У судебного следователя, в отличие от полковника Трауэршвана, были свои соображения по поводу убийства полицмейстера. Он, конечно, допускал, что преступление – политическое, но был почти уверен: дело сугубо уголовное. Более того, он уже знал, за что убили Свища. Просто, чтобы продвинуться в расследовании, Сверчкову нужна была помощь. Как мы уже упоминали ранее, следователь был лицом независимым, этим правом его наделяла судебная реформа 1864 года. Однако независимость эта была иллюзорной, о ней можно было говорить, ею можно было даже размахивать как знаменем, но на деле от нее оставалось одно название. У следователя не было, как это принято говорить днем сегодняшним, оперативной поддержки. Для осуществления этой поддержки судебная управа обращалась к городской полиции, и следователь Сверчков всегда ходил на поклон к полицмейстеру. Но по понятным причинам в общей полиции царила некая сумятица, там пока не знали, кто станет новым главой правоохранительного ведомства.

Следователь решил обратиться за поддержкой к полковнику фон Шпинне, начальнику сыскной полиции. Это его не радовало, однако другого выхода не было, поэтому следующим днем он с утра отправился на улицу Пехотного капитана.

Начальник сыскной встретил следователя несколько удивленно, однако радушно. Предложил чаю, Сверчков отказался. Выпить чаю в такую жару мог предложить только недоброжелатель, по крайней мере так думал Анисим Федорович.

– Слушаю вас, господин следователь, вы у нас гость нечастый, если пришли, то, полагаю, есть очень веская тому причина? – Фома Фомич склонил голову в ожидании слов гостя.

– Да, господин полковник, нужда заставила меня, нужда… – проговорил и замолчал, раздумывая над собственными словами, ему вдруг показалось, что говорит он не то, что нужно было начать с чего-то другого, что слово «нужда» здесь неуместно и выглядит как-то уж очень просительно. Что сказано, то сказано, уже не поправить. Понимая затруднения следователя, начальник сыскной пришел к нему на помощь:

– Полагаю, вы пришли по поводу убийства полицмейстера?

– Да! – кивнул Сверчков и, чтобы не терять время, сразу же зашел с самой старшей карты из тех, которые были у него на руках. – Я знаю, за что его убили… – сказал тихо, даже как-то обыденно, точно сообщал начальнику сыскной давно известный факт.

– Вот как? – Полковник удивленно вскинул брови и обеими руками облокотился на стол.

– Я много думал, – начал медленно класть одну ладонь на другую Сверчков, точно складывал бумаги стопкой. – Прикидывал и так и эдак, не спал ночью. Ну вот за что, за что могли убить полицмейстера, да еще таким, не побоюсь слова, варварским способом…

– И я так понимаю… – Фон Шпинне убрал локти со стола и откинулся на спинку стула. – Ваши долгие раздумья принесли результат?

– Да, – кивнул следователь, – причина убийства, как ни странно, находится на поверхности, просто мы ее не видим…

– Честно сказать, вы меня, господин Сверчков, заинтриговали, лично до сих пор ничего не понимаю.

– А все просто, – следователь коснулся левого уха и слегка помял его. – Свища убили из-за головы, она ведь пропала с места преступления?

– Из-за головы? – изумился начальник сыскной и, даже не стараясь этого скрыть, оторопело смотрел на следователя в ожидании продолжения.

– Так вот, не буду ходить вокруг да около… У полицмейстера – вам, господин полковник, возможно, это неизвестно – и верхняя, и нижняя челюсть, – Сверчков провел кончиками пальцев по губам, – были золотыми, все зубы из настоящего червонного золота.

Начальник сыскной, услышав это, чуть было не рассмеялся, ему бы никогда не пришло в голову подобное. Но смеяться было ни в коем случае нельзя. Сверчков ошибался. Фоме Фомичу было известно, что из червонного золота зубные протезы не делают, слишком для этих целей мягкий металл. Просто «червонное золото» звучит намного «главнее» обычного.

– Конечно, я, возможно, и преувеличиваю, утверждая, что его из-за зубов убили, но голову с места преступления преступник унес точно из-за них! – продолжил Сверчков. – И мне, чтобы отыскать злодея, нужно обойти, во-первых, ломбарды, а во-вторых, проверить всех, кто скупает ворованное. Как вы понимаете, мне с этим одному не справиться, поэтому я, собственно, и пришел за помощью…

– А почему вы не обратились в общую полицию? – Вопрос фон Шпинне был обычным, однако для следователя он прозвучал укором. Сверчкову показалось, что начальник сыскной пытается его этим вопросом уколоть. Мол, раньше вы к нам не приходили за помощью, а теперь вот и мы вам понадобились. Как и что думал по поводу визита следователя в сыскную ее начальник, сказать трудно, может быть, где-то в глубине души и злорадствовал, но внешне никак этого не выказывал.

