«Двенадцатый – Гера. Мы остались друзьями. Какое счастье, что теперь не нужно переезжать в другой город. Я остаюсь в Питере», – дописала, закрыла дневник, взяла кружку горячего чая и, вдохнув аромат гвоздики, замерла. За окном начали разводить мост. Серые тени сливались и прикрывали собой красоту ночного города, и лишь яркое освещение моста четко вырисовывало контуры этой мощи, стремящейся куда-то в небо, будто это и вовсе звездные врата.

Мне несказанно повезло с квартирой, а особенно с видом из окна. Теперь каждую ночь могу наблюдать, как расходятся эти великаны и как запускают в небо нечто мистическое из глубоких вод серо-пепельного цвета. Что именно, мое воображение пока еще не придумало, но как только придумаю, обязательно нарисую.

Мост замер. Я поднялась и пошла в душ. С первыми горячими струями воды меня охватила радость, и тихое счастье наполнило всю меня до кончиков волос. О боже! Я просто на седьмом небе от восторга! Наконец я одолела эту дюжину рискованных поцелуев. Как здорово, что последним оказался неунывающий весельчак Гера. Всегда думала, что следователи – мрачные такие типы. Кстати, до последнего подозревала, что он Герман. Ан нет – он оказался Герасимом. В нем все было странным. Наверное, поэтому с ним и было так легко. С Герой, как и со всеми предыдущими «друзьями», я тоже познакомилась на опен-эйре. Но среди этих двенадцати нашелся один феномен, который после поцелуя стал моим братом Женькой.

Вышла из душа и тут же посмотрела на экран телефона. Брат Женька и Гера прислали одинаковые сообщения «Спокойной ночи» с одними и теми же смайликами. Ну надо же, как под копирку! У этих мужиков так сложно с фантазией. Теперь таких заботливых у меня двое.

Женька! Он стал моим братом, когда вернулся в этот мир, а для меня мир в тот момент окрасился в серый. Иногда я видела его ярко-серым и даже слегка радостным, а иногда мрачным – в миллионах оттенков серого.

Эта серость длится вот уже пятнадцать лет. Ну что ж, в этом году буду отмечать тридцатилетие, и половину прожитых лет я провела в своем сером мире.

Я залезла под теплое одеяло. Для меня, южного человека, майские ночи в Питере очень холодны. Я сменила уже двенадцать городов от Черного моря до Балтийского, но, несмотря на холод, Питер полюбила за его необыкновенную красоту. Даже в серых тонах он выглядел красивее всех остальных городов нашей страны.

В тот вечер долго крутилась и не могла уснуть. Потом бросила это гиблое дело и пошла снова пить чай у окна. Какое сегодня число? Тридцать первое мая. Ну конечно. А я-то думаю, чего это меня так колбасит. В этот день пятнадцать лет назад мир перевернулся, но только кто-то смог в него вернуться, а вот я осталась там, в параллельном, непостижимо далеко за гранью сознания.

Мельком заглянула в телефон. Женька наприсылал всякие «солнышки» и «сердечки». Чует братское сердце, что мне плохо. Так, это не дело! В буфете стоит банка с редким высокогорным чаем, подаренная на Восьмое марта художественным редактором. Вот уже десять лет я удаленно работаю иллюстратором книг в одном питерском издательстве, и только в этом году, благодаря моему переезду, мы встретились с коллегами лично.

Две чашки крепкого настоя с лимоном и плитка шоколада с привкусом цедры растопили тревогу, но слишком быстро унесли мои мысли в прошлое.

Женька, симпатичный двоечник, какого-то черта влюбился в меня, зануду-отличницу. Ну да, я была самой красивой девочкой в классе. Правда, сейчас сложно сказать: красива я или нет. Парни, которые меня целовали, называли красоткой. Но разве им можно верить? Они ничего не понимают в красоте.

А ведь я постоянно говорила, что мне не нравится его дурацкая красная шапка, и советовала делать домашнюю работу вместо того, чтобы писать мне записки с тремя ошибками в каждом слове. Но он, упертый как баран, вечно волочился за мной. Однажды даже проследил, куда я иду, зашел в подъезд, прижал к стене и поцеловал. Вот дурак! Я расплакалась и сказала, что, если он не отстанет от меня, пожалуюсь отцу. С поцелуями Женька больше не лез, но ходить за мной не перестал.

В тот самый день – последний в учебном году – я возвращалась домой после уроков, а Женька, по обыкновению, плелся за мной в своей стремной красной шапке. На улице теплынь, сирень цветет, а он всё уши греет! Я прибавила шагу и завернула за угол. Еще немного, и я была бы дома, но четверо парней преградили путь.

– О, какая девочка! Давай познакомимся поближе! – Самый высокий выплюнул сигарету, выхватил мою сумку и принялся в ней копаться.

