В моей голове не вяжется улыбка на лице Софи и срок, который отмерил ей врач. Я не могу спать, я хочу помочь, но не знаю, как. В спальне мне душно, в гостиной нечем дышать.

Я ничего не могу сделать для Софи. Кроме одного. Могу исполнить ее такую простую, но значимую мечту. Завтра утром я отвезу ее в Лондон. И сделаю так, что этот день станет одним из лучших в ее жизни. Как только принимаю это решение, дышать становится легче, и я спокойно сплю до самого рассвета.

Серый и тусклый, он идеален для долгого пути. Морально я готовлюсь к сопротивлению со стороны матери Софи, но Кара лишь просит не упускать свою дочь из виду.

– Она ни на секунду не останется одна! – обещаю я, принимая из ее рук пакет с лекарствами, которые могут понадобиться нам в течение дня.

Пластырь с морфином наклеен, Софи укутана в свой любимый разноцветный кардиган, и я повязываю поверх ее рыжих волос изумрудную косынку, что так здорово подсвечивает ее зеленые глаза.

Мы никому не сказали, что уезжаем, кроме Рокки, который моется на капоте моего Мини Купера, когда мы выходим на колкий сентябрьский воздух.

– Будем считать это большим побегом! – улыбается Софи, когда я устраиваю ее на переднем сиденье: подушки под попу и под затылок, на коленки – теплый плед.

– Если вдруг почувствуешь себя плохо, сразу же мне скажи, поняла?! – строго говорю я, но Софи лишь отмахивается и закатывает глаза.

– Я всегда себя чувствую плохо, что же мы, каждую милю будем тормозить? Бекки, прошу, сделай так, чтобы сегодня я не чувствовала себя больной. Не напоминай!

И я честно исполняю ее просьбу.

До Лондона мы добираемся чуть раньше полудня. Все четыре часа, что длилась дорога, Софи дремала, откинувшись на сиденье. Свободная трасса, скорость и любимая музыка по радио – идеальное сочетание. У меня на душе спокойно и тепло. Я не боюсь возвращения в город. Черт, да я готова прокатиться по Белгравии и увидеть Дерека в обнимку с Мэри! Мое сердце не дрогнет. Оно сожмется от радости, только когда я окажусь в руках Вэйлона.

А я намерена оказаться, поэтому мы звоним и ему, и Рэндалу. Почему-то мне кажется, Софи захочет его увидеть. Правда, сначала думаю, что буду послана в привычное место со своей просьбой, но Рэн, едва узнает, что мы в городе с Софи, отказывается брать очередную смену и обещает освободиться через час.

Пока есть время, мы отправляемся в Фицровию на ланч в кофейню «Аттэндант». Рядом наша с Лотти квартира, так что в случае чего, Софи сможет там отдохнуть.

Мы занимаем столик на улице, я беру самый большой стакан латте (к сожалению, Джинбери никогда не прославится лучшим кофе) и трайфл21. Софи – кремовый чай и булочку без начинки. Она макает ее в чай и завороженно наблюдает за уличным художником, похожим на бездомного, который расположился на другом конце улицы.

В воздухе чувствуется дыхание теплой городской осени, мощеная мостовая блестит от предрассветного дождя. Богема Фицровии отдыхает после очередной бурной ночи, на улочках тихо, дома еще спят.

Я довольно щурюсь выглянувшему солнышку, подставляя лицо его осенним лучам. На губах у меня – кофейная пенка. Спустя мгновение она оказывается и на губах Вэйлона.

Он нашел нас и склонился к моему лицу со спины. Я чувствую его даже сквозь ослепленные солнцем глаза. Аромат бергамота и имбиря, идущий от теплой кожи, обволакивает мое тело мурашками. Я отвечаю на поцелуй и растекаюсь лужицей у стула, на котором сижу. Прядки волос цвета жженого дерева спадают мне на лицо, теплые настойчивые губы ласкают и дразнят мои. Я вытягиваюсь в струнку, чтобы быть к Вэйлону еще ближе, пальцы цепляются за ворот его белой толстовки и тянут на себя. Вэй тихо смеется мне в губы и отстраняется.

