Порой боги засылают своих посланников, дабы те несли их волю в мир.

Из учений Инуры.

Поленья мягко потрескивали, убаюкивая сознание, но я потянулась, разминая нывшие конечности. Хмыканье привлекло внимание, но недостаточно для того, чтобы я открыла глаза. Повернувшись на другой бок, я позволила себе несколько минут забвения.

Слава Дальшах, Аастор научил меня убивать быстро с помощью когтей. Стараясь действовать скрытно, я сменила облик. Считая выдохи и вдохи, призвала Облачко, что терпеливо ожидал в тени.

Прыжок, и я попыталась напасть на незнакомца.

– Доброй ночи, дочь.

– Руун?!

Не успела я ничего осознать, как уже отлетела на приличное расстояние, но, не дав коснуться земли, тени мягко обвили меня и бережно опустили. Облачко зарычал, но Руун – чем удивил меня еще больше – легонько отпихнул теневого волка. И тот послушно отвернулся, грузно улегшись рядом.

Руун сидел на земле и разглядывал меня, будто видя впервые. Возможно, так и было, ведь каждая наша встреча – битва насмерть.

Нас разделяло кострище, что причудливо рисовал узоры на суровом лице дэвола. Рога же, наоборот, поглощали свет, а глаза подсвечивались оранжевым пламенем.

Я застыла диким, загнанным зверем. Я могла бы запросто оборвать его жизнь прямо сейчас, но отчего-то не шевелилась. Да и сам Руун выглядел так, будто отдал решение в мои руки. Мне ничего не стоило достать меч и вогнать в его сердце.

Нет никого более стремящегося исправить свои ошибки, чем он.

Я села, скрестив ноги.

– Где мы?

– На Райлане. Когда ты сбежала с Инуры…

– Ушла!

– Сбежала, – настоял Руун. Я вспыхнула, но пока решила промолчать. – Я проследил за тобой. Нашел след. Деревянная любит утаскивать всех к себе для душевных разговоров.

Я округлила глаза на слове «деревянная». Как можно столь неуважительно относиться к Богине? Руун же невозмутимо продолжил:

– Нашел тебя в ее корнях и отнес домой.

– Это не мой дом!

– А где же тогда он? На Инуре в жгучих песках, где тени разлетаются, как дюны? Или на Земле, где магии нет места? Райлан – вот твой дом.

– Лишь пристанище! Временное! – Держать себя в руках становилось все сложней. Хотелось перечить на каждое его слово. – Ты ничего не знаешь обо мне, чтобы размышлять, где мой дом!

– Ты права. Но я очень хочу это исправить.

Руун посмотрел на меня. Глаза спокойные, без жажды убить или проучить. Ничего, что я привыкла видеть. Сейчас они походили на два тлеющих уголька, не скрывающих печаль.

Мне стало до зуда в подкорке неуютно, и я отвернулась. Руун молчал, но от этого было только хуже.

– Зачем ты сломал ему рог? Он почти умер!

– Это был урок.

– Это жестокость!

– И ты говоришь мне про жестокость? – Руун коснулся шеи, напоминая, как я вгрызлась ему в глотку. Я оскалилась, давая понять, что могла бы повторить. Дэвол покачал головой. – Вся в мать.

После этих слов я вновь умолкла. Мысли не успевали формироваться и уносились прочь, стоило попытаться их ухватить.

– Богиня… Она помогла тебе?

Я могла промолчать. Могла скрыть. Но слова сорвались быстрее:

– Да.

– Как?

– Показала мне, – я вздохнула, – кто я.

– И теперь тебе стало… лучше?

– В тебе проснулась забота, папочка?

Я махнула рукой, тени взметнулись и пронеслись рядом с Рууном, но не задели. Мне не хотелось его участия.

– Зачем мы здесь? – рявкнула я.

– Решил, что тебе нужно время подумать, прежде чем вернуться.

Руун не сказал куда, но я догадалась, о чем он.

– Я напугала ее.

Искры пламени прыгали ввысь, кружась в танце и исчезая в бескрайней ночи.

– Семья принимает тебя любым, – впервые Руун отвел взгляд. Его голос стал тихим. – Опасным, злым. В тяжелые времена они единственные, кто остается верным тебе. Она будет ждать тебя, Дарин. Всегда.

Я хмыкнула, не зная, что ответить.

– Я хотел сказать… – Руун, будто набираясь смелости, наконец поднял взгляд. Невольно я подалась вперед, коря себя за любопытство. – Когда я вошел в ту комнату и увидел твою мать… Я… – Руун сглотнул, – я потерялся. Но когда я увидел, что твоя колыбель пуста и… эту кровь. – Влага собралась в уголках его глаз, голос зазвучал надломлено. – Я умер. Моя жена, мой ребенок. Все пропало. Я не знал, как жить. Ты права, – одинокая слеза скатилась по щеке, – я должен был найти тебя. Я отдался мести. Я не мог унять скорбь, каждый день засыпая с мыслями о моей малышке и о Пайран.

Я отвернулась, больше не в силах видеть его боль, и сжала кулаки, пытаясь скрыть дрожь.

– А потом мы встретились. Вся пелена спала. Все, что я натворил, что сделал с тобой… Оно гниет внутри меня. Наяву я вижу твое лицо… Я не стану просить тебя о прощении. Но может быть, когда-нибудь…

Руун замолчал.

Говорить о мире еще рано. О прощении невозможно.

Но все же…

– Ты, – начала я, – можешь кое-что для меня сделать.

– Все что угодно, Дарин. Все, что ты попросишь.