Я растерялась и попятилась назад, но тут же уперлась в другого парня, который с издевательским «Привет, красотка!» обхватил меня руками и прижал к себе.

– Отстаньте от нее! – услышала я Женькин грозный крик.

Тогда я сначала обрадовалась, что он рядом, хотя и не понимала, сможет ли Женька что-то сделать против четырех рослых хулиганов.

– О, Красная Шапочка! Что смелый такой? А ну иди сюда! – Самый высокий гаденько улыбнулся, откинул в сторону выпотрошенную сумку и направился к Женьке.

Тот кинулся на противника с кулаками, но верзила увернулся, успев подставить подножку. Женька растянулся на земле у ног второго хулигана, который с усмешкой стянул с него шапку и выкинул в кусты.

– Красная Шапка, фас! – заржал довольный собой верзила, и остальные подхватили это дикое ржание.

Сволочи! Негодяи! В порыве злости я со всей силы наступила на ногу крепко державшего меня хулигана, и тот от неожиданности разжал руки. Я рванула к Женьке, но лохматый без передних зубов схватил меня за косу и дернул назад с такой силой, что я услышала хруст собственной шеи, а в глазах потемнело.

Женька уже почти поднялся и опять был сбит с ног. Падая, он уцепился за штанину мучителя.

– Да отвали ты! – заорал верзила и ударил Женьку так, что рассек ему пол-лица. Женька зарычал, с яростью размазывая по щекам кровь. Глаза его стали бешеными, как у дикого зверя. Он захрипел, подскочил ко мне и со всего размаху ударил лбом в челюсть моего обидчика.

– Беги, дура, беги! – закричал он и, развернувшись, пнул ногой в пах замахнувшегося на него верзилу, отчего тот сложился пополам.

Женька что-то еще кричал, а я просто застыла в ужасе, глядя на его окровавленное лицо: из сломанного носа ручьем текла кровь, заливая белую школьную рубашку.

– Ах ты, козел! – выпрямившись, разозлился громила, и в его руке блеснул нож.

Молниеносным движением острое лезвие нырнуло под ребра Женьки. Красивые голубые глаза широко распахнулись, ноги подкосились, и он упал. Господи! Все, что сейчас происходит, это ведь неправда? Этого просто не может быть!.. Я хотела закричать, но голос пропал. Стояла как вкопанная и не могла оторвать взгляда от этих широко раскрытых помутневших глаз, полных отчаяния и надежды. Женька задыхался, истекая кровью. Губы его бесшумно шевелились, он явно что-то хотел сказать, но не мог. Хватал землю руками, как будто просил у нее помощи. Тяжелый тошнотворный ком сдавил мое горло. Кровавое пятно становилось все больше и больше, мне казалось, оно поглощает Женьку, засасывая в себя, как черная дыра – ближайшие звезды.

– Ты идиот! – заорал верзила на своего товарища. – Валим отсюда!

– А с девкой что делать будем? – спросил третий.

– Завалим ее? – предложил кто-то из них, и я вдруг пришла в себя, рванула с места, побежала что было сил.

Слезы мешали, стало плохо видно, и я жмурилась, вытирая их на бегу. Терла глаза, а слезы все бежали и бежали ручьями. Все вокруг стало каким-то серым. Ну и фиг с ним. Главное – Женька. Я хочу его спасти. Он не умрет. Папа! Он сможет помочь! Мне нужен мой папа! Скорее!

– Папа! – забегая в подъезд, заорала я не своим голосом. Не стала ждать лифт, галопом побежала на пятый этаж и продолжала кричать: – Папа!

Я так громко кричала, что отец открыл дверь и с недоумением выбежал мне навстречу.

– Папа, Женьку зарезали! Совсем зарезали! И вся кровь из него вышла… Спаси, его папочка, умоляю! Я жить не смогу без него!

– Где? – кратко, решительно спросил отец.

– Там, на углу соседнего дома! – Я ткнула пальцем в ту сторону, где все произошло.

Папа перепрыгнул через перила, а я побежала за ним. Мама тоже выскочила и побежала заводить машину. Потом у меня помутилось сознание, и больше я ничего не помнила.

Очнулась я на следующее утро в серой комнате, которая казалась чужой, но на самом деле была моей спальней. Терла опухшие глаза, ничего не понимая и стараясь скинуть эту черно-белую пелену, но нет, никаких цветов я больше не видела. Подбежала к зеркалу, а оттуда на меня смотрела девушка, словно нарисованная графитным карандашом. Я не узнавала себя. Если это сон, то очень страшный для меня как для человека – и настоящий ужастик как для художника. Я больше не вижу цвет? Последнее, что я помню из цветного, – это как красная кровь на белой рубашке превратилась в черную. И… все. Потом я бежала, а все вокруг было серым.