Ему всегда было непросто проявлять чувства у кого-то на глазах. А сейчас его скорлупа сдержанности и самообладания будто дала трещину. И мне не терпится увидеть, что же там, внутри. Впрочем, я и так знаю: самое горячее сердце на свете.

Допив чай и кофе, мы двигаемся дальше: к больнице Святого Томаса, чтобы забрать оттуда Рэндала. И нам буквально приходится отдирать его от больничного крыльца, потому что он, сменивший хирургический костюм на обычные пуловер и джинсы, все не может закончить свой инструктаж миниатюрной молоденькой медсестры.

– В первой палате – пожилая женщина с жалобой на боли в правом подреберье. Скажи ей, что это не «брюшная жаба» и отправь ее на ЭКГ. В девятой палате – мальчуган с раскроенным лбом. Врезался в батарею, когда играл с собакой. Я наложил швы вчера, сегодня их еще не обрабатывали. А в приемном покое – тринадцатилетка. Жалуется на тошноту, говорит, что может быть беременна, потому что утром целовалась с парнем на школьном дворе. Дай ей леденец и брошюру «когда малышка взрослеет». Но кровь на анализ возьми… на всякий случай.

– Рэйни, – расплывается в улыбке медсестра.

– Что? От этих девочек всякое можно ожидать, – хмурит свои лохматые брови Рэн.

– Все будет в порядке, Рэйни, до завтра. Иди, или доктор Хант собственноручно тебя препарирует за очередные три смены подряд!

Криво улыбнувшись, Рэн пятерней загребает со лба свои курчавые волосы и разворачивается к нам.

– Почему тебя называют Рэйни? – спрашивает Софи, расплываясь в улыбке, когда Рэндал берется за ручки ее коляски.

– Хороший вопрос. – Ухмыляется он.

Первая наша остановка – колесо обозрения «Лондонский глаз».

Нам везет, очереди почти нет, и кроме нас в кабинку никто не заходит. Рэн подвозит Софи прямо к стеклу, мы с Вэем устраиваемся на скамеечке. И медленно-медленно прозрачная капсула начинает свой «полет над Лондоном».

Софи не сдерживает восторг, взвизгивая всякий раз, когда нашему взору открывается новая достопримечательность. Мы поднимаемся все выше и выше, под нами уже простираются и центр города, и Биг-Бен, и Тауэр, и Вэстминстерский дворец, вокзал и… мост Ватерлоо.

О, да. Он виден, как на ладони, со своими пиками и спешащими крошечными машинками. Беспокойная Темза тянется под ним графитово-черным рукавом. Невыносимое зрелище. С глухим вздохом я отвожу глаза и почти сразу встречаюсь взглядом с Вэйлоном. Он неотрывно смотрит на меня, словно я главная достопримечательность этого города. В карих глазах преломляется солнечный свет, отчего они напоминают гречишный мед, стекающий с ложки. Сердце в моей груди отстегивается от аорты и переворачивается вверх ногами, когда я смотрю на его приоткрытые губы, шепчущие мне: «не бойся».

Вэй берет меня за руки и тянет к противоположной стороне стеклянной капсулы, откуда не видно место гибели Элси, разворачивает лицом к Биг-Бену и прижимается грудью к моей спине. Я откидываюсь головой ему на плечо, и мягкие губы тут же находят мой висок.

– Не могу от тебя оторваться, – признается он.

– И не надо, – шепчу я, – пожалуйста, не надо.

Однажды такое с нами уже было. Лет пять назад, в День Влюбленных, когда «Лондонский глаз» не прекращает свою работу даже ночью. Мы здорово поругались с Дереком, я сильно плакала, что осталась без любимого в такой праздник, и Вэйлон отвез меня на своем белом скутере сюда, к подножию колеса обозрения. Было заполночь, когда мы зашли в одну из капсул, вокруг нас – полным-полно целующихся парочек. От слез ночная лондонская подсветка плыла у меня перед глазами, а руки Вэйлона неизменно прижимали меня к своему сердцу. Я запачкала потекшей тушью его светло-бежевую дубленку. А он и внимания на это не обратил, только предложил носовой платок и продолжил гладить меня по голове. Тогда же я и спросила, почему он всегда ходит в светлом и гоняет на белом скутере. На что он мне, не задумываясь, ответил: на белом отчетливо видна грязь.

