Итак, что мы имеем?

Меня зовут Джек Эллиот Корнэлл. Мне двадцать четыре года. Я работаю на древний орден «Гардия», в который меня определили мои дорогие родители еще задолго до того, как я появился у них в проекте. Ах да, забыл! Мои родители тоже являются частью этого ордена, так же, как и все мои немногочисленные родственники.

У меня есть безумная семейка, странная работа, выходящая далеко за рамки понимания обычного человека, и даже свое собственное жилище! Не то теплица, не то дом. Мое тайное убежище и моя гордость. Когда-то это была обычная теплица, которую несколько лет тщательно возводила моя неуемная мама. Она проводила там свои опыты по выращиванию непонятных гибридов из таких же непонятных растений. Это продолжалось до тех пор, пока у меня не наступил переходный возраст, и я не начал бунтовать. Это случилось ровно десять лет назад. Тогда я решительно заявил, что хочу жить один и ухожу из дома. Мама закатила жуткую истерику и сказала, что я могу делать все, что угодно, лишь бы не доводил ее до припадков своими побегами. Так в моем ухе появилась первая серьга. Потом я все-таки сбегал, и не один раз. Но великий и ужасный «Гардия» всегда находил меня и возвращал в семейное гнездо. В итоге, когда отцу надоели мои бесконечные выходки и постоянные мамины истерики, он вызвал меня к себе на ковер.

– Джек Эллиот Корнэлл! Мне неприятно это говорить, но придется. Ты меня достал! – прогремел он. – А точнее, достали твои глупые ребяческие выходки!

Отец гигантскими шагами мерил офис так называемой «строительной компании», которой он «управлял» и держался изо все сил, чтобы не отвесить мне волшебного пинка. Я же не двигался с места и тупо смотрел на него. Правый глаз у меня был подбит, так как пару дней назад я со своим лучшим другом Эриком ввязался в драку за первенство в прыжках с тарзанки в Миссисипи. Тогда это казалось невероятно круто.

– Так вот, мой бестолковый сын, – продолжил отец, – мы решили, что тебе пойдет на пользу пожить отдельно.

Мое сердце екнуло так, что я подумал о том, успею ли поймать его, когда оно выпрыгнет из груди. Наконец-то! Я добился своего! Еще чуть-чуть и я буду свободен! Я затаил дыхание и уставился на своего разъяренного отца.

– Тебе уже шестнадцать лет.Ты уже достаточно взрослый, чтобы отвечать за свои поступки, – гремел он, и, судя по его тону, буря только начинала набирать обороты.

– Мы решили отправить тебя в Джексонвиль, – деловито заявил отец и выжидающе уставился на меня. Ну а я? Мне стало дурно. Я, конечно, ничего не имею против Флориды и даже с легкостью бы там освоился. Ведь я знал, что кто-нибудь из ордена всегда будет рядом. Но мысль о том, что мне придется расстаться с друзьями и с дедом, который, как ни странно, всегда меня поддерживал, вернула меня в реальность.

– Все, что угодно, только не Флорида, – еле слышно, проскрипел я и умоляюще уставился на отца. Тот в недоумении приподнял бровь. – Если возможно, я бы хотел остаться в Новом Орлеане. Ну, или хотя бы в его пригороде. Я хотел бы жить здесь. – Флорида категорически не входила в мои планы и я решительно стоял на своем.

– Я не собираюсь идти у тебя на поводу, – рявкнул отец.

– А у мамы? – в сердцах выкрикнул я.

– Что? Это еще что за новости? О чем это ты? – отец уставился на меня в полном недоумении.

– Ты же выстроил ей эту теплицу! Или что ты там выстроил для «развития ее садоводческого таланта», как ты сам говоришь, – я с вызовом глянул на отца. Мой правый глаз, который начал опухать, больно передернуло. Я знал, что отец не одобряет маминого увлечения «огородом». И мне не раз приходилось становиться свидетелем их перебранок, возникавших на этой «почве».

Отец же был главным и одним из самых уважаемых исследователей явления под названием «полтергейст». И в ордене его за это очень высоко ценили. А он же, в свою очередь, хотел, чтобы его жена проводила с ним больше времени, помогая найти причины появления полтергейста с биологической или какой-либо иной точки зрения. А не тратила время на непонятные растения, которые она с успехом выращивала везде, где только находила свободный клочок земли.

Папа долго пытался пригвоздить меня к полу своим тяжеленным взглядом, как вдруг на лице его появилась улыбка, не сулящая ничего хорошего.