– Да понимаете… – Сверчков опустил голову, почесал нос, – там после убийства полицмейстера такая сумятица… Руководит сейчас полицией Веретенов, а у нас с ним как-то с самого начала не задалось…

Следователь не сообщил Фоме Фомичу ничего нового, тот знал, что Сверчков и нынешний временно исполняющий обязанности полицмейстера Веретенов если и не были врагами, то находились в большом неприятии друг к другу. Фон Шпинне также была известна причина этого неприятия: все крутилось вокруг дел амурных, не поделили они когда-то, уж много времени прошло с тех пор, какую-то крупнотелую мещанку. Попеременно ходили к ней с подарками, даже состязались, у кого отрез ткани поярче, у кого букет цветов побольше. Мещанка дары принимала, тем самым авансировала соискателей, а после вышла замуж за приказчика из осетринной лавки. И Сверчкову, и Веретенову можно было бы помириться после этого, но нет, как пробежала между ними кошка, так и все. В жизни так часто случается, враждуют люди между собой, а почему враждуют? Да из-за какой-то ерунды. И никто не хочет идти на уступки – гордые.

– Какая помощь нужна вам от сыскной полиции? – фон Шпинне решил перейти к делу.

– Да, собственно, – следователь дернул плечами, – как я уже говорил, проверить ломбарды, скупщиков краденого на предмет нахождения у них золотых зубов, если таковые обнаружатся – изъять и выявить тех, кто эти зубы туда сдавал, отыскать и препроводить на допрос.

«Делов-то…» – подумал начальник сыскной, а вслух проговорил слова поддержки и понимания:

– Конечно, конечно, мы вам поможем, как же иначе…

– Очень буду вам благодарен, очень, – замотал головой, задвигал руками Сверчков.

– Мы сделаем вот как. Я передам в ваше полное распоряжение несколько своих агентов, скажем… – начальник сыскной задумался, – скажем двоих. – По лицу следователя пробежала какая-то тень. Фома Фомич, заметив это, сразу же поправился: – Если будет мало, я отправлю к вам еще двоих или столько, сколько нужно. Агенты получат указания беспрекословно выполнять все ваши распоряжения.

– Было бы неплохо, было бы неплохо, – Сверчков благодарно закивал. Ему почему-то казалось, что уговорить фон Шпинне будет намного сложнее, что начальник сыскной поведет себя заносчиво и будет прямо-таки сочиться злорадством, но прошло в высшей степени замечательно.

– Агенты будут у вас… – Фома Фомич бросил взгляд на стоявшие у противоположной стены часы в ореховом футляре, которые отмеряли секунды, беспрерывно мотая блестящим маятником. – Сегодня после обеда, вас это устроит?

– Вполне! – приложил руки к груди следователь.

– Тогда, – начальник сыскной встал из-за стола, – не смею вас больше задерживать, думаю, что дел у вас много накопилось…

– Да, да, – Сверчков быстро встал. – Значит, сегодня после обеда? – уточнил и, дождавшись подтверждения, простился и вышел из кабинета фон Шпинне.

А начальник сыскной сел и нажал кнопку электрического звонка. Где-то внизу раздалось приглушенное стенами чугунное дребезжание, после чего хлопнула дверь и на лестнице раздались торопливые шаги.

– Кочкина ко мне! – велел Фома Фомич запыхавшемуся дежурному.

Чиновник особых поручений при начальнике сыскной Меркурий Фролыч Кочкин не заставил себя ждать, в кабинет вошел без стука и не спросясь уселся на ситцевый диванчик. Между начальником сыскной и Кочкиным отношения были хотя и не панибратские, но без лишних церемоний. В то утро простоватое лицо Кочкина казалось дремотным. Одетый в голубую рубаху-косоворотку, подпоясанную узким кожаным ремешком, он походил на трактирного полового. Правда, для полного сходства нужны были розовые раздольные щеки и увесистые бока, чего у Меркурия Фролыча отродясь не было.

– Ты что это так вырядился? – спросил начальник, глядя на своего помощника. – Подавальщиком подрабатываешь, что ли?

– Приходится, – ответил глуховатым голосом Меркурий. – На полицейское жалованье рази разгуляешься, а я ведь еще не старый: и того охота, и того, а в лавку к Котенкиным зайдешь, так там вообще, – махнул рукой, – всего охота, а денег нет. Вот и бегаю между столами в трактире Дудина, как пес…

– Ну не знаю, – задумчиво проговорил фон Шпинне. – Мне жалованья хватает, даже остается, и копить получается…

– И отчего же это так? – спросил с деланой издевкой в голосе Кочкин.

– Я, Меркуша, экономный, лишнего себе не позволяю, по лавкам Котенкиных не хожу, живу по средствам. Потому и не приходится между столами бегать… Но позвал я тебя не за тем, чтобы учить финансовой грамотности, есть у меня к тебе ответственная просьба… – Слово «просьба» не могло сбить Кочкина с толку, он понимал, что это всего лишь другое название слова «приказ», может быть, несколько смягченное, но сути не меняющее. – Прежде всего скажи мне, дорогой друг, по поводу твоего маскарадного костюма, вам удалось выследить этого жулика, как его там… – Начальник сыскной задумался, крутя в воздухе указательным пальцем. – Морковкина, кажется?

– Морокина! – поправил полковника Меркурий.

– Точно, Морокина, – кивнул начальник сыскной. – Так как, удалось?

– Удалось, слежку за ним установили, ждем, когда оступится, и возьмем на горячем…

– Очень хорошо. Но сейчас, как ты понимаешь, последние события диктуют нам заняться убийством полицмейстера…

– Так там жандармерия и, опять же, Сверчков… – пытался возразить Кочкин, но Фома Фомич остановил его жестом.

– И жандармерия, и Сверчков, и мы тоже. Это просьба губернатора. – Начальник сыскной развел руками, мол, ослушаться нельзя. – Вот что нужно сделать…