И в День Влюбленных пять лет назад я даже не поняла, что одна душа из семи уже была сломана. Ведь думала я только о себе самой.

А сегодня солнце играет в наших волосах. Под ногами раскинулся желтеющий Лондон. Рядом добрые друзья, которые тактично глядят в другую сторону. Я улыбаюсь нашему с Вэем отражению в стекле. Это лучший сентябрь в моей жизни.

– Тебе хорошо, – шепчет Вэйлон, и это не вопрос. От его дыхания рядом с ухом в моем животе разрывается пылающий шар, от которого по телу проносится дрожь. Я льну к теплой шершавой щеке, и чувствую на коже его улыбку.

– Это все ты, Вэй.

Когда мы оказываемся на высоте четырехсот сорока футов над уровнем Лондона, когда небо кажется ближе, чем земля, а восторженный смех Софи колокольчиками рассыпается по полу кабинки, Вэйлон мягко, но уверенно разворачивает меня к себе лицом и накрывает губами мои.

Я тянусь к его лицу, а он так крепко прижимает меня к себе, что между нашими телами не остается ни дюйма, не считая слоев одежды.

– Вэй, пожалуйста, поехали с нами в Джинбери, – в какой-то момент шепчу я ему в губы. У меня сбилось дыхание, и я прижимаюсь лбом к высокому лбу Вэйлона, чтобы перевести дух. – Я хочу завершить тот ночной разговор о полотенце. Я безумно-безумно хочу. – От этого признания у меня лицо заливается краской, и я не отваживаюсь посмотреть на него.

– Бекки, открой глаза…

Помедлив, слушаюсь, а он вместо ответа смеряет меня таким жадным и голодным взглядом, что я ощущаю, как он проникает мне под самые ребра. В жизни не думала, что Вэй умеет так смотреть.

Вежливое сморкание Рэндала сообщает нам о скором спуске. У меня пылают щеки, у Вэйлона блестят глаза, которые теперь кажутся мне черными, как деготь.

– Кажется, у кого-то намечаются планы на ночь, – горланит Рэн. Леший даже не скрывает, как рад за своего друга. Я густо краснею, а Софи мило хихикает, закрывая ладошкой рот.

Следующая наша остановка – обед в «Жардин» у Алфредо. Район Сохо производит на Софи неизгладимое впечатление. Яркие вывески, разноцветные фасады и двери, гирлянды, растянутые через улицу, хитроумные витрины пабов, ресторанов и магазинов, довольные туристы, выбирающие, где выпить дневную пинту пива – все это фонтаном эмоций выплескивается на милую Софи, заставляя ее широко улыбаться и неустанно вертеть головой.

– Oh Dios mio22! – вскрикивает Алфредо, бросаясь к нам от барной стойки, едва мы переступаем порог «Жардин». Последний раз я была здесь, когда Дерек сообщил о беременности Мэри. След от разбитого в тот день бокала отозвался бы в ладони болью, если бы моя рука не была вложена в руку Вэя.

– Бекки, детка! – не унимается Алфредо. – Поздравляю! Вы идеальная пара! Perfectamente23! А кто эта очаровательная леди? – переключается он на Софи, с интересом изучающую внутреннюю обстановку ресторана. – Ты похожа на юную Джессику Честейн! Хоть она и американка, но красива, как настоящая испанка!

– Ух ты… – очаровательно улыбается Софи в ответ на комплимент. – Спасибо! Мне она очень нравится. Приятно думать, что я всегда буду похожа на юную Джессику. Ведь я никогда не состарюсь.

И снова. Она так просто и беспечно это говорит, а после начинает заинтересовано разглядывать фотографии меню на стенах «Жардин».

– Красота! Бекки, я точно знаю, это твоих рук дело! Можно мне вот это? – тоненькая ручка в непомерно большом разноцветном рукаве указывает на бумажный рожок с рыбой и картофельными чипсами. – Я это не переварю, но посмотреть очень хочется!

