчонка слабая и хрупкая. Ее любили, а я чудовище! Знаешь, скольких я убила этими руками? Может, там были твои друзья или родные! Я рвала их когтями, и я не жалею! Дарин – это не я. Она захватывала власть надо мной! Тени управляли, желали зла моим… друзьям! А потом… кое-что случилось, и она пропала! А появилась только после того, как я сама позвала!

Линетт тоже встала. Эта миниатюрная женщина выглядела грозно даже в драной кофте.

– Теодора… Дарин… Кто же сейчас говорит со мной?

– Я…

Закончить предложение так и не смогла.

– Не знаешь? Да потому что, не рогатая ты голова, никогда не существовало другой! Не было никакой Теодоры или отдельной Дарин! Сейчас, когда ты воссоединилась с магией, твоя душа целая и больше не рвется. А твое составляющее, – она тыкнула прямо мне в грудь, – всегда одинаково. Просто сейчас там дыра, я отсюда вижу ее. Ты потеряла подругу…

– Сестру! – Моя губа дрогнула. – Я потеряла не просто подругу, Линетт. Я потеряла сестру!

Тени вновь сползли с ладоней. Они закружились медленным танцем у нас под ногами.

– Как часто они вырываются? – прищурившись, спросила она.

– Они всегда во мне. В моих венах. Они шепчут, шепчут и шепчут. Я только стала дэволом. Я ничего не знаю о себе, не знаю, как жить… с этим. С собой.

– Я помогу тебе. Все расскажу.

Она протянула руку, но я осталась. Пришло время объявить то, ради чего я здесь.

– Где мой отец?

Прошу, хоть бы мои догадки оказались пустыми! Все складывалось, но я отчаянно молила всех, чьи имена знала, лишь бы все оказалось ложью. Чертовым совпадением!

Линетт опустила глаза, губы поджались, а руки нервно переминали ткань кофты.

– Я сказала тебе, что это было любимое место твоей матери. Пойдем, я покажу почему.

Мы бесшумно двигались вдоль лесной чащи. Мои тени уснули. Ветер громко перешептывался с деревьями. Алая листва трепетала, предупреждая меня, но я не понимала о чем. Ветви то и дело задевали, будто пытались остановить, но я мягко отводила их в сторону. Мне нужно знать. Убедиться.

Привыкнуть к этим цветам оказалось на удивление легко. Линетт шла впереди, корни под ее ногами скрежетали. Мне чудилось негодование, шедшее от природы. Райлан хотел скрыть и защитить меня. Я с благодарностью погладила ствол ближнего дерева. Его верхушка радостно запела. Наблюдая за этим, я не заметила, как женщина остановилась у одного особенно толстого дерева. Его кора буро-карего цвета выделялась своей жесткостью. Другие деревья стояли в кругу от него, будто расступаясь и кланяясь.

– Зачем ты привела меня сюда?

– Я хочу сказать тебе, Дарин, что те смерти, что ты свершила… Они ничего не значат для меня. Конечно, все мы будем скорбеть по ним, но они шли на войну, и мы знали, чем может все кончиться. Ты вернулась, вот что для меня главное. Такого подарка от Дальшах я не ждала. Не ждала благословения от Бираля. И если ты сможешь… прости и меня.

– Зачем ты говоришь все это?

– Посмотри. – Ее пальцы указали направление. В глазах стояло сожаление и печаль.

Я медленно подошла к указанному месту. Шаги давались с трудом. Воздух уплотнился.

Шаг – вдох, шаг – выдох.

На стволе величественного дерева, прямо на высоте моих глаз вырезано пару букв неаккуратными линями. Сначала я не понимала их значение, но чем больше я всматривалась, тем больше вспоминала.

Я оступилась. Споткнулась и чуть не упала, но чужая рука поймала меня. Прикосновение обожгло, и я порывисто вырвалась. Воздух заканчивался, и хватала его ртом, точно рыба. Сердце то замедляло свой ход, то пускалось галопом. Мир мелькал и искрился, но перед глазами лишь…

«Дальшах связала нас. Навеки твоя, П».

А ниже:

«Бираль скрепил нас. Навсегда твой, Р».

– Руун… Твой отец Руун, – прошептала Линетт.