– Отлично! Кажется, я только что нашел решение всех наших проблем, – задумчиво произнес он. Схватил меня за шиворот и потащил вон из душного офиса.

– Нет! Я категорически против этого! – в ужасе, хватаясь за голову, кричала мама, когда папа сообщил ей о том, что собирается переоборудовать ее теплицу в не что иное, как жилище для меня.

В итоге, после двух недель страшнейших душевных терзаний, переживаний и мучительных споров, она согласилась.

Из уважения к чувствам матери и ее «сорнякам», я попросил отца оставить теплицу на месте, а к задней стене пристроить небольшой домик. Так что теперь, чтобы попасть в гостиную, приходится пробираться сквозь своеобразные джунгли. Ну а со временем я и сам научился разбираться в биологии и теперь выращиваю свои собственные «сорняки». Мама же нашла утешение в преподавании химии и биологии в университете Нового Орлеана. Куда ее пригласили работать сразу же после того, как «строительная компания» отца заключила с университетом договор на строительство и полное оснащение новой лаборатории в здании «А». Естественно, за счет компании.

После окончания школы я поступил на факультет психоанализа в Университет Нового Орлеана. Но из-за постоянных напоминаний родителей о том, что я, несмотря ни на что, должен находиться радом с нашей «ведьмой», спустя год был переведен на факультет литературоведения. Причем без моего согласия. Когда я, узнав об этом, в бешенстве ворвался в офис своего отца в центре города, чтобы высказать на этот счет все, что только думаю, то и рта не успел раскрыть. Отец, сверкая самодовольной улыбкой, вручил мне ключи от машины. Моей машины! Новенького черного «Шевроле Камаро» последней модели. Подарок от ордена в благодарность за «самопожертвование». Я, как и любой другой на моем месте, недолго думая, взял ключи и мгновенно стал самым ярым поклонником литературы. Это оказалось несложно. Читать мне всегда нравилось.

Помню, как дед с гордостью посмотрел на меня, когда я впервые подъехал к его дому на новом шикарном авто, чтобы подвезти Эрика и эту маленькую злючку в универ. Друг присвистнул и выдавил одну единственную, но весьма красноречивую фразу:

– Ну ни фига себе!

Дед захохотал и обернулся к Эрику.

– Хорошую работу всегда высоко ценят. Да, Джек? – многозначительно произнес он и по-дружески похлопал меня по плечу.

Эрик поджал губы и, пожирая салон глазами, уселся на пассажирском сиденье. И тут из дома вышла она. На ней было короткое вишневое платье с небольшими рукавами и неглубоким декольте, идеально подчеркивающим грудь. Черные туфли на высоком каблуке делали и без того стройные ноги еще более эффектными. Длинные темные волосы мягкими волнами обрамляли бледное лицо, четко выделяя острые скулы. В синих глазах пылал огонь. Она недовольно посмотрела на меня, а затем и на предателя брата, который отчаянно старался ее не замечать. Грозно свела брови на переносице и, гордо подняв голову, продефилировала мимо нас.

– Подбросить? – поинтересовался я, прилагая титанические усилия, чтобы вопрос прозвучал как можно вежливее и непринужденней.

– Нет, спасибо. Я еду с Клэр, – холодно ответила Сабрина и направилась в сторону старенького пыхтящего форда подруги. Эрик странно хихикнул и уставился в окно, словно не замечая, что я готов взорваться от столь неуважительного отношения к моей новой, только что сошедшей с конвейера подружке.

И тут я просто не могу обойти стороной Клэр.

Клэр – самое примитивное создание, которое когда-либо существовало на планете Земля. По крайней мере, я таких больше не встречал. Весьма непримечательная и простая девушка. Причем как внешне, так и интеллектуально. Сначала говорит, потом думает. Если, конечно, думает вообще. Тем не менее, это не мешает ей быть забавной и веселой. Странно, что она дружит с такой зазнобой, как наша высокомерная «принцесса».

С важным видом Сабрина промаршировала мимо нас и села в машину Клэр, которая то и дело подавала мне знаки, показывая, какая у меня «клевая тачка». До университета мы с Эриком ехали молча, так как настроение было основательно подпорчено всем нам известной особой.

