Настоящее. Крепость Мёрзлого Клыка. Восточная башня
Куриный бульон. Уха на щучьих головах. Тушёная крольчатина с луком и морковью. Пресные лепёшки. Вонючий козий сыр.
Лави кормила его, как на убой, а Рей и не думал противиться. Голод жестоко терзал его: некролиты неделями лишали пленников пищи, чтобы те в конец обессилили и приняли ядовитое варево Драксуса, как избавление от мучений.
Теперь Рейнар ел за двоих. А то и за троих. Измученный организм восстанавливался и требовал всё больше топлива.
Первое время удержать ложку не хватало сил, однако Лавьен не брезговала — помогала: терпеливо поила и кормила его, как малого ребёнка.
— Спасибо. Вкусно, — поблагодарил Рей после очередного пищепринятия. — Сама готовила?
— Сегодня был черед Гар Зулума. — Лави отставила плошку, поднесла чашу к губам и дала напиться. — Я передам ему твои благодарности.
Рей кивнул.
— А кто поймал этих кроликов?
— Натрог. Мой телохранитель.
Рей нахмурился, напрягая память. Натрог…
Здоровенный урглам с кожей цвета увядающей болотной ряски. Клыкастая гора мускулов.
— Это он вынес меня из лагеря? — мелькнула догадка.
— Он.
— Тогда и ему моё почтение.
Лави криво улыбнулась.
— Передам непременно, ваше высочество.
— Уж будь любезна! — в тон ей отозвался Рейнар, и оба они рассмеялись.
— Гар Зулум говорит, тебе лучше. — Лавьен взбила подушку и сунула ему под спину.
— О, да, — подтвердил Рейнар. — Вчера с его помощью я почти дополз до нужника в закутке. Скоро начну отплясывать джигу.
— Не ёрничай!
— Я и не собирался. — Рей с обидой поглядел на ноги. — Надоело лежать бревном.
— Терпи. Натрог смастерил тебе костыли. Как только Гар Зулум даст добро…
— Ты отведёшь меня на допрос к Будгре, — закончил за неё Рейнар.
Лавьен и бровью не повела.
— Будгра — наш командир. Так или иначе, тебе придётся с ним встретиться. И уж лучше при этом стоять, пусть даже на костыли опираясь.
— Щадишь мою гордость? — Рей вскинул бровь. — Слабо верится.
Лавьен упёрлась рукой в изголовье, склонилась и смерила его недобрым взглядом.
— Ещё одно слово, и я пришью вас к постели, ваше высочество.
На мгновение Рей растерялся. Не от шутливой угрозы повторить детскую выходку, нет. Взволновала близость Лавьен. А точнее –реакция тела на эту самую близость. Слишком уж неудачно глаза скользнули по вырезу скромного домашнего платья, цепанув ложбинку между грудей…
— Ты уже так делала, — хрипло проговорил он, усилием воли подавляя неуместный порыв.
— Делала, — кивнула полукровка. — И без труда сумею повторить. Только в этот раз ножниц у тебя под рукой не будет!
Она лукаво улыбнулась и выскользнула из опочивальни. Рейнар дождался, пока её шаги стихнут и перевернулся на бок. Зажмурился.
Позорище какое… Возжелать несостоявшуюся невесту — это одно. А боевую чародейку вражеской армии — совсем другое! Да ещё так внезапно и резко. Должно быть, он совсем одичал. Или лишился рассудка. В любом случае — плохи дела.
Прошлое. Северо-западный рубеж. Закатное поле
Рей нырнул под летящую секиру, отскочил и ударил с разворота. Урглам взвыл. Кровь фонтаном брызнула из вспоротой бочины. Здоровенная туша повалилась мешком.
— Айтон! — Он бросился к раненому товарищу. Упал на колени. — Айтон ты…
— Я умираю, Рей… — чуть слышно отозвался Айтон и закашлялся. На губах проступила кровавая пена.
— Нет! — воспротивился Рейнар. — Не смей! Я дотащу тебя. До лагеря полдня пути. Ты выживешь. Обязательно выживешь. Тебе помогут!
Айтон смежил веки.
— Не трать… — с трудом выдавил он. — Силы… попусту…
Рей скрежетнул зубами. Почти весь его отряд перебили. Деревню, которую они защищали, сожгли дотла. Им с Айтоном чудом удалось оторваться, прикрывая выживших, а теперь вот и он…
Короткого взгляда на раны оказалось достаточно, чтобы понять — не дотянет он ни до какого лагеря: урглам выпустил ему кишки, всадив кинжал в брюхо по самую рукоять, а меткая стрела пронзила лёгкое.
Рей сглотнул.
— Я похороню тебя, как подобает воину.
— Не трудись… — По мертвенно-бледному лицу Айтона скользнула тень улыбки. — Обещай, что выживешь и предупредишь гарнизон… о наступлении…
Он снова зашелся кашлем. Рей ухватил его за руку и сжал ладонь.
— Обещаю, — горячо выпалил он. Хотелось плакать. Но ведь мужчины не плачут, верно? Никогда не плачут. Даже если друг умирает на руках…
— Рей… — Голос Айтона дрогнул, и с губ сорвался последний вздох. Глаза остекленели.
Рейнар смежил товарищу веки и наскоро пробормотал молитву.