Алфредо беспомощно переводит взгляд с меня на Рэндала, пытаясь получить ответ на вопрос без ответа. А спустя четверть часа ставит перед Софи заказанное блюдо и тарелку куриного бульона.

– За счет заведения, mis amigos24! – тихонько говорит он и уходит. А с грустью смотрю ему в спину. Алфредо всегда близко к сердцу принимал чужие беды, но я так надеялась, что он со своей бурлящей южной кровью оставит приятный след в памяти Софи.

Она доедает бульон, Вэй – гаспачо, а мы с Рэндалом приканчиваем сковороду паэльи, взятой на двоих. Несмотря на личную неприязнь друг к другу, мы едины в любви к паэлье Алфредо. Когда Рэн уводит у меня из-под носа последнюю креветку, и я пихаю его локтем в бок, мурлыкающая в колонках тихая музыка резко становится громче. Мгновение, два, и концерт фортепиано сменяется жизнерадостным голосом Альваро Солера, поющего мою любимую песню «Летать».

Откуда ни возьмись, выскакивает Алфредо и, сияя обворожительной жаркой улыбкой, начинает петь на родном испанском:

– Сегодня я просыпаюсь без раздумий,

Чтобы бросить все, а потом

Подставлю руки ветру и улечу,

Не стану усложнять себе жизнь

И буду просто ей наслаждаться.

Больше хочу, больше!

Жить именно так!

И больше не, больше не,

Не терять ни единой минуты!

Он легко подхватывает Софи, ставит ее хрупкие ножки на свои, и вместе они кружатся под одобрительные хлопки обедающих гостей. Вэйлон тянет меня за собой, и вот я уже верчусь волчком в его уверенных руках, подпевая невпопад:

– Летать! Вместе с ветром!

Чувствуя, как замирает время.

Запечатлеть момент!

И погнаться за облаками.

Я умею петь и веселиться,

Гулять по улицам, дабы влюбиться.

Летать! Вместе с ветром!

Чувствуя, как замирает время25.

Мне кажется, Софи давно так не веселилась. Когда мы покидаем «Жардин», Алфредо целует ее ручку, а она заливисто хохочет.

Времени у нас остается не так много, но на шопинг в Хэрродс его вполне хватит. Я накопила достаточно денег, чтобы порадовать Софи каким-нибудь дизайнерским свитером или шарфом, но она наотрез отказывается принимать такой подарок и разрешает мне потратить на нее не больше сорока фунтов.

Увидев книжный магазин, Софи просит отвезти ее туда. И пока она с зачарованным видом блуждает между рядами коллекционных изданий под охраной Вэя и Рэндала, я, несмотря на обещание, данное ее матери, ускользаю.

Мне очень хочется подарить Софи что-нибудь на память. И в сувенирной лавке я нахожу изящный собачий ошейник с кулоном в форме «Лондонского глаза» для ее будущего щенка за сорок пять фунтов. Софи же выезжает из книжной лавки с иллюстрированным изданием «Ани с фермы Зеленые крыши».

– Мне показалось, это символично, привезти из любимого города любимую книгу. – Улыбается Софи, когда я рассматриваю красочные картинки, делая все возможное, чтобы они не плыли у меня перед глазами. В универмаге Хэрродс – семь этажей и порядка трехсот отделов. Софи могла зайти в любой. Я бы купила все, что она попросила. Выписала бы чек, лишь бы доставить ей радость. Но она зашла лишь в один отдел и купила детскую книжку.

– Ты уже пять раз ее пролистала, Бекси. Хватит, – шепчет мне на ухо Рэндал. Я шмыгаю носом и возвращаю книжку Софи.

Нам пора возвращаться в Джинбери. Впереди еще четыре с лишним часа дороги, но они быстро пролетят, ведь прямо перед нами понесется Лексус Вэйлона. Поэтому просьба Софи застает нас врасплох.

– Перед тем, как мы уедем, можно мне побывать на кладбище?