Итак, подведем окончательный итог. К двадцати четырем годам у меня есть: непонятный дом-теплица, шикарная машина, немного сумасшедший, но смелый кот… Ах да, точно! Совсем забыл рассказать, что я совершенно официально являюсь хозяином кота по кличке Гигантер. Я нашел и подобрал его уже почти готового отправиться в мир иной в сточной канаве на Тулуз-стрит. Он был сильно потрепан уличными собаками, но все же сумел выкарабкаться. У него огромные, безумные глаза, странный коричневато-черный окрас и явно выраженный диагноз – ожирение. И дело не в том, что он большой любитель зубной пасты. Кстати, когда я впервые обнаружил это его пристрастие, то, мягко говоря, не на шутку перепугался и сразу же потащил к ближайшему ветеринару.

Это случилось после того, как я впервые стал свидетелем весьма странной и не самой приятной с эстетической точки зрения сцены. Выйдя из ванной, Гигантер танцующей походкой протрусил мимо меня и внезапно, театрально закатив глаза, мягко опустился на пол. Перекатился на спину и выпустил изо рта обильное количество белой пены. Я был готов поклясться на Библии, что у моего кота случился приступ эпилепсии, пока не почувствовал резкий запах мяты. Теперь стабильно пару раз в месяц я регулярно нахожу прокусанные, а порой и изрядно изгрызенные тюбики зубной пасты. А Гигантер корчится в «страшных муках пастаплексических судорог». Наблюдая за ним уже не первый год, могу с полной уверенностью сказать, что он получает от этого определенный кайф. Периодически у него случаются приступы непонятного мне героизма. И, наблюдая исподтишка за тем, с какой страстью и мужеством мой кот нападает на водоразбрызгиватели в теплице, могу со всей долей ответственности заявить, что в прошлой жизни Гигантер был никем иным, как храбрым воином, отважно атакующим смертельного врага.

Вот, собственно, так и живем. Я и мой апатичный кот-маньяк в окружении кустарников. Что еще? Ах да, количество пирсинга в моих ушах выросло до трех. Появилось много новых татуировок. Также в наличии: лучший друг – пьяница, его сестра – ведьма, не проявляющая ни малейшего намека на хоть какой-нибудь дар, древний орден и…

Дверь в аудиторию тихо скрипнула, невольно оторвав меня от самоанализа, результатам которого позавидовали бы Шопенгауэр и Ницше вместе взятые. Я машинально поднял голову, пытаясь разглядеть человека, столь наглым образом прервавшего мои философские размышления. Это была она. И она опоздала. Ну конечно, она опоздала. В последнее время она только и делает, что опаздывает. Я не нашел в этом ничего интересного, снова прислонился к стене и закрыл глаза.

– Простите за опоздание, – произнесла Сабрина тихим, низким голосом. Голос слегка дрогнул, выдавая легкое волнение. «Ну надо же, – подумал я, – переживает из-за литературы?» Значит, совесть у нее все-таки есть. Только вот насколько глубоко она у нее зарыта, наверное, не знает даже она сама.

– Ничего страшного, мисс Вентерс. Проходите, – ответила миссис Престон.

Не найдя для себя ничего интересного, я вновь закрыл глаза, но не успел даже задремать, как почувствовал легкое движение рядом с собой.

– Вообще-то я тут сплю, – недовольно пробормотал я.

– Да ради Бога. Ты мне безразличен, – ответила Сабрина.

Я открыл глаза и мельком взглянул на нее. Да, красивая, как всегда. Но что-то изменилось. Куда испарилась вся ее злость? Почему она меня не пнула, как обычно?

– Глазам не верю. Ты добровольно села рядом. Это что, новый способ самобичевания? – любезно поинтересовался я.

Сабрина не ответила и уставилась на преподавателя, упорно делая вид, что меня не существует. Я посмотрел на ее бледное лицо. Казалось, что сама она стала еще меньше. Под глазами пролегли темные круги, руки слегка дрожали. С ней явно что-то происходило. Интересно только, как вытащить из нее ответ на это «Что?»

– Сабрина, – позвал я.

Ноль реакции.

– Сабрина, – повторил я.

Тишина.

Реакция осталась прежней. Как же она иногда меня бесит! А ведь, в принципе, ничего особенного не делает, просто игнорирует! Подавив жгучее желание придушить, я взял ее за руку. Ледяная и дрожит. Медленно, будто я был чумой в красной маске, девушка повернулась ко мне.

– Я думала, ты спишь, – холодно прошептала она.

– Трудно спать, когда ты рядом, милая, – почти промурлыкал я в ответ. – А теперь серьезно. Что случилось? На тебе лица нет.