Над полем зарядил дождь. Серый, унылый, пронизывающий, он оплакивал Айтона и других павших, чьи тела распластались вокруг. Истерзанные, изрубленные тела. Сломанные копья. Пробитые шлемы. Истыканные стрелами щиты…
Дождь плакал за двоих, а Рейнар не проронил ни слезинки: настоящие мужчины не плачут…
Рей вскинул голову, подставляя лицо под холодные струи.
Их осталось четверо. Четверо из двадцати. Рей и трое чудом уцелевших желторотиков.
Они укрылись в остове сгоревшей хаты. Обугленные стены, несколько потолочных балок и глубокий подпол — отличный вариант, чтобы дождаться рассвета, а с ним — подкрепления.
— Мне страшно. — Самый юный рекрут зябко поёжился, кутаясь в изодранный алый плащ.
— Паладины не ведают страха… — пустым, лишённым эмоций голосом проговорил Рейнар.
Все мысли занимал Айтон. Стоило смежить веки, и перед глазами вставало залитое кровью поле и Айтон, хрипящий последние слова… Айтон, с которым они без устали день и ночь бились на тренировках, делили в походах тяготы, хлеб и эль, а после отбоя поверяли друг другу секреты. А теперь Айтон мёртв. И все остальные тоже. Их больше нет. Никого не осталось.
Рейнар зажмурился и стиснул кулак до хруста. Ургламы заплатят. Заплатят за всё!..
— Мы и не жили толком, — подхватил другой желторотик. — У меня даже того самого ни разу не было… Ну, с женщиной…
— И у меня! — поддакнул молодой в изодранном плаще.
— И у меня тоже… — тяжело вздохнув, откликнулся третий.
Рейнар не сдержался. Да как они могут!
— Мы дали клятву! — выпалил жёстко. — Или священный обет для вас — пустой звук⁈
Все трое уставились с такой тоской, что сердце ёкнуло, и Рею сделалось неловко из-за резкости. Скорее всего, никто из них не доживёт до утра. Поэтому…
— Нашли, о чём жалеть! — заявил Рей с видом знатока. — Плотские утехи не так хороши, как о них болтают. А бахвалятся подобным только кретины, у которых, кроме баб, других подвигов не имеется. Вы — другое дело. О вас будут помнить веками. Песни слагать.
Юнец в изодранном плаще поник. Глубоко вздохнул и шумно выдохнул.
— Песни — это хорошо… — изрёк сокрушённо. — Но я бы лучше бабу разок поимел.
Бессолнечные земли. Святилище Сумрака
Неспящие совещались недолго.
— Тебя никто не хочет, человечка. — Слепая старейшина прожгла Лави невидящим взором.
Холодный сполох сумеречного пламени вырвался из провала, и голубоватое мерцание заполнило святилище, осветив исполинские каменные изваяния и недвижные фигуры мудрецов.
Ишидари хмурились. Все, как один.
— Ты ни на что не годна, — продолжила старейшина. Длинные седые волосы падали на тёмно-серое, испещрённое рунами лицо. — Никто из наставников не рискнёт с тобой связаться!
— Пустышка! — подхватили мудрецы. — Чужачка!
— Белая!
— Убирайся!
— Ступай, откуда пришла!
— Тебе здесь не место!
Лави стояла навытяжку, терпела и молчала. Она хорошо помнила, чему учила бабуля Ширайни: не отступать, пока не выскажутся все. Если никто не возьмётся обучать её, она будет изгнана. Но только после единогласного отказа, не раньше.
— Ты никому не нужна.
— Поди прочь! Прочь!
— Я возьму её. — Тёмная согбенная фигура выступила вперёд, тяжело опираясь на кривой посох. Истёртый плащ с глубоким капюшоном скрывал лик внезапного спасителя, но…
Грузная поступь, скованные движения, отсутствие даже крошечного намёка на грацию…
«Он не ишидари!» — запоздало сообразила Лавьен. Она едва не отпрянула, но сдержалась. Призвала на помощь всю стойкость, отпущенную Эльсом, и не дрогнула. Даже бровью не повела.
— Ишь, какая, — глухо и хрипло усмехнулся незнакомец. — Да, ты верно угадала. Я — урглам. Имя мне Улсадру. — Он стянул капюшон, обнажая уродливый лик. Низкий лоб, массивные надбровные дуги, широкий, чуть приплюснутый нос с большими ноздрями, заметно выступающая вперёд челюсть и здоровенные торчащие клыки. — Много зим назад я покинул родные пустоши и отправился в Бессолнечные земли, искать мудрости и знаний. Совет Неспящих хотел меня изгнать, но одна чародейка вступилась, и вот я здесь, в святилище подземного града. Равный среди равных, с правом голоса. И всё благодаря той, что когда-то поверила в меня. Её звали Ширайни Луум.
Лави вздрогнула.
— Что? — хмыкнул Улсадру. — Я противен тебе, человечка?
Лавьен заглянула в чёрные, глубоко посаженные глаза. Что она хотела там разглядеть? Пожарища, что полыхали сейчас на западных заставах? А может, отблески костра, на котором отец сжёг тело несчастной Ширайни? Лави не знала. Но чётко понимала — старый урглам её единственный шанс остаться. Другого не будет. Никогда.
Она опустилась на одно колено, как требовал обычай.
— Почту за честь принять твою мудрость, — проговорила, смиренно склонив голову.
Улсадру улыбнулся жуткой, но довольной улыбкой.