Мы с Рэндалом нервно переглядываемся, а Вэй совершенно спокойно соглашается:

– Конечно, как ты хочешь. Заедем на католическое кладбище Святой Марии.

Место, где похоронена Элси.

В пять часов вечера еще светло, и янтарные лучи холодного солнца путаются в желтеющей листве деревьев, обрамляющих аллеи кладбища. Колеса коляски Софи тихонько шуршат по сырой земле. Немой процессией мы движемся по хорошо известному троим из нас маршруту. У Рэндала в руках – охапка белых гвоздик. Болотные глаза остекленели. В моих стоят слезы. Это пытка для всех нас. И я не понимаю, почему Вэйлон предложил именно это кладбище. Но ради Софи мы готовы пойти на такое.

Рэндал заботливо укрывает гвоздиками оголенное надгробие Элси.

– Теперь тебе снова тепло, детка, – шепчет он, но я слышу это и сдаюсь. Крупные слезы текут по моим щекам одна за другой. Мы не объясняем Софи, чья это могила, она и сама все понимает. Осторожно поднимается со своего кресла, Рэндал хочет помочь ей, но она немым жестом отклоняет его помощь. Медленно обойдя надгробие, она опускается перед ним на колени и подушечками пальцев проводит по ледяным буквам «Элизабет Хилл». Потом сует руку в карман и, вытащив оттуда высохший цветок имбиря, кладет его рядом с выгравированным бутоном гвоздики.

– Покойся с миром, наш ангел! – шепчет она выбитую на камне надпись. Потом так же медленно поднимается и возвращается в кресло. Рэндал молча предлагает мне мятый носовой платок. Здесь мы оба беззащитны и едины. Я утыкаюсь в его широкое плечо, а он меня не отталкивает. И он никогда не отталкивал меня, когда мне было плохо.

– Рэн.

– Что, Бекси?

– Я поняла, почему все зовут тебя Рэйни.

– М?

– Ты, как дождь или слезы. Всегда приносишь облегчение.

Кладбище мы покидаем в глубоком молчании, но едва оно остается позади, Софи стряхивает с себя вуаль печали и снова принимается оживленно болтать. Невольно, слово за слово, мы тоже вступаем в разговор. Рэндал снова толкает вперед инвалидное кресло, а Вэйлон обнимает меня за талию.

– Вы не подумайте ничего такого! Я про поездку на кладбище. – Говорит Софи, когда мы останавливаемся на парковке, и Рэн убирает кресло в багажник моей машины. – Просто хотела посмотреть, какие надгробия сейчас популярны. Пора определяться, в конце концов, – хихикает она, забираясь в салон Мини Купера. Но отреагировать на эту шутку не может ни один из нас.

– Спасибо, что провел с нами этот день, Рэндал! – улыбается Софи, когда Рэн наклоняется, чтобы обнять ее на прощание своими огромными лапами лешего. – Ты удивительный! Было приятно тебя узнать.

– Еще увидимся! – бормочет смущенный Рэн, выпрямляясь и зачесывая пальцами упавшие на лоб волосы. На это Софи не отвечает.

Мы отправляемся в обратный путь. Впереди косыми огнями горят фары машины Вэя. Он любит быструю езду, но сейчас старательно следит за спидометром, чтобы у меня не возникло соблазна испытать на скорость двигатель своей машины.

Что будет дальше? Что будет через четыре с половиной часа, когда мы вернемся в Джинбери? Когда опустится ночь…

– Белый мрамор, наверно, здорово пачкается, а? – от этих волнующих мыслей меня отвлекает вопрос Софи. – Забавно будет, если пятно появится на моей фамилии. И будет на надгробии не София Девис, а София Деви… и какой-нибудь умник допишет букву «л» на конце. София Девил. Интересно, за такие шутки положен штраф? – хихикает Софи, а у меня волосы на затылке дыбом встают. И я не выдерживаю.

– Софи, почему ты… зачем ты шутишь о смерти? Зачем хоронишь себя раньше времени?

Чувствую на себе ее посерьезневший взгляд и на мгновение отвлекаюсь от дороги, чтобы услышать:

– Мне кажется, если я не буду бояться смерти, она будет ко мне милосердна.