– Ничего. Просто устала. Работы много. А еще Эрик…

Сабрина снова свела брови на переносице и освободила руку.

– Мне ничего не остается, кроме как… Джек, ну поговори ты с ним! Пожалуйста! Он разнес дом! Может я преувеличиваю, но… В общем… Мне одной с ним не справиться, – на одном дыхании выпалила она и, поджав губы, уставилась на меня, ожидая ответа.

На долю секунды мне показалось, что в ее глазах мелькнул дикий огонек. Ее действительно слегка трясло, на лбу выступила испарина. Заметив, как я ее разглядываю, Сабрина небрежно провела рукой по волосам и перевела взгляд на миссис Престон. Дело было в чем угодно, но только не в разбушевавшемся Эрике.

– Как ты себя чувствуешь, Саби? – прошептал я.

– Простудилась, наверное. Погода не очень, а я вчера на работе то и дело выходила на улицу.

– Простыла? – с подозрением пробубнил я.

– Да, Джек! И решила не упускать возможности сесть рядом и заразить тебя к чертовой матери, – сердито прошипела она и прибила меня взглядом.

Огрызается. Значит, все не так плохо. Остаток пары мы провели молча, изредка косясь друг на друга и не говоря больше ни слова. Спустя бесконечно долгий час, наконец, прозвенел долгожданный звонок, положивший конец моим душевным мучениям. Я встал, потянулся, зевнул и… Сабрина смотрела на меня так, будто хотела о чем-то спросить.

– Что? – первым не выдержал я.

– Ничего, – ответила она и нерешительно побрела к выходу. Именно нерешительно. Что за день сегодня такой, а? Дрянь, а не день. Я смотрел вслед удаляющейся миниатюрной фигурки, пытаясь понять, что же с ней происходит. Сегодня все было не так, как обычно. Сабрина была другой. На ней были черные спортивные брюки свободного кроя и объемный худи цвета хаки. На ногах старые кеды. Да что с ней такое? Такие вещи и Сабрина обычно просто несовместимы. Она накинула на голову капюшон, надела кожанку и нетвердой походкой пошла по коридору. Я, не придумав ничего умнее, последовал за ней. Но тут мимо меня, словно бешеное торнадо, пронеслась Клэр. Ох уж эта вездесущая Клэр!

– Привет, Джек! – провизжала она и рванула дальше.

Я напялил пальто, обмотал шарф вокруг шеи и поплелся к выходу. Однако остановился рядом с девчонками, делая вид, что ищу зажигалку. Краем глаза я заметил, что Сабрина буквально не сводит с меня глаз. Немного поразмыслив, я пришел к выводу, что если она захочет поговорить со мной, то найдет способ переплюнуть свою гордость и снизойти до обычных смертных. А пока не стоит и волноваться. Выходя на улицу, я услышал, как она сказала Клэр, что сегодня поедет домой одна на трамвае. «Когда это Сабрина ездила домой на трамвае?» – подумал я, вышел из холла и направился к припаркованной неподалеку машине. Так, надо навестить старого друга, пока он еще в состоянии вспомнить мое имя.

Я непроизвольно бросил взгляд на затянутое темными тучами небо и почувствовал, как на лицо начинают падать мелкие капли холодного дождя. Трудно поверить, что всего несколько дней назад Новый Орлеан представлял собой сочный, залитый горячим солнцем оазис бесконечного праздника и веселья. Теперь же все выглядело совершенно иначе. С наступлением первых дождливых дней город словно вымер, превратившись в хмурое и недружелюбное место для редких любопытных зевак. Просто идеальная декорация для поклонников мрачных историй. Чего-чего, а этого добра у местных жителей в запасе навалом. За доллар другой каждый расскажет Вам, что в соседнем доме живут призраки прежних владельцев, подскажет, где искать практикующих мастеров Вуду, и даже подарит бусы, содранные с соседнего забора или дерева, которые народ охапками разбрасывает во время карнавала Марди Гра. Уверив, что они уберегут вас от порчи, сглаза и остальной чуши, в которую так хотят верить туристы.

Дождь стал набирать обороты, и я быстро уселся за руль. Смахнул капли с пальто, завел машину и снова взглянул на Сабрину. Девушка стояла в стороне и переминалась с ноги на ногу, пристально глядя на меня. А потом медленно, нерешительно подошла к машине и, не говоря ни слова, села рядом.