Женька! От плохого предчувствия сердце бешено забилось, выскакивая из груди. Какая разница, какого цвета мир, когда мой спаситель может умереть!

– Мама! Папа! – закричала я, выбегая из спальни. – Что с Женькой?

Родители тут же дали мне выпить какую-то бурду и успокоили. Парню сделали операцию, и хоть пока он еще не очнулся, но все будет хорошо – потому что папа дал ему свою кровь, а это значит, что и его сила теперь пребудет с Женькой. Мама вещала, словно магистр Йода, гладя меня по голове и пытаясь накормить овсянкой, как маленькую. Я с усилием проглотила пару ложек: жутко тошнило от волнения и переживаний.

Папа предложил прогуляться, но и это тоже была не очень хорошая затея. На каждом углу мне чудились черные кровавые пятна, которые я старательно обходила. Так что гуляли мы недолго. По возвращении домой я заперлась у себя в комнате.

Как дальше с этим жить? Что же делать? А если Женька не очнется? Я забилась в угол и принялась молиться. Никогда раньше этого не делала, но тогда вспомнила «Отче наш, иже еси на небесех». «Боженька, помоги, пожалуйста, умоляю, пусть Женька очнется!» – крутилось в голове. Раскачиваясь из стороны в сторону, я просидела так, наверное, несколько часов, а может, просто время тянулось бесконечно. Родители позвали ужинать, но аппетита не было, так что я выпила чаю и снова забилась в угол в ожидании чуда. Казалось, время замерло. Смотрела на полную луну – и хотелось выть. В конце концов в два часа ночи нам позвонили: Женька очнулся. Хотелось закричать: «Спасибо, спасибо, боженька! Дядя доктор, спасибо! Папочка, ты самый лучший!» Уткнулась в подушку и проревела от счастья до утра. Не помню, как уснула, но проснулась я уже с аппетитом.

Прошло еще два бесконечно долгих дня, и меня наконец пустили в палату к Женьке. Моего рыцаря было не узнать из-за опухшего носа и заплывших глаз. Но, увидев меня, он постарался улыбнуться – лицо исказилось в жуткой гримасе.

– Привет, сестричка! Спасибо, что спасла, – нарочито весело произнес он.

Казалось, ему неловко из-за своей боевой красоты.

– О чем ты? Тебя спас мой папа. А ты для меня настоящий герой! Ты им всем так навалял, что, поверь, они выглядят не лучше тебя, – утешила я своего рыцаря.

– Правда, что ли? А ты откуда знаешь? – недоверчиво поинтересовался он.

– Так их всех арестовали, и я ходила на опознание, – с гордостью заявила я, выкладывая йогурты на тумбочку. Врачи сказали, что Женьке, кроме молочного и яиц всмятку, ничего пока нельзя.

– Ну надо же! Какая у нас оперативная полиция! Не ожидал.

– Так это я им помогла – нарисовала портреты бандитов! Запомнила каждый отсутствующий зуб во рту и каждый шрам на их лицах. Пока тебя там чинили, я изобразила их со всех ракурсов. У полиции просто не было вариантов, всех бандитов быстро нашли и опознали. Теперь им влепят по первое число за попытку убийства.

– Ты знаешь, я тут подумал и решил… – Женька нахмурился, как будто его мучила какая-то мысль.

– Это хорошо, что ты подумал, а то мне иногда казалось, что под красной шапкой думалки нет, – нервно захихикала я.

– Так вот, – Женька проявил терпение к моим шуточкам, – я решил, что пойду на борьбу. Так что, сестричка, стану крутым бойцом и тебя всегда смогу защитить.

Мне захотелось расплакаться, но я сдержалась. Ничего лучше не придумала, кроме как поцеловать Женьку в лоб, чтобы скрыть комок, подступивший к горлу от воспоминаний о том дне.

Уходя, я подарила новоявленному брату новую шапку, только теперь уже бирюзовую. Папа помог мне с выбором цвета.

После восстановления Женька и правда пошел на рукопашку и вскоре стал чемпионом области. А получив золотую медаль, ушел в тренеры.

– Знаешь, Вася, бессмысленно собирать медали, когда на улицах ходят хулиганы, а парни не умеют защищать своих близких, – сказал он как-то раз.

Я понимала его, как никто другой, и поддержала решение. Мы ведь были теперь одной крови, после того как мой отец отдал ему часть своей. А может, потому что у нас была одна боль на двоих.

И да, Вася – это я, Василиса. Все в семье называют меня по-разному. Папа и брат – Васей: с папой понятно, он жутко хотел мальчика, а родилась я. Мама – Василисой, бабушки и прабабушка – Лиссой. Дедушка и вовсе называет хитрой лисой из-за моих зеленых миндалевидных глаз. Когда-то зеленых – теперь и они, отражаясь в зеркале, были холодного